Хохма

Большой спорт быстро вытеснял слабых. И это было не про пол — среди отсеянных, не прошедших испытания давлением, нагрузками и ожиданиями, были и женщины, и мужчины, и омеги, и альфы. Конечно, в каждом виде спорта прослеживались свои тенденции: в том же фигурном катании было мало женщин-омег среди одиночниц, но омег-одиночников было достаточно — у них были свои преимущества перед альфами: легче давались прыжки, от природы в них было больше грации и гибкости.  При этом, конечно, как и везде, было очень много проблем с тем, чтобы просто быть омегой — тебя считали ветренным, нестабильным, "вот-вот и декрет"; судьи любили засуживать, чтобы альфам доставалось больше очков, федерация не учитывала течки, гормональные препараты гробили здоровье.  Ну и, конечно, надо было как-то выживать в обществе альф, в случае которых та еще лотерея — нормальный он или мудак с гормонами и самомнением. А одна ссора не с тем альфой могла привести к краху карьеры — или к очень сильному ухудшению отношений с федерацией, судьями, сокомандниками, тренерами, соперниками... Хорошо, что были среди альф и нормальные. Без мозгов набекрень и прочей альфачьей чушью. Например, Никин хороший друг Степка Гоголев.  В Степе была только одна проблема. Он был без метки. *** — Степа, богом тебя молю, брат, найди уже себе кого-нибудь. — Я думал, репродуктивное давление только на омег бывает, а вон оно как... Они были в столовой на сборах у Бенуа, и это, конечно, не Олимпийская деревня, полная папарацци и внимательных глаз, но слухи опять могли поползти. Как будто бы Нике было не привыкать — почти ежемесячно кто-нибудь да выпускал статейку, что он претендовал на/клеился к/тайно встречался с/трахался... Короче, имел какое-то отношение к личной жизни Степы. Нет. И не хотел бы. Степа — надежный альфа, которого многие хотели бы видеть в женихах, но он был совсем не во вкусе Ники. Ему нравились более... ретивые, огненные, яркие альфы. А Степка... ну, это Степка. Он был хорошим другом. Которого надо было срочно сосватать. Ради всеобщего — и его, и Степкиного — блага.  — Ну вот какие тебе нравятся?  — М-м.  Степа меланхолично жевал курицу с овощами. Под его глазами залегли яркие синие тени — опять плохо спит? джетлаг? номер не очень? — а волосы были в нехудожественном беспорядке. Ему бы и правда омегу рядом, хоть какую-нибудь, чтоб ему нравилась, главное. Глядишь, и чувствовать себя станет лучше.  — Француженки не вдохновляют? Ты же канадец... — И?  — Другая культура, тот же язык. Прикольно, не?  Степа меланхолично жевал брокколи.  — Понял. Ну, тут на катке много... кого угодно. Бенуа безумно размахнулся в последнее время. Или предпочитаешь не смешивать рабочее и личное. Степа меланхолично серпнул чаем.  — Помоги мне, — почти молил Ника, — что тебе нравится?.. — Когда в мою личную жизнь не лезут, — это не было осуждением. Это было усталостью.  Ника тяжело вздохнул и перестал так явно давить на эту болевую точку. *** Ну не могло же не быть у Степы личной жизни, так?  Двадцать один, конечно, не возраст, не приговор и не показатель того, что Степа не девственник. А Нике надо перестать так много думать о личной жизни своего друга. Но все же.  Что говорили факты: Степа никогда не был замечен в нарушении дружеско-рабочих отношений с омегами, Степа никогда не приходил с чужим запахом на себе, Степа никогда не упоминал даже свои влюбленности, не то что партнеров, Степа не прихорашивался и не делал ничего, чтобы соблазнить омег.  Короче, Степа в принципе не вел себя как альфа. Какой кошмар. Ника вообще был уверен, что он альфа?  Феромоны точно были альфачьими. Их количество увеличивалось после сложных тренировок, из-за сильных чувств и в приближающийся гон. Степа умел их контролировать, но не стремился всегда держать в узде. Черт, точно альфа.  Но при этом он ни на кого не заглядывался. Ника отслеживал каждый его взгляд — и, черт, по Степиному лицу трудно что-то понять, но Ника был достаточно уверен в своих выводах. — Тебе точно кто-то нравится. Уже кто-то есть на примете. Ты хоть добиваешься этого человека? Скажи, что да, а то я сойду с ума. — М-м, — очень понятно, очень успокаивающе, спасибо, Стивен Гоголев, — ну, можно и так сказать. Да.  — О, Аллах помилуй, — Ника выдохнул и упал на кровать Степы, в номер которого проник стремительно, как метеорит, лишь бы получить подтверждения на только что возникшие догадки, — рассказывай давай, пока я не умер от любопытства.  — Что рассказывать? — Что посчитаешь нужным. О ней. Или о нем. Кто там у тебя. Я же твой друг, — атака словами определенно удалась. Ника видел, как рушилась оборона Степы. Он смирился со своей судьбой, подошел к кровати и пнул Нику по свешенным ногам — мол, двигайся.  — Она харизматичная. Сильная. Яркая. Классная. Крутая. Фигуристка.  — Ого, не думал, что тебе такие нравятся, — Степа бросил укоризненный взгляд на него, и Ника захлопнулся.  — Мы вроде как встречаемся.  Степа смотрел куда-то между потолком и стеной, и его глаза заволокло влюбленной поволокой, а запах стал чуть гуще и слаще.  — Она самая-самая лучшая, я люблю ее... Но мы не можем быть вместе. — Что?!  *** Степа больше ничего не сказал. Партизан хренов. Нике оставалось только вариться в любопытстве и запоминать крохи информации, которыми делился Степа. На досуге, случайно или от переполняющих чувств.  Конечно, Ника был чертовски рад за друга. И что он был счастлив — в меру сложившихся возможностей.  Но Олимпиада наступала на пятки, и Нике предстояло решить, что ему дороже: дружеская поддержка Стивена или нервы, сэкономленные на отсутствии статей про них.  В принципе, как решил Ника, скидывая вещи в чемодан, дебильные репортеры не перестанут быть дебильными репортерами, даже если он сведет общение с альфами на минимум — то есть, даже советы от Бенуа будет слушать по рации на расстоянии минимум трех метров от него. А Степку он любил. Даже когда тот включал непонятный рэп, долбящий по мозгам, на всю раздевалку.  А потом Ника первый раз встретил Степу на территории олимпийской деревни, в общих зонах в корпусе, где тот полулежал на диване и светил на всю Италию своей меткой. И охренел. — Это что за сюрпризы?! — Ну, я донес до нее информацию, что мои друзья-омеги страдают от дружбы с непомеченным альфой, ну и она... немного... Короче, ей эта информация показалась призывом к действию.  Степина шея выглядела так, будто ее погрыз очень усердный доберман.  *** Когда позже Ника увидел Изабо Левито, нежную, американскую принцессу, выезжающую на лед в одном из своих платьев с полупрозрачной сеточкой, через которую было отлично видно свежую, аккуратную, еще не зажившую метку, он сложил два и два.  — Харизматичная, сильная... Как он, блять, нашел альфу раньше, чем я?!