Его лилии и её розы/Часть 2

Ханахаки — это болезнь, которая возникает из-за безответной любви. Она проявляется в виде физических симптомов, связанных с ростом цветов в организме человека. Слово «ханахаки» происходит от японских слов «хана»—то есть «цветок», и «хаки»—«извергать».  По мере прогрессирования болезни, у людей могут возникать несколько симптомов, указывающих больному на то, что с его телом что-то происходит. А именно: боль в груди и затруднённое дыхание, кашель с откашливанием цветочных лепестков, увеличение объёма выходящих цветов, изрыгание целых соцветий с кровью, полная остановка дыхания. И я бы в жизни не подумала, что его любимые цветы — это лилии. Цветок, абсолютно не свойственный ему, не подходящий, не его. Цветок, чье название он никогда не произносил и даже не бросал на него свой взгляд. На одном из интервью нам задавали вопрос о любимом растении. Среди всех адекватных ответов и рассуждений о том, почему именно это растение является нашим любимым, этот придурок ответил, что ему нравятся кактусы. Знал бы хоть кто-то, насколько сильно я тогда испугалась, учитывая, что симптомы ханахаки уже начали проявляться у меня в то время.  Я же правда думала, что внутри меня растет огромный кактус с колючими шипами.  Вот же лжец! –Ёнсо, о чем задумалась? –А? Да так.. –Смотрела, как Союн и Учан репетируют? Хороший танец, правда? –Ага, они красиво смотрятся. –Думаешь? Как по мне, здесь главную роль играет именно музыка. —Воодушевленно излагала свои мысли Бэйли, парой начиная жестикулировать. –Они, конечно, молодцы, но между ними просто нет химии. Они ведь не актеры, чтобы сыграть её, так что вайб и музыкальное сопровождение выводят на максимум—мне учитель сказал. –Вот оно что. Я особо не рассматривала, не обратила внимание. –Конечно, ты ведь Учана разглядывала, на кой тебе танец! —Воскликнул Чэвон, повиснув на двух девушках сзади. Он и правда любил неожиданно появляться. –Напугал, придурок! —Бэйли сразу принялась отчитывать виновника наших мертвых нервных клеток, которых и так оставалось не много. –Чепуху не неси. Тебя там даже не было. Откуда тебе знать, на кого я смотрела? –Я есть везде и всегда. Если не видишь меня в своем поле зрения—посмотри на верх. Не зря ведь меня все таки Тарзаном называют. –Ты опять на люстре висел? Нас реально скоро компания штрафовать начнет. Только попробуй хоть еще одну оборвать, я тебе потом точно кое-что оборву!                         * * * Никогда бы не подумал, что её любимые цветы—это розы. Мне казалось, что они вообще не походят ей. Она на них даже не смотрела ни разу—я бы уж точно заметил! Я всегда думал, что ей по душе куда более нежные цветы: тюльпаны там, или лилии.  У меня лично никогда не было любимого растения—это меня как-то не интересовало. Но когда я смотрел на те самые лилии, мне казалось, что они идеально олицетворяют мою Ёнсо.  С того момента, они стали моими любимыми. Не ожидал, что её любимый цветок, однажды будет колоть своими шипами все моё тело изнутри. Думаю, это раскрыло её с другой стороны. Шипы были колючими и ужасно острыми, аж до слез. Но лепестки роз были белыми и мягкими. Белые розы символизируют чистоту, невинность, искренность намерений, светлые чувства и духовность в отношениях.—ну по крайней мере, так я прочитал в интернете. Там же и узнал, что в древнегреческой мифологии белая роза появилась из морской пены вместе с богиней Афродитой, воплощая непорочность и божественную красоту. Видимо, Ли Ёнсо не так проста как кажется на первый взгляд.  Белые розы оказались ей как раз под стать. Какими бы нежными и невинными не были эти лепестки, шипы были заточены как копья и резали на отлично. И это еще раз показывало мне, что её лепестков мне не видать. Она добра ко всем, но уж точно не ко мне. Другим лепесточки, а Учану стебелечки и шипы в подарок. Так сказать, чтобы я не забывал где мое место и какое ко мне отношение.  Наши с ней взаимоотношения не были такими уж ужасными, как мне иногда казалось. По начала и правда было сложно: Ёнсо долго привыкала к подобному общению с противоположным полом в сфере развлечений. К счастью, уже через несколько месяцев после дебюта мы отлично сдружились. Не сказал бы, что у нас есть много общих увлечений, ведь их по просту не было. Но наблюдать за ней, её стилем, хобби и вещами, которые её интересовали—было давольно увлекательно. Мне нравилось узнавать её ближе и меня не покидало ощущение, что я закрываю гештальт, который открылся еще несколько лет назад.  Конечно, долго продолжаться это не могло. Как бы сильно я не хватался за любую возможность просто стать ей близким другом, мы все-таки находились в к-поп индустрии. Наша группа была воплощением раскрепощенности—мы делали то, что хотели, и то, что нам правда нравилось. Когда началось массовое обсуждение взаимоотношений между Чэвоном и Бэйли—это не стало такой уж большой проблемой. У них было давольно большое количество фанатов, разумеется, ненавистников тоже было хоть отбавляй. Наша команда часто подвергалась критике, но этих двоих любили даже больше, чем ненавидели. Все мы думали о том, что скорее всего начнется большой скандал связанный с отношениями внутри группы, но неожиданно не только для нас, но и для нашей компании—это стало нашим золотым билетом. Людям нравилось их общение, нравились из танцы и многие даже считали, что эти двое были бы хорошей парой. Компания начала поощрять их деятельность, и даже советовала им больше взаимодействовать на камеру. Жаль только, что у нас с Ёнсо все закончилось не этим. Нас начали сводить, людям нравился наша пара, нас называли: «Wooseo»—и это стало именно тем словом, которое я часто вводил в поисковик, чтобы посмотреть на то, какие видео и посты делают про нас. Мы так нравилось людям, и я начал думать, что мы повторим судьбу старших, но все пошло против нас. Ли Ёнсо не была особо рада этой тенденции, ей всегда было по душе более сдержанное поведение и избежание любых скандалов, а тем более тех, что были связанны с отношениями.  Нет, компания не была против. Я не был против, но была против сама Ёнсо. Она начала игнорировать меня и общалась со мной только вне камер и когда нас никто не видел. Общение сошло на нет почти полностью: отказывалась от помощи, сторонилась меня, даже не поддерживала зрительный контакт. На публике я был для неё никем—пустым местом, которое могло разрушить всю её идеальную репутацию. И понятное дело, мне было даже обидно. Я из-за всех сил пытался сделать так, чтобы она обратила на меня свое внимание, чтобы люди снова засняли наше взаимодействие и посвятили этому минимум десять видео. Но, конечно, это не спасло ситуацию. Ёнсо попросила меня об одной услуге: –Учан, давай будем держать дистанцию? —Предложила мне шатенка, во время перерыва, сидя на полу в репетиционном зале, когда все остальные ушли за кофе. –Что? Почему это? Я что-то не так сделал? –Нет-нет! Ничего не случилось, давай сделаем это только на публике. В обычной жизни все так и останется, правда! –В чем проблема, Зеро? Разве продюсер против? Он же говорил, что это хорошо влияет на продвижение группы. Мы вроде как становимся популярнее. –Дело вовсе не в этом. Быть на расстоянии—это только моё решение, компания тут ни при чем. –Но вопрос остается открытым: почему? –Просто нет смысла делать это, фанатов все равно больше интересуют Бэйли-онни и Чэвон-оппа. Наше общение может подрывать нашу репутацию, а это нам ни к чему. –Разве это плохо, что мы взаимодействуем на камеру? Людям же это нравится, о какой репутации ты говоришь? -Учан, пожалуйста, просто выполни мою просьбу. —И мне пришлось согласиться на каждое из ее условий. Я еще долго думал о том, почему она просит этого. Почему не хочет взаимодействовать со мной на сцене? И более того: она соврала мне. Ли Ёнсо пообещала мне, что за кулисами наше общение никак не изменится. Что все останется как прежде, и мы будем вести себя так только при посторонних.  Но она начала избегать меня ежедневно. Отношение к другим участникам группы не изменилось, только ко мне, и если честно я понятия не имею, что происходит. Если я появляюсь где-то, она либо уходит, либо делает вид, что меня не замечает. Смотрит сквозь меня, будто меня не существует. Я пытался понять, что с ней не так, спрашивал не обидел ли её чем-то, но она продолжала молчать. Никаких объяснений, никаких намеков. С ребятами она ведет себя совершенно иначе: смеется и шутит, легко идет на контакт, всегда находиться в их кругу, не отходит ни на метр. И из-за этого я каждый раз чувствую себя полным идиотом. Как будто я какой-то прокаженный, а они – нормальные люди, с которыми можно общаться. При этом, мне даже не объясняли причину и я уже правда перебрал все возможные варианты того, что мог натворить. Даже извинялся несколько раз за то, что мог сделать, но она смотрела на меня как на имбецила, и только спрашивала: «О чем ты вообще говоришь?» Так что мне пришлось просто смериться с этим, и делать так, как она этого хочет. Я правда долго пытался бороться с этим, даже нарушал договор и лез к ней прямо на сцене, но ничего не поменялось. Не знаю каким образом мы дальше будем существовать в группе, если она просто ставит крест на мне, но ничего поделать с этим я все равно не могу. Нужно просто продолжать работу, а я тем временем чувствовал, как во мне все больше и больше начинают цвести эти долбанные розы. Нет, мне конечно повезло с тем, что лепестки очень мягкие и не причиняют боли при тошноте, но шипы! Я просто терпеть их не мог. Стебель роз был толстым и твердым, а шипы растущие на нем ужасно колючими. Когда я не думал о ней—все было хорошо, но как только в моей голове всплывала картинка моей очередной попытки заговорить с ней которая как всегда заканчивалась полным игнором с её стороны—эти твари начинали колоть не только мое горло, перекрывая мне воздух, но и органы. Самым ужасным были моменты, когда шипы начинали резать сердце, из-за чего в последствии все моё тело сводило в судорогах, а сердце ужасно сжималось. Обычно все это происходило наедине с самим собой, но я боялся, что могу быть замеченным Чэвоном, с которым жил в одном общежитие, как мужская часть команды. Слава богу, такого пока не происходило, правда, были случаи и похуже. Однажды это произошло прямо в здании компании, мы уже расходились после работы, Союн и Ёнсо ушли ужинать, а я как раз остался с Чэвоном и Бэйли. Мы уже складывали вещи в сумки, ребята вышли из комнаты попрощаться с работниками, как вдруг я почувствовал, что один из шипов сначала просто создавал дискомфорт тыкаясь об сердце, а через секунд десять уже чуть ли не протыкает его насквозь. Лепестки подступили к горлу, и я понял, что почти не могу дышать. Конечно, все это заметили и начали думать что у меня случился инфаркт, так как я держался за грудь и никак не мог вдохнуть. Я пытался им объяснить, что мне просто нехорошо и никакая скорая мне не нужна, но выходило это крайне плохо. К тому времени как прибежали медики все уже закончилось и я успел оклематься, поэтому смог наплести им всякого бреда, по типу того, что я просто подавился и мне уже лучше. На моё удивление—это и правда сработало, но думаю, что только на один раз. Больше попадаться нельзя!                          * * *  Церемонии награждения закончились, наступил новый две тысячи двадцать шестой год, и вдруг процесс продвижения нашей группы прервался. Союн уехала на учебу в Нью-Йорк, вернулась в свой   Колумбийский университет, Чэвон принимал участие в переговорах об участии в новом шоу на Netflix, Бэйли продолжала сидеть в своем зале для репетиций—так сказать: «отдавала всю себя своему любимому делу», и в конечном итоге в Корее остались только мы вдвоем: я и она — Ёнсо. В глубине души моей таилась надежда на то, что временный рест нашей группы даст нам снова сблизиться с ней, раз уж сама судьба нас сводит и нам «пришлось» остаться наедине, но нет! Мы жили в разных общежитиях: я — в мужском, она — в женском. У нас были общие репетиционные залы, но она никогда не приходила на совместные репетиции, только на индивидуальные. Соответственно, я решил заняться написанием музыки и торчал днями на пролет в студии звукозаписи, а где была Ли Ёнсо? Да хрен её знает, если честно. Хотя нужно признать: этот вопрос меня волновал даже больше, чем строчки в тексте, которые я никак не мог зарифмовать. При этом, сделать я этого не мог отчасти из-за того, что продолжал думать о ней. В общем, это был замкнутый круг. Я продолжал делать вид, что не могу подобрать слова, хотя в основном просто отвлекался на мысли о нашей Зеро, как вдруг услышал из-за спины скрип двери: за ней стояла юная леди из моих фантазий с кофе в руках, и судя по всему—она сама не ожидала, что появится здесь. –Ой, я думала она закрыта… — Ёнсо смотрела на меня не отводя взгляд и широко открыв глаза, было заметно, что она не врала и правда удивилась. –Просто хотела оставить кофе и уйти, думала успею постучать и убежать, а ты не запер её… — Поток её мыслей вдруг  свалился на меня, она быстро тараторила себе под нос слова, но я понял каждое из них. Ёнсо протянула мне небольшой прозрачный пакет с айс-латте из Старбакса, и кроме него я увидел там какие-то батончики и свой любимый синнабон с орехами.  –Ты что-то хотела? — Я повернулся в её сторону полностью, сделав полуоборот на кресле с колесиками. –Нет, просто решила, что уже поздно, а ты все еще здесь сидишь. Подумала, что ты наверное устал. — Что ж, она была права. Я пришел сюда где-то в четыре часа вечера, а сейчас на часах виднелась отметка в «23:43». Нет, я, конечно, прерывался на легкий обед с продюсером, но это было где-то пять часов назад. Так что внезапное появление моей «подруги», с моей любимой булочкой в руках было просто лучшим моментом за этот день. Хотя, по идеи, то, что она пришла ко мне лично — было лучшим моментом за последний месяц в целом. –О боже мой, Ёнсо, спасибо тебе! —Я взял пакет из её рук и похлопал рукой по сидушке стоящего рядом стула. –Присаживайся. –Да нет, я наверное пойду, не буду тебя отвлекать. –Ты меня не отвлекаешь. Садись. —Мне удалось уговорить её, так что она закрыла дверь на замок и села рядом со мной. Мы наконец-то остались наедине. Правда, в маленькой комнате с тусклым светом, но будем считать, что это создавало определенный вайб. –Это рэп-партия? —Ёнсо тыкнула указательным пальцем на один из выделенных фрагментов текста в моем блокноте. –Да, никак не могу концовку придумать. –А можешь зачитать? —Я, конечно, любил читать рэп, это было моим направлением и я занимался этим с подросткового возраста. И всё же читать не еще сырой парт перед ней…Мне впервые начала приходить на ум фраза: «Я стесняюсь», но делать было нечего, меня ведь просит об этом она. Сделав глубокий вдох, я начал читать этот отрывок так, как представлял себе сам, а не так, как рекомендовал учитель. Мне казалось, что звучит лучше, когда я делаю это по своему, со своей харизмой, а не копируя кого-то. –Вау! Круто же выходит, разве нужна ещё какая-то строчка? —судя по выражению её лица—она не льстила мне, а правда так думала. –Да, на конце звучит обрывисто, будто чего-то не хватает. Нужна какая-то фраза, чтобы можно было плавно перейти к вокальной партии. –Мм…Даже не знаю, что ты собрался туда добавлять. Не пробовал просто сказать: «Yeah, goddamn», или что-то в этом роде? —Её английский звучал забавно, а из-за ругательства её высоким голосом я был готов тут уже по полу кататься, правда, я бы и лечь на него не смог бы. Напоминаю: комната то маленькая! Так что мне оставалось только пытаться подавить в себе «смешинку», но смотря в невинные её глаза, я понял: у меня не получается. Где-то через минуту молчания я заржал почти в полный голос. –Эй! Что смешного? Я реально пытаюсь тебе помочь, просто не знаю чем! —Ёнсо пыталась возмущаться, но выходило у неё это тоже плохо, было слышно, что ей и самой смешно. Она толкала меня и пыталась ругать, но через какое-то время и сама начала смеяться. —Ты же знаешь, что я ничего не смыслю в рэпе! Это грубо, я между прочим помогала тебе. –Прости пожалуйста… –Извиняешься, но продолжаешь смеяться надо мной. Ты почему такой мудак, Учан?! –Хахаха, подожди, почему ты вообще оскорбляешь меня? –Это ты меня оскорбил, а я дала очень даже дельный совет. –Ох чёрт, ох фак, прости меня, гаддем. –Хватит смеяться!                           * * *  Посмеялся я конечно на славу, правда, я вынужден был покаяться за грехи свои. Ёнсо обиделась, потому что я подшучивал над ней, и мне пришлось извиниться пожертвовав своим синнабоном. Поел я в итоге только когда вернулся домой, потому-что все вкусняшки Зеро уплетала самостоятельно. Сама принесла, сама же и съела—логично. Но ничего страшного, не обеднел от этого. Мне хватало и того, что она просто сидит и ест рядом со мной. Я был готов провести так всю ночь, просто наблюдая за ней, но работники начали расходиться по домам, и одна из уборщиц попыталась открыть дверь, чтобы помыть пол в студии. В моей голове, конечно промелькнула идея сделать вид, что здесь никого нет и провести с Ли Ёнсо ещё несколько часов в этой каморке, но делать я понятное дело этого не стал. Проводил до женского общежития нашу макнэ, которая сейчас как и я живет одна, ведь все участники уехали заграницу, и со спокойной душой отправился прямиком в свою берлогу. Настроение неожиданно стало очень хорошим, и во мне было куча энергии даже после десяти часов работы. Жалко только, что мы так и не обговорили с ней причину её игнора и игры «сдвинь стену между нами, которую я сама же и установила», но мне не хотелось портить момент. Может быть, за это время мы сможем вновь наладить общение, раз сейчас остались только мы вдвоем? Не похоже, чтобы она была против этого.