Я скучал

Очередной просчёт почему-то вышел боком. Идеальная схема распалась в крах, рассыпавшись мелкими осколками. Каждый из них вбивался в кожу и проникал в каждую клеточку тела, разогнавшись кровью. План был настолько безупречным, что не оставалось и малого сомнения в его действии. Но даже лучшим стратегам порой не хватает опыта. Вернее даже сказать, уверенности, что просчитана абсолютно каждая мелочь. Дазай сидел, опираясь коленями в сырую землю. Тело саднило от напряжения, сердце бешено колотилось, а сквозь зрачки словно бы пропустили электрический ток. Кровь смешалась с грязью, пропитав бежевые брюки и кое-где успев запечься бордовыми пятнами. Бинты никогда не были такими красными, такими тяжёлыми. Они тоже насквозь промокли в вязкой алой жидкости. Она забилась под ногти, в каждую царапину на грубой коже ладоней, разрисовывая её словно тигра. Левая ладонь придерживала голову Чуи, едва не дрогнув, роняя того на землю. Рыжие пряди безвольно заплелись вокруг его предплечья. На второй ладони разошлась перевязка, слишком близко к венам. Правой рукой шатен трепал огненную чёлку, иногда спускаясь пальцами вниз до висков. Дождевая вода, смешанная с кровью, была как грязное полотно на почти бледном лице мафиози. — Это не должно..., — Осаму шептал трясущимся голосом, не в силах сделать глубокий вдох. Он сглотнул ком в горле, подавляя желающую скатиться слезу. — Это не должно было кончиться... Так...

***

— Сегодня он опаздывает. — Почему-то, я не удивлён. Чуя прикончил уже третью чашку кофе. Нервы, усиленные кофеином, стали почти невыносимыми, отчего он начал нарезать круги по просторному кабинету. Плащ вился за ним словно шлейф, который рыжий порой сжимал до невозможного сильно, чтобы подавить в нём свою злость. Огай спокойно сидел в кресле и наблюдал за видами из окна. Тихая обстановка в городе грела его душу как нельзя кстати, ведь мысленно он понимал, что это — лишь затишье перед бурей. Совсем скоро небеса покроет чернота, а клубы пыли поднимутся выше роста среднестатистического человека. Металл зданий нагреется и треснет от потоков пуль, пробивающих обойму, пытаясь догнать свою убегающую цель. Лязг пустых гильз оставит трещины на асфальте, которые тут же заполнятся густой кровью. Не останется ничего, кроме животных инстинктов выживания и страха. Наверное, впервые за долгое время босс решился отправить подчинённых на столь опасную миссию. Её могло бы не случиться, будь вражеская организация более покладистой и послушной. Если бы они не начали качать права на не своей территории, то у мафиозных головорезов был бы ещё один свободный денёк. Но, как назло, им не терпелось получить пулю промеж глаз. Чуя даже особо не противился. Он не был любителем потасовок и уж тем более не хотел лишний раз марать свои руки в крови, но простить измену тем, кто назвал его своей частью, практически — семьёй, он никак не мог. Главный исполнитель обязан был покарать нарушителей, возомнивших себя хитрецами, способными вот так просто противостоять Портовой Мафии. Накахара не пожалел бы даже целостности своей шкуры, дабы показать плохим псам их место. Однако сегодня работать одному ему не дали. Хоть он сто раз убеждал себя, что дело пустяковое и особых проблем в устранении доставить не должно, Портовая Мафия не пренебрегала безопасностью своих членов, особенно настолько высокостоящих. Поэтому не побрезговала даже связаться с управлением Вооружённого Детективного Агентства и попросить у них "взаймы" одного из сотрудников. Рыжий ни за что бы не согласился работать с ним, не поступи от Мори подобный приказ. Он не недооценивал силу противника, не пытался доказать, что физически намного выносливее своего будущего напарника и точно не сомневался в способностях компаньона. Его раздражал факт того, кто именно будет сопровождать его на миссии.

***

После ухода Осаму из Мафии Чуя питал смешанные чувства. Была обида, грусть, чувство одиночества и безмерное желание того, чтобы это оказалось лишь очень плохим сном. Чтобы утром, пробегая на работу, его снова поддели где-то в углу коридора со словами "Я тебя нашёл!". Что бы каждый вечер его доставали глупыми издёвками про рост, за что получали бы в морду тяжёлым кулаком. Чтобы, оставшись одному дома, Чуя не обрывал себя на полуслове, осознав, что общаться больше не с кем. Что он говорит в пустоту. В пустоту, где раньше был... Он. Но ещё была ярость. Та самая, что как падение метеорита, расшибает и сжигает всё вокруг себя, оставляя лишь обугленный пепел. Боль, что тебя бросили, оставили одного на произвол судьбы, не удосужившись даже объяснить, в чём причина. Сколько бы Накахара не искал, не поднимал архивы и не связывался с даже самыми ненадёжными источниками, он не мог найти информацию, куда пропал его напарник. Его коллега. Его единственный друг. Чуя никогда не выстраивал ни с кем дружеских отношений. Семьёй он считал лишь малое количество людей, с которым его связало прошлое и Мори, назначив на этих людей его попечение. Такой для него была Коё — почти как мама, но скорее старшая сестра. Она фактически растила его с подросткового возраста, посвящая во все грязные дела организации, но делая это максимально мягко и эффективно. Мори был в его глазах как некий наставник и в то же время — поставщик приказов, ослушаться которых он не имел права. Он был холодным и рассудительным, но не был лишён сострадания. Для голубоглазого он был первым авторитетом в Мафии, тем человеком, на которого, как говорили многие, стоило ровняться, что Накахара и делал. Акутагаву он воспринимал как ученика, которого против его желания перевели в другую школу. Как ни странно, уход шатена негативно сказаться не только на Чуе. Будучи учеником Дазая, для которого тот был единственным плечом, его внезапная пропажа почти сломала молодого парнишку. Чуе на тот момент повезло быть старше, отчего контролировать эмоции и реакцию было намного легче. Но Рюноске, будучи вспыльчивым по своей природе, это давалось с трудом. В первые дни после бесследного исчезания Осаму из организации, Чуя почти ни с кем не контактировал. Он ограничивал себя в общении и в принципе старался не появляться в людных местах. Но при обходе подвала, где обычно держали заложников для пыток, рыжий не раз натыкался глазами на неестественные вмятины в металлическом покрытии стен и разбитые кафельные плиты. Звукоизоляция комнат была весьма недурно сделана, отчего услышать звуки, доносящиеся снизу, наверху было почти невозможно. А камеры в подвале хоть и весели, но не работали, когда в нём никого не было. Это было идеальным местом, чтобы уединится. Идеальным местом, чтобы выпустить пар, если эмоции бьют через край. Тогда Накахара поддерживал Акутагаву как мог, своими методами — не давал ему зациклился на своих тараканам в голове, а погружал его в пучину заданий. Ведь тогда времени на то, чтобы думать о проблемах, просто не останется. А когда такое всё же случалось, то помогал парнише перенаправлять своё отчаяние в силу, чтобы совершенствоваться, стать сильнее, выносливее. Эти тренировки были тем, что помогло Рюноске осознать себя как личность и понять то, что он способен на многое. Но также это дало толчок к странному парадоксу — овладев мощью, он стал одержим идеей доказать её всем. А точнее лишь одному человеку — тому, кто бросил его ещё слабым и беспомощным. Тому, чей взгляд каждый раз был полон презрения и критики, говоря "Ты всё ещё недостаточно хорош". Наставнику, который оставил непутёвого ученика, так и не увидев его истинной силы. Признание Дазая стало тем, ради чего Рюноске добивался победы в битвах, неся огромные жертвы и покрываясь ранами с головы до ног. Для него это стало смыслом жизни. Пускай Чуя и не до конца понимал подобную форму ярости и применения силы, но для него главное был результат и стабильно нормальное, если это можно было так назвать, поведение брюнета. Когда тот встал на ноги и начал добиваться чего-то большего, Накахара всё же решился и взял его к себе в ученики. Они редко когда вели себя действительно как ученик и наставник, часто работали по отдельности и почти не разговаривали во время рабочего дня. Но Акутагаве было достаточно уже того, что его не бросили очередной раз и дали шанс открыться. Он был благодарен рыжему за его с толь редкое проявление снисходительности. Однако в отношении других людей было иначе — всё заканчивалось лишь формальностями или излишне натянутой улыбкой, которую многие из окружающих, вероятно, ошибочно, принимали за жест дружелюбия. Он не подпускал к себе никого лишнего. Та даже в общем не считал нужным посвящать кого-то в свой внутренний мир. Работа была для него исключительно работой и ничем более. Всё остальное либо воплощалось в жизнь за пределами офиса Мафии, либо и вовсе не нуждалось в том, чтобы обращать на него внимание. Дружба для него явно была вторым пунктом. Рыжий не считал, что это пустая трата времени, но не видел смысла подолгу налаживать контакт с людьми, с которыми ты видишься только прижавшись спинами друг к другу в горячей точке, а через секунду их уже может сбить молниеносно летящий в голову выстрел. "Одному будет проще" — так он всегда думал. Эта фраза стала девизом его жизни одинокого волка. Он признавал силу и навыки врага, какими бы они не были, но не признавал, когда безрассудство заставляло идти на крайние меры. Для него эмоции — последнее, что должно управлять твоей силой. Последнее, что ты должен брать в расчёт, когда разговор заходит о деле, где смерть людей — лишь вопрос времени. Одному действительно стало проще. Тогда ты не переживаешь за то, что часть ответственности за косяки лежит на ком-то ещё, а по факту достанется всем. Что надо полагаться на кого-нибудь другого, полностью доверив ему безопасность и успех миссии. Что внезапное предательство со стороны напарника сломает тебя в щепки, которые ты ещё долго не сможешь собрать в кучу, если это вообще будет возможно. Он и мысли не проронил о том, чтобы простить Дазая. Для Чуи он навсегда останется предателем, сбежавшим под покровом ночи. Таких людей он презирал, опуская ниже уровня шавок, которые убегают, поджав хвост. Одиночество лишь усилило это чувство ненависти, заставив пожалеть о том, что он когда-то повстречал этого человека на своём пути и желать никогда не знать его. Но то ли от постоянного одиночества он всё же сошёл с ума, то ли набрался странных мыслей от Акутагавы, но... Он не мог выкинуть его из головы. Новые задания помогали надолго отвлечься, забыть о навязчивых мыслях, переключится. Но стоило Чуе вернутся в пустую квартиру, как образы прошлого накатывали новой волной, погружая его в омут воспоминаний. Он не мог забыть всю ту боль, что он испытал, когда узнал, что Дазай ушёл. Но в то же время он был тем, кто до сих пор занимал его мысли.

***

Узнав от Мори, что следующее поручение он будет выполнять на пару с Осаму, его лицо перекосило от недовольства. Вот и сейчас он бесился не меньше, нервно делая один за другим глоток горячего кофе. Напиток больно обжигал язык и губы, но Накахара будто бы не замечал этого. Он постоянно смотрел на часы и с каждой новой минутой кругового марафона сжимал телефон в руке всё сильнее. Наконец, после получаса ходьбы в одну сторону, он, придерживаясь рукой о спинку кресла, чтобы не упасть от закружившейся головы, психанул: — Достал, я звоню! Только он начал судорожно искать в телефонной книге контакт со знакомым названием "Скумбрия", эта самая рыба вскользь просунулась в дверной проём с широкой улыбкой: — А вот и я. Немного опоздал, простите. — Тебе часы в мозги вшить, чтобы ты опаздывать перестал?! — злостно процедил Чуя, оглядывая комнату на наличие острых предметов, которыми можно было бы проткнуть уже успевшего задолбать его напарника в живот. — О, и ты здесь, Чуя, — проигнорировав колкость в свой адрес и будто бы не заметив рыжего при входе, повернулся к нему Осаму. Он сделал это с таким удивлением, будто бы раньше Накахары тут и не существовало. — Ну всё, довольно, — спокойно трижды хлопнул ладонями Мори. — Перейдём к делу. Пока босс Портовой Мафии монотонно рассказывал дуэту о предстоящей миссии, Чуя сверлил ядовитым взглядом рядом стоящего шатена. Тот улыбался, как ни в чём ни бывало. Будто он пришёл к себе домой, а не туда, где его считают почти предателем. "Выводишь меня на эмоции при первом же появлении, а теперь стоишь и делаешь вид, будто ничего не было — думал рыжий, глядя прямо в карие глаза. Но через секунду он словно испытал некое облегчение. Словно эта перепалка — то, чего так жаждало само его естество, чего ему так давно не хватало. Как будто былая связь, что разорвалась между ними ещё очень давно, вернулась вновь и стала ещё сильнее. Он легонько толкнул Дазая в бок, но что тот обернулся и одарил его фирменной ухмылкой. Чуя быстро отвёл глаза в сторону, тоже улыбнувшись. — Придурок... Я скучал"