Глава 1

I'll lose my heart, my own eyes

I′ll lose the smell of the rain

As I walk, aimless in the night

I will be washed away

Emily Jane White – «Washed Away»

За последний час желание покинуть рабочее место под предлогом дурного самочувствия сорваться в уборную, где с облегчением закрыть за собой дверь и, не включая свет, погрузиться в глухую темноту, – пульсировало всё сильнее. Кристен с болезненным прищуром бросила взгляд на циферблат наручных часов и со стоном опустила голову на стол, крепко зажмурившись. Скоро конец смены, но дел оставалось выше крыши. Мозг еле ворочался, превращая цифры с буквами в бессвязную кашу. Кристен размяла шею и снова подняла руки над клавиатурой. На неё с монитора таращились бесконечные таблицы и череда учëтов товара. Пальцы привычно защелкали кнопками, иногда нашаривая на столе нужные бумаги, чтобы сверить необходимое, а иногда, в качестве короткого перерыва, подхватывая стакан и донося до губ дешёвый кофе, липко оседающий на языке остывшей горечью. Люминесцентная лампа сверху, давящая белым светом, с коротким гудением неприятно заморгала, раскидывая по подсобке прыгающие тени. Кристен подняла голову и тут же пожалела: глаза резануло вспышкой, а виски сдавило подступившей мигренью. Она сжалась на стуле, обхватив голову руками, и звучно выругалась. Что ж, из плюсов, в реальном мире это можно делать без цензуры. Кристен привычным движением нашарила в ящике таблетки от головной боли и закинула в себя несколько штук вместе с остатками горькой жижи на дне стаканчика. С большим усилием глядя в монитор, она сохранила результаты вычетов и, после пары щелчков мышкой, дождалась, когда экран компьютера погаснет, чтобы взять сумку и на ощупь выйти из кабинета. Взгляду было тяжело за что-то зацепиться, но месяц работы на новом месте позволил в достаточном объеме запомнить расположения дверей в магазине, чтобы перемещаться без вероятности врезаться в угол. Учитывая, что приступы мигрени и желание забиться в тёмный угол преследовали её каждый день с момента, как она сняла с головы злосчастную гарнитуру, – это было весьма кстати. Кристен повторно проверила залы и одновременно и с облегчением, и с тянущей на сердце тяжестью, направилась к выходу, глядя себе под ноги. Клетчатый паттерн бледно-зеленой плитки пола напоминал другой, состоящий из чёрных и белых квадратов, похожих на огромное, зловещее шахматное поле. Воспоминание слишком чёткое и яркое, чтобы так просто его забыть. Кристен включила сигнализацию, закрыла двери магазина и, кутаясь в вязаный кардиган, направилась к своей маленькой серой машине, до позднего вечера ожидавшей её на парковке. Усевшись в водительское кресло, она уронила голову на руль, приходя в себя. Тихо и темно. Наконец-то. Вот бы так провести всю ночь. Брать дополнительные смены было не обязательно, руководитель, который милостиво перевëл её менеджером в другой магазин вместо того, чтобы уволить после двух недель пропажи, не настаивал на этом. Инициатива полностью исходила от неё. Всё что угодно, только бы не возвращаться в свою квартиру. Раньше она ощущалась убежищем от всего мира, но теперь в ней до ужаса не хватало красок, а перспектива остаться один на один со своими мыслями приводила в ужас. Всему не хватало красок. Весь мир превратился в своё же бледное подобие с полным с отсутствием насыщенности. Даже забавно, цветастые упаковки и этикетки на продуктах успокаивали Кристен, однако обязанность смотреть на лица людей и яркое освещение вызывали долго не проходящие мигрени и острую тревогу. Полная темнота давала лишь временное затишье, которое очень быстро обращалось беспокойством и желанием выйти и с кем-то поговорить. Бесконечный круг. Всё казалось искусственным, неправильным. Всё было «не так», и нигде не было места, где она могла бы ощутить спокойствие и безопасность. «Но это – твоя реальность, такой, какой она и была до того, как ты вляпалась в собственное любопытство и полезла в тот заброшенный офис. Всё, что тебя окружает настоящее. Ты – настоящая». Кристен повторяла эти слова каждое утро как мантру, за недели после возвращения так и не пересилив внутреннее сопротивление смотреть на себя в зеркало. Она пыталась, но ощущение чужеродности собственного лица и тела, теплота, мягкость кожи, даже свой естественный запах, – всё ощущалось как залитый бетоном скафандр, ужасно тяжёлый и неповоротливый. Помимо этого он ещё и постоянно устаёт, болит и испытывает чувство голода. Психотерапевт советовал заземлятся в моменты, когда приступы дереализации накатывали особенно сильно. Дышать глубоко, трогать предметы, записывать свои чувства. Кристен делала успехи. Панические атаки настигали её реже, но тревога никуда не девалась. Работа помогала отвлекаться, высасывая силы до такой степени, что не оставалось на тревожность. Жизнь вроде бы приходила в норму. Она заново привыкнет к своему телу, она научится. Но вот головные боли и воспоминания, которые накатывают по ночам, не желают исчезнуть. Чтобы описать своё состояние врачу, пришлось изворачиваться с легендой о безумном, но слишком реалистичном сне, который случился, когда она была двухнедельной коме. Кристен удалось выбраться в мир, но всем своим существом бессильна перед возвращением к привычным дням. Возможно, терапия протекала бы легче, будь это действительно сном. Но всё, что с ней происходило, было по-настоящему. Она, блядь, жила внутри компьютера, была частью двоичного кода, но никому не может об этом рассказать, чтобы её не сочли сумасшедшей. Цирк был настоящий. Её сине-красная шапка шута, которую невозможно снять, была настоящей. Приключения были настоящими. Друзья, которых она обрела, Джекс… были настоящими. Кристен сжала руль машины и резко выпрямилась, чувствуя как тяжёлый стук сердца подступил к горлу. Она быстрым движением поправила зеркало заднего вида, избегая столкнуться взглядом со своим отражением, и завела мотор. Город провожал ночными огнями, баннерами с рекламой и нескончаемыми неоновыми вывесками. Поток машин шумно двигался по дороге, скапливаясь в небольшие пробки на светофорах. Конец рабочего дня, люди торопились домой. Месяц. Сегодня ровно месяц, как она вернулась в свой мир. Время в виртуальной реальности шло по другому, и четырнадцать дней, прошедших здесь, – там пролетели как целая отдельная жизнь. Месяц метания от маниакального стремления перерыть всю информацию о «C&A», чтобы найти и узнать выбрались ли остальные, до полного отрицания случившегося и желания никогда больше не связываться с этим. Зачеркнуть как прошедший этап и жить дальше, игнорируя огромный отпечаток, который на ней оставило нахождение в цифровом аватаре шута. Какой смысл? Ей всё равно не удастся никого найти. Никто перед тем как выбраться не успел рассказать о себе самое важное: где и как их искать. В самом деле, не объезжать же все близлежащие ранчо в призрачном шансе отыскать семью Рагаты? А где встретить Гэнгл, в аниме-клубах? Кристен рылась на некоторых тематических, но давно заброшенных форумах, посвящённых разработке искусственного интеллекта, однако информации о Цифровом Цирке будто не существовало вовсе, а из пользователей никто не подавал знаков в свежих комментариях. У неё ничего не было, кроме собственных воспоминаний и болезненной неуверенности. Будет ли справедливо с её стороны не ввязываться в это? Ведь после очередного ночного кошмара она в слезах снова подрывается от собственных криков ужаса. Её тело вновь жжёт и сгорает цифровыми помехами, вокруг – темнота и бесконечная череда мечущихся из стороны в сторону глаз, а все, кого она полюбила, или навсегда остались заперты там, или обратились чудовищами. Кристен просто мечтала однажды проснуться и обо всём забыть. Внезапно в животе громко заурчало. Кристен охнула, вспомнив, что с самого утра ничего не ела. Дома из еды оставались только банка с фасолью и яйца, но желания (да и умения, если честно) готовить после тяжёлого дня не оставалось, поэтому быстро вбив в GPS, где есть по пути ближайшая драйв-тру фастфудная, она свернула на перекрёстке и заехала в придорожное кафе. Машин в очереди стояло немного. К моменту, как ей удалось подъехать к оператору озвучить заказ и оплатить его, головная боль наконец отступила. Кристен свободно выдохнула, откинувшись на кресло, негромко включила музыку и, рассеянно глядя перед собой, забарабанила пальцами по рулю в такт. Мигрени стали частью её жизни, поэтому моменты, когда они затихали, ощущались ценнее золота. – Двойной чизбургер, большая картошка фри, сырный соус и газировка, – раздался скучающий голос в следующем окне выдачи. – Заказ готов, двигайте сюда. Кристен проехала несколько футов, заняв место другой машины, и аккуратно выглянула, избегая смотреть работнику прямо в лицо. – Подождите, – юноша в рабочей униформе, облокотившись о столик, лениво потер шею. – Сейчас наш фасовщик стряхнет грязь с картошки, которую уронил, и я вам всё выдам. Шутка, – флегматично добавил он, заметив выражение её лица. – Газировка наберется в стакан и готово. – Феликс, если ты не прекратишь свое глупое шутовство, вылетишь отсюда как пробка во время тоста, ясно? Веди себя нормально с клиентами, – позади юноши мелькнула сотрудница, на слова которой тот лишь раздражённо цокнул. – «Шут» – точно не моё амплуа. Что-то внутри заставило Кристен посмотреть на него. Эта саркастичная усмешка и голос… – Ваш заказ, – юноша протянул длинной худой рукой пакет. Кристен не могла заставить себя двинуться с места, с изумлением вглядываясь в незнакомое лицо до боли знакомого человека. – Ну? До утра постоим? – он демонстративно тряхнул пакет и нахмурился, не понимая причины заминки. Кристен протянула слабые пальцы, но пакет тут же из них выскользнул и упал на асфальт, по звуку рассыпав всё содержимое. Она не могла сказать точно. Она была не в силах оторвать взгляд. В жизни у него взъерошенные каштановые волосы, тёмные подвижные брови и глаза цвета ореха. На верхней части лица едва заметный шрам, а в губе совершенно нелепое металлическое колечко. Он такой же высокий и угловато-худой. Розовый комбинезон сменила чёрная футболка с фартуком, не было глупых кроличьих ушей, да и кожа отнюдь не фиолетовая. Но это был он. – Слушай, подруга, это не моя вина, и, если что, оплачивать заказ повторно будем не из моего кармана. Блин, может, очухаешься? – он выглянул в окно, рассматривая состояние пакета. Кристен повторила его движение. Газировка вылилась из стакана, промочив весь пакет, а мягкая картошка рассыпалась по земле самым трагичным образом. – Тоскливое зрелище. Прям как я в конце смены, – хмыкнул юноша и поднял глаза. Их лица оказались совсем рядом, и Кристен ощутила, как на её губах сама собой задрожала улыбка. – Работа в общепите никогда не была твоей сильной стороной. Надеюсь, хотя бы здесь ты никого не пихал во фритюрницу? Юноша остолбенел. Затем его взгляд суматошно заметался по Кристен в полном неверии. Карие глаза вспыхнули озарением, и он неожиданно дëрнулся вперёд, всем телом перегнувшись через окно, чтобы крепко схватить её за руку, будто ещё секунда и она развеется как дым. – Помни! – взволнованно воскликнул он, чудом не свалившись, но успев опереться о крышу машины. – Я наконец нашёл тебя! – Здравствуй, Джекс, – по щекам побежали горячие слëзы, и она потянулась к нему, чтобы обнять.