чужая жена

— Ты просто свинья, Саске! — женский голос металлом бьёт по ушам. Это был её голос. — Даже не явился на свадьбу, даже не поздравил! Ты!.. — она набрала в грудь побольше кислорода, — Как ты мог так поступить? — наконец спокойно спрашивает Сакура. На самом деле она появилась словно вспышка, откуда-то сбоку. Внезапно раздался хлопок, а потом ударная волна из слов снесла его. Однако Саске вовремя оправился и принял свой самый хлоднокровный вид. — Во-первых, не надо здесь орать, — учительское замечание. И совсем не важно, что в квартале Учих, всего лишь один жилой дом — его собственный. Их беседа в принципе исключает случайных прохожих. — А во-вторых, иди к своему мужу, — так просто и хлёстко, будто кнутом по рёбрам. Сакура морщится, жмурится, чуть ли не брыкается данной фразе, её последнему слову. А Саске хочет пройти мимо, но, увы, ткань его плаща уже трещит по швам, то было следствием порыва Сакуры, она буквально вцепилась в его одежду тонкими дрожащими пальцами, потянула из-за всех сил на себя. Саске вздыхает лишь, подчиняясь воле ее безумия, понимает — разговора всё-таки избежать не получится. — Это обвинение? — в её интонации появляется предательская надежда на то, что он испытывает хотя бы каплю боли от её брака с другим. — Это просьба. Безразличие. Равнодушие. Холод. Тон, который прямо намекает об окончании диалога. Саске сочувствовал Сакуре, видя её отчаяние, однако он дал обещание самому себе, что не будет оправдываться за отсутствие слов поздравления. Это в его стиле, и Саске никогда не давал себе в этом изменить. — Где ты был, где ты был… — шёпот человека, у которого сорвался голос, — Трус, ты такой трус, как ты мог так поступить с нами, это была не просто вечеринка в честь дня рождения, это была моя грёбанная свадьба, Саске! — вновь яростный крик, вновь его имя. — Прекрати орать, — резко ответил Саске. Сакура делает шаг назад в растерянности. — И я был там. Признаётся наконец, просто, чтобы она успокоилась, чтобы перестала кричать и уже, наконец, отпустила его руку. — Ты всё ещё продолжаешь врать? — ноты сомнения. Сакура подсознательно знала лимит времени, то, как долго, может держать за руку женщина уже чужого мужчину. Но желание поправить его причёску, убрать пряди волос с его чёрных глаз, чтобы узнать ответ, было сильнее. — Ты можешь спросить у…. Саске теряет контроль всего лишь на мгновенье, и тут же осознает свою ошибку, что слишком много сказал, и это уже знак, что нужно уходит . Бежать. А мысль о Хинате с сигаретой в руках сама собой прокралась в голову. Случайно. — У кого, у кого мне спросить? Сакура делает еще один шаг вперед, это снова чересчур близко для замужней женщины. Саске проводит параллель с пьяной Хинатой, которая держалась на расстоянии двух метров от него. Ещё раз? Мысль о той нелепой встрече под деревом, она опять возникает в сознании совершенно естественно. И это сиреневое платье. Что? — Не так важно. — Как мило, как это мило, ты такой замечательный друг, — она сжимает свои кулаки. Злость Сакуры была такой болезненной, что Саске не мог на это смотреть. — Да замолчи ты уже, —и добавляет тихое, почти невесомое, — пожалуйста. Он хочет пройти вперёд, убежать как можно дальше от чужой жены, и таких очевидных обвинений, прямо читаемых на лице Сакуры. Рывок. Сакура остается позади, а Саске почти сбежал, и тут ее всхлип раздаётся за его спиной, он становится для него кирпичной стеной, непреодолимой. Он останавливается. Все точь-в-точь, как и в прошлый раз, когда он уходил из деревни. Сакура смотрит в его спину, и хочет протянуть свои руки, заключить в объятья, уже точно в последний раз. Он все это нутром чувствует и надеется, что она всё-таки сдержит себя в руках. — Я так сильно тебя любила, что лучше бы и вовсе не встречала, — она шепчет это тихо, наконец опуская свои руки, сжимая ткань собственного платья, а зёленые глаза смотрят на огненный веер вышитый по ткани его плаща. А на спине ее платья вышита красно-белая спираль. Она нечаянно вспоминает об этом, и слезы сами собой перестают течь, и мысль, что она обязательно скоро придет домой, где ее ждёт Наруто, который пообещал ей сегодня устроить романтический ужин вызывает огонёк радости, но он так быстро затухает, стоит Саске нарушить молчание. — Прости меня. Гнев тошнотой подкатывает к горлу Сакуры. — Прекрати это повторять. Уже десять чёртовых лет, Саске! Десять лет я гналась за тобой, хотела спасти, вернуть, хотела чтобы ты понял мои чувства, чтобы принял их, чтобы ответил пусть даже уважением. — А когда ты всё же вернулся, то кроме прощения, я от тебя ничего более не слышала. — А ты ожидала что-то другое? Напряжение зарождается в воздухе, медленно становясь осязаемым. — Я хотела чтобы, чтобы ты…. — Сакура сама себе не может ответить на этот вопрос, чего на самом деле она от него хотела. — Чтобы я соврал? Удивление и страх на ее лице вспыхивают алыми пятнами на щеках. — Соврал? — Ты хотела бы, чтобы я пришел к тебе, взял твою руку, встал на одно колено, и предложил стать моей женой? А дальше свадьба, гости, музыка, танцы, прочая херня, медовый месяц, страстный секс, дети, старость, смерть в один день? — чёрные глаза с вызовом смотрели на красную Сакуру. Она тысячи раз придумывала перед каждым сном в своей голове этот сценарий, и вот заветный план озвучили те самые губы человека, которого она так страстно желала увидеть, коснуться, обнять, поцеловать, почувствовать в этом чёртовом сюжете. Но следующие слова Учихи очертили жирный крест на её детской мечте. — И все это без чувств к тебе, без любви, которой ты достойна? Она машинально в ответ, качает головой в лёгком протесте. И вдруг ей снова пятнадцать, она наконец добралась до кровати после очередного бесконечного дня проведенного за изнуряющим обучением вместе с Цунаде. Спать не хочется, глаза-предатели снова, как и каждый раз до этого натыкаются на рамку с фотографией. На ней она глупо улыбается и пытается не рухнуть в обморок от привалившего счастья. По левую руку от нее Саске, угрюмый и недовольный, но рядом, еще не ушел из деревни, она еще может к нему прикоснуться. И знакомые наизусть мысли, как и сотни ночей до этого всплывают в сознании. Где он? Что с ним? Когда он вернется? Сакуре не нравится, думать о том, чем он сейчас занимается, каким путем ему достается сила ради которой он стал отступником. И она гонит дальше эти мысли Ей плевать. Конечно. Но Сакуре нравится представлять, как он сейчас выглядит. Нравится думать о том, что Саске наверняка вырос на целую голову, о развороте его плеч, о руках, о темных глазах, о голосе, она отдала бы много, наверное даже слишком много, лишь бы услышать его снова. Но Саске сейчас далеко, но обязательно вернется, Наруто обещал, да и сама она скорее съест лягушку живьем, чем отступится. И дальше, все обязательно будет хорошо, Саске обязательно все поймёт. Перестанет куда-то бежать, в надеждах доказать что-то себе и окружающим. Саске обязательно одумается, Саске обязательно станет ее. И эта мысль, глупая, детская мысль, присущая каждой (не)уважающей себя девушке: Саске обязательно ее полюбит. Сакуре нравится думать о свадьбе, о празднике, усыпанном тысячью тюльпанов. Она точно знает, что наденет, какую прическу выберет, каким будет первый танец жениха и невесты. Но это даже не так важно, ведь рядом с ней, наконец-то очень-очень близко будет его плечо. Она сможет коснуться шёлка его черного кимоно, всякий раз, когда пожелает. И Саске будет смотреть только на нее, улыбаться только ей, и вся любовь на которую он только способен, будет целиком и полностью пренадлежать ей. Всегда. Вечность. Хорошая мечта. — Хочешь знать, почему я этого не сделал? — Да, — Сакура отвечает неуверенно, но ей думается, что Саске в любом случае бы не остановился, он бы продолжил, разбивать сердце так полностью, без жалости. — Потому что я точно знал, что никогда не полюблю тебя так, как ты бы этого хотела. И не дал бы той жизни, о которой ты мечтала с детства. Сакуре давно не пятнадцать. Ее собственная мечта расплывается, порождает болезненные воспоминания. Исправно, каждую ночь, ее фантазия превращалась в невыносимое, поглощающее Сакуру с головы до ног чувство тоски. Ничего этого не будет, ни цветов, ни слов о любви, ни платья с прической, только его глаза, черные как сама смерть, в которые холодно даже заглянуть. И она знала, что согласиться на все, и Саске достаточно лишь было швырнуть под ноги ей это предложение, намекнуть на то, что он выбирает ее, и она бы послушной игрушкой последовала бы за ним, просто потому что по-другому и не смогла бы. У Сакуры нет ни гордости, ни самоуважения, полное подчинение, сплошная одержимость, которая душит каждую ночь, вызывая припадки панических атак. Сакура задыхается в собственных слезах и этом чувстве. Ей уже двадцать лет, а она столько лет назад, продала ему душу, без возможности возврата. Продала так дешево, за одну лишь возможность вот так засыпать думая о нем, мечтая о счастливом для них конце. Хорошая мечта. — А он, Наруто, он сможет. Он сделал практически невозможное, он почти умер, лишь бы выполнить обещание, которое дал тебе, помнишь? И я рад, что он все-таки решился ухаживать за тобой. — Что? — Сакура слышит слова, но их смысл доходит до нее с задержкой. — Я пришел к нему, и сказал, что не люблю тебя, и это правда, Сакура, и я уже давно не тот, мальчик, которого ты помнишь. Прийди в себя. — Саске видит что она не воспринимает всю информацию, но уже просто не может остановиться. — И он злился, черт, он так злился, он так хотел, чтобы ты была счастлива. — И что дальше, Саске? — Сакура знает, что было дальше. — Я сказал, что ты сможешь меня отпустить, со временем. И я ушел из деревни, просто чтобы дать вам время, чтобы ты забыла меня. — Саске отводит взгляд, ему так тяжело смотреть на разбивающуюся вдребезги Сакуру, привычно сильную и громкую. — Я не забыла тебя за те три года, когда ты ушел из деревни, но ты решил, что я смогу забыть тебя за полтора года сейчас? — Просто чтобы ответить хоть что-то. — Я думал, ты поумнела. Снова его любимое замечание о её глупости. И сейчас Сакуре кажется, что она действительно настоящая дура, раз притащилась сюда, выжидая его, будто сумасшедшая поклонница. Зачем она вообще это сделала? — Но я же оказался прав, Сакура, ты бы не вышла за Наруто, если бы совсем ничего не чувствовала к нему, так ведь? Ты бы не принесла боль другому человеку, боль о которой знаешь все. Просто чтобы вызвать у меня ревность. — Саске думает, что разговор закончен, думает, что это красивый итог, он даже немного доволен. Как вдруг… — Другому человеку? — она едва морщится, — ты говоришь о Хинате? — Да, — на этот раз честно. И осознание, что эта ошибка, так легко не пойдёт ему с рук. — Она пропала на полчаса со свадьбы, кажется, — догадка в ее голове проскальзывает ядовитой змеёй, вызывая приступ тошноты, — Ты, ты был с ней?.. — Хината, просто нашла меня и… — он не хочет рассказывать большего, — Причем здесь это? — Я всего лишь хочу знать, — голос Сакуры стал жёстче, — Ты не поздравил нас, потому что развлекался с пьяной Хинатой? — Тебе пора идти. — Я попала в самую точку, да, Саске? — и вот прежний огонь в зеленых глазах, прежняя злость и ревность. — Нет, не попала, просто тебя это не касается, ясно? Ты же и так знаешь в каком она была состоянии на вашей свадьбе, как ей было больно, и все равно допускаешь мысль о том, что она пришла ко мне тогда, чтобы соблазнить. Что вообще происходит в твоей голове? — Око за око. — Она совсем не понимает о чем говорит. — Тогда бы весь мир ослеп, Сакура. — Да? Это ты мне говоришь? — откровенная издевка. — Что ты имеешь ввиду? — Теперь уже и сам Саске злиться, ему надо срочно уйти, или он сделает что-то о чем пожалеет. — А что я еще могу иметь ввиду, Саске? Да, ты всю свою жизнь посвятил себя мести. — Это не твое дело. — Очередной напоминание, его жизнь никогда не касалась Сакуры. Больно, но она терпит и это. — А мне вот кажется это дело всей нашей команды, да и знаешь дело всей деревни, если на то пошло. — Уходи. — Серьёзно? — Я сказал пошла вон отсюда, Сакура, это именно то, что ты всегда делала — раздражала меня. Я не просил заботиться обо мне, не просил искать, возвращать в деревню. — Саске почти срывается на крик, в горле застревают мерзкие и грубые слова, он еле сдерживает их. — А что нам надо было? Ждать когда ты придешь и убьешь всех, как твой брат который убил уничтожил собственный клан? — Ярость поднималась по венам Саске. И вдруг черные глаза заливает красным. — Нам? — истерический смех, — Сакура, то что я здесь, заслуга Наруто, его одного, а что сделала ты? — Я стала отличным медиком. — И метка на ее лбу тому подтверждение. —Да, стала, но еще ты была баластом, плелась вечно где-то позади, вынуждала каждого рисковать, чтобы защитить тебя и плакала. Твои вечные слезы, бесконечные слова о твоей любви ко мне. Это все что ты из себя представляешь. И ты до сих пор не осознаешь моего к тебе равнодушия? — У тебя есть хоть капля сострадания к людям? Ты психопат. — Она не хочет ему больше ничего говорит, Сакуры выслушала достаточно, хотя бы на сегодня. —А у тебя есть хоть капля гордости? Ты жалкая. — Ты отвратителен, Саске. — Иди домой, Сакура, и не приходи сюда одна больше. Да и вообще не приходи сюда никогда. — Он швыряет эти слова в ее спину, выпрямленную до хруста спину, с красно-белой спиралью на платье. И в ее глазах нет слез, только сжатые кулаки и красные от злости щеки. Пусть все так и остается. Запись в дневнике Сакуры Х. номер 537. «Я ненавижу, проклинаю день, Тот час и ту минуту, когда я встретила тебя. Я презираю собственную слабость, Толкнувшую мои и так подкошеные ноги, К твоим подошвам, не ощутив и доли униженья. Как жалко, как печально, как убого. И это повторяется снова. Я не могу сказать тебе «Прощай», и даже дверь, которую закрыла, хлопнула, взорвала, сказав самой себе: «конец», в ней постоянно я замки меняю, А чёрные глаза твои их снова все ломают, впуская аромат духов твоих и свежесть мая.»