Хорни

Стивен приехал за пару дней до Олимпиады. Взял дэй-офф у понимающего Бенуа, собрал вещи, чтобы потом не возвращаться в Торонто, и сказал, что приедет в Милан самостоятельно.  Им нужно было время вдвоем. Олимпиада не дала бы им насладиться друг другом — много давления, тренировок и лишних глаз.  Пары из двух альф все еще были весьма... отвергаемы обществом.  В мире фигурного катания как-то так сложилось, что даже пары омег принимали легче. Конечно, никто не воспринимал их всерьез и не рассматривал как долгосрочные, стабильные отношения, но официально "разрешали дурачится и экспериментировать".  Кто-то вроде Эмбер Гленн мог позволить себе носить значок альфа/альфа отношений, но и только. Это была бомба отложенного действия — стоит Эмбер появиться в обществе с альфой, и она рванет. Поэтому они особо не светили. До пенсии. Хорошо, что век фигуристов короток.  Изабо любила Стивена. И была рада быть с ним — в тени или на виду у всех, без разницы. Лишь бы рядом. Лишь бы никто не отобрал.  — Твой я, твой, — прохрипел Стивен, похлопывая ее по спине, — не обязательно обнимать меня так сильно, не убегу. И никто не заберет.  Изабо тыкнула носом в железу на шее — пахнет довольным альфой. Радостным. Счастливым? Она урчит и лижет чужую солоноватую кожу.  Как же она скучала.  Отрываться никак не хотелось. Нет, конечно, хотелось снять одежду, отмыть его от самолетной вони, накормить по-человечески, поцеловать.  Но так тоже было хорошо. С его тяжелыми, теплыми руками под ее лопатками, с сопением в ее макушку, с его телом, дрожащим от фоновой усталости и радости от встречи.  Она чуть прикусила его шею, а он в ответ хмыкнул и зашептал:  — Тут Ника жаловался, что надо мне пару найти. А то таблоиды любят сводить нас. Мешаю ему своей незанятостью.  — М-м, — Изабо игриво прицелилась и впилась в кожу — без намерения, но в направлении. По телу Стивена прокатилась возбужденная дрожь. — И как? Нравится тебе идея... Ходить помеченным?  — Помеченным тобою? Очень нравится.  Изабо оторвалась от его шеи, чтобы хитрым взглядом посмотреть в его лицо. И столкнулась с серьезным взглядом серых глаз.  Теперь настал ее черед чувствовать волну возбуждения в теле.  — Ты... обдумывал эту идею. — Конечно. — И она... тебе... нравится. — Очень нравится. — И все последствия... — Понимаю, принимаю, желаю. Изабо почувствовала себя самой счастливой альфой на свете. Что-то глубинное в ней орало "хочу!", "мое!", "бери!", а после слов Стивена заурчало: хочу-мое-бери само пришло к ней в руки и попросило стать ее. Окончательно. Или почти окончательно.  Она знала, что они вместе проживут до конца их дней, но, наверно, впервые поняла, что Стивен тоже это знал. И хотел этого.  — Тогда я хочу, Стивен, чтобы ты тоже меня пометил.  Они добрались до кровати, полагаясь только на мышечную память — мозги отшибло горючей смесью счастья и возбуждения. Стивен был похож на возбужденного щенка — трогал везде, слюнявил, не стеснялся и не тормозил. Стивен умел вести себя как альфа — и это в нем тоже привлекало.  Лед в принципе не терпел слабости и излишней нежности. Лед был стихией Изабо. Поэтому — как ей вообще могли приглянуться истинные омеги, фиалочные и охотливые до сахарной близости?  Нет, у омег не было и шансов. На фоне альф в глазах Изабо они проигрывали вчистую.  На фоне Стивена кто угодно проигрывал вчистую.  — Ты первая, — Стивен откинулся на подушки и оголил шею, кося глазами на нее, — меть.  Это было самое приятное, что она когда-либо делала. Никакие медали, никакие чемпионства, никакие прокаты с заоблачными баллами никогда не сравнятся с тем, как великолепно шея Стивена подходила ее зубам.  Конечно же, вкусив запретный плод, Изабо было трудно остановиться.  Она кусала рядом, оставляла засосы, царапала кожу клыками, игриво прихватывала и посасывала в чувствительных местах — под кадыком, у вен, вдоль челюсти. Дышала его плотным запахом и метила своим. Их смесь звучала как дом, как любовь, как адреналин, принятие и счастье.  В конце концов, Стивен — ожидаемо — не выдержал. Он перевернул их, подмяв ее под себя, и Изабо тут же расслабилась, обмякла на подушках, смотря на свое творение.  Стивен был разгорячен, возбужден и помечен.  Стивен выглядел идеально. Она многое отдала бы за возможность видеть эту картину каждый. божий. день. Стивен был гораздо более вдумчивым, чем она. Он долго целовал ее, сплетался языками, притирался всем телом. Он пил ее, жадно, как путник в пустыне, дорвавшийся до живительной влаги. Когда он перешел поцелуями на ее шею, она уже была на тонкой грани крайнего возбуждения и удовлетворения — в голове бились отчаянные "еще-еще-еще" и "слишком-слишком-слишком".  Местечка чуть выше ключицы сначала коснулся жар дыхания, потом холод выдоха через нос, потом — мокрые губы, и только после, захлебнувшись в удовольствии от этого факта, Изабо коснулись зубы, прихватывая кожу.  О том, что метка останется ровная, четкая и простая, Изабо подумала мельком, уже остывая, но с какой-то тоскливой сентиментальностью — это так чертовски подходило ее Стивену, не так ли?