Поиск в никуда

В ту ночь они разошлись на очень негативной ноте. Вернее, на ней его оставил ушедший в молчаливую тень Дазай. Он стал словно частью тени, смешавшись с полуночной чернотой, приняв её облик, и прошмыгнул незаметно между охранников и конечного поста территории Мафии. Тернистый путь побега, некогда казавшийся почти невозможным в исполнении, он воплотил в жизнь за пару шагов и какие-то пару минут. Никто не спрашивал, куда он направлялся в ту ночь, никто не остановил, схватив за плечо, и не сказал рядовое "до завтра!". Возможно, сейчас эти люди жалели о том, что упустили эту возможность. Ведь на следующее утро вместо появления бывшего исполнителя организации на своём посту среди всех подчинённых Мафии волной прокатилась ужасающая новость — Осаму Дазай покинул организацию, сбежав. Чуя до последнего не верил тому, что услышал. Оправдывал всё тем, что это лишь слухи, а его напарник до этого пропадал не единожды и возвращался буквально через пару дней. Причин на то всегда находилось много. В один день он пробовал уговорить девушку на двойной суицид, что, судя по его возвращению в одиночку, не увенчалось успехом. В другой раз он, вычитав очередной способ покинуть этот бренный мир, пробовал его на себе, пока, видимо, скука не начала одолевать его сильнее желания умереть. — Мир ещё не готов отпустить меня, — говорил он тогда с усмешкой. Бегство Осаму казалось ему чем-то из области того, что ни за что не произошло бы, даже случись конец света. Ведь его верный напарник, с которым они были почти как одно целое, человек, который являлся правой рукой босса и планом Б в управлении организацией, просто не мог вот так уйти. Легче было поверить в существование зелёных человечков, чем признать тот факт, что Дазай оказался предателем. Ему стоило оставить хоть какую-то записку, нацарапать пускай бы пару непонятных символов на крышке байка Чуи, чтобы он мог понять, что уход шатена был частью чего-то большего. Какой-то хитрой стратегии или плана, растянутого на годы вперёд. Он мог предпринять что угодно, лишь бы Накахара не чувствовал себя настолько опустошённым, в попытках отыскать унесённые ветром следы напарника. Ведь если он ничего ему не сказал, оставил в тени неведения, значит ли это, что он не доверял ему? Что считал его наивным простаком, управляемым эмоциями, готовым сорваться с цепи, дай ему только возможность, и всполошить весь мир ради поиска одного человека? Да, как же чертовски он был прав. Отсутствие каких-либо зацепок о местонахождении друга ни на шутку растормошили Чую и заставили того погрузиться в его поиски. Знал ли Дазай, когда оставлял за собой пустоту, что она приведёт к обратным последствиям? Не заставит его отдалиться от него, а наоборот, послужит горящим маяком, кричащим "найди меня здесь, в пустоте!". Долгие месяцы уходили в жалких попытках отыскать хоть что-нибудь, что могло бы навести на след Дазая. Каждый источник либо удачно подлавливал, скрывая недостоверность выданной информации, либо если даже был надёжным, то не мог дать должного результата. Каждая зацепка вела в никуда, заканчиваясь лишь оборванной цепочкой уже логически выстроенных событий. "Я просто что-то упускаю — размышлял рыжий, комкая очередной листок с ненужной информацией и выкидывая его в и без того переполненное макулатурой мусорное ведро. Под глазами красовались почти фиолетовые мешки, свисавшие морщинами на скулы, которые выделялись на неестественно исхудавшие лице. Собрав последние силы, он что есть мощи ударил кулаком по столу и тут же схватился за ушибленное место второй рукой. — Должно же быть хоть что-то!" Это походило на бесконечные адские муки. Кошмар, который упорно не хотел заканчиваться, потому что кто-то будто бы специально вмешивался в него, продлевая эти странные пытки. Подначивали ещё и окружающие, заметив, как сильно Чуя изменился за последнюю неделю, что безвылазно провёл у себя в кабинете. — Мы все переживаем нелёгкие времена из-за ухода Дазая, — сказал как-то раз ему Мори, вызвав к себе в кабинет. Его беспокоило долгое отсутствие управляющего на заданиях, и он, однако, не мог пренебречь этим. — Но не пора ли прекратить эти безрезультатные скитания? — Я должен найти его, — уже хриплым голосом отвечал ему Накахара. Долгое отсутствие сна негативно сказывалось на организме — глаза часто слипались, картинка перед ними постоянно плыла и была размытой, ноги едва удерживали вес осунувшегося и истощённого тела, а сил хватало лишь на то, чтобы, заварив очередную чашку двойного эспрессо, плюхнуться в кресло и продолжить многочасовой поиск. Огай не мог остановить Чую. Естественно, он не один раз пытался пресечь очередную его бессонную ночь, как-то успокоить рыжего. Но тот лишь отмахивался трясущейся от усталости рукой и отвечал, что всё в порядке, что он вроде как наконец напал на его след. В ответ на это в глазах винного цвета читалось лишь сочувствие. Потому что то же самое он говорил и вчера, и позавчера, и неделю назад. Он почти никогда не отдыхал, уделяя всё своё свободное время дополнительному поиску информации о напарнике. И, увы, все его попытки были тщетны. — А как ты думаешь, — тихо поинтересовался босс в очередную ночь, что Накахара провёл за столом с кипой бумаг, — Если бы Дазай хотел, чтобы его нашли, ушёл бы он, не оставив ничего? Не показав того, что он хочет, чтобы его искали? Что-то внутри Чуи переломилось после этих слов. Он вдруг осознал всю глупость своих действий за последнее время, всю бесполезность каждого часа, что он провёл, не смыкая глаз. Всё это время он искал Осаму, думая, что, если он его найдёт, тот будет счастлив вернутся обратно. Но кто уходит, сжигая за собой все мосты, не оставляя ни единой возможности хоть как-то связаться? Кто покорно принимает роль призрака, которого больше никто и никогда не увидит? Кому вдруг захотелось стать невидимкой для всего мира, словно стерев свою сущность из него на корню? Только сейчас Чуя подумал, сколь эгоистичным его желанием было найти и вернуть Дазая. Ведь то, что раньше казалось странностью, во что нельзя было поверить, теперь, наконец, обрело смысл — Дазай никогда не исчезал случайно. Он ушёл, намеренно сделав так, чтобы его никто не искал. Чтобы все попытки резко заканчивались обрывом и истерикой, что очередной раз ничего не получилось. Он хотел просто уйти. Сделать так, чтобы все о нём забыли. "Да... Быть не может... Это не так!" — своё сердце Накахаре было переубедить сложнее всего. Когда мозг уже смирился с неизбежностью того, что единственный оставшийся вариант — пусть и больная, но правда, то сердце металось в бешеных попытках найти этому хоть какое-то оправдание. Было ли это, потому что когда-то Дазай был его напарником? Или, быть может, потому что холодный стратег порой выстраивал такие хитро мудрёные схемы, что чёрт ногу сломит — настолько двусмысленными они были, скрывая в себе не одно двойное дно? Отнюдь. Чуя лишь считал, что его единственная опора в этой полной жестокости и бесконечной борьбы за выживание организации просто не могла вот так исчезнуть. Ему не верилось, что стена, защищающая его все эти несколько лет, сдала свои позиции вот так, за одну ночь. Некогда душевные терзания за долю друга, переживания о целостности его шкуре сменились ярко выраженным гневом и злостью. Привязанность обернулась лютой ненавистью, испепеляющей остатки слабых мест и высушивающей последние упавшие на лицо слёзы. Какое-то время он сидел, не двигаясь, прокручивая в голове эту мысль снова и снова, будто заставляя себя окончательно принять её. Руки дрожали то ли от количества выпитого за последние сутки кофе, то ли от не унимающейся слабости. И стоило всем звукам на секунду затихнуть, как в тихой, до сегодняшнего дня, комнате, послышался дикий смех. Он раздирал глотку, обжигал отвыкшие от напряга голосовые связки, заставил пересохшие губы наконец разлепиться. Рыжий сидел на полу, держа в руках несколько папок разом, и смеялся, почти крича, словно сумасшедший. "Да ты же просто... Ушёл! Скотина!!" Килограммы белых листов бумаги разлетелись сначала по столу, позже свалившись на пол и, прошарудев по покрытию ковра, распластались по всей комнате. Вихрь ветра из открытого окна ударил холодным потоком в лицо. И только сейчас рыжий понял, как давно не дышал свежим воздухом. Он не знал, сколько времени безвылазно провёл в закрытом помещении, но тело при первой же возможности напомнило об этом. Слабость в атрофировавшихся мышцах не давала ему крушить всё вокруг. Что наверняка было и к лучшему. Он продолжал заливаться смехом и сметать всё вокруг, что мог, при своей силе. Пока, в конец ослабев, не упал на колени и опустил взгляд в пол. Ноги уже не чувствовали боли, ведь давно привыкли к ней, сидя в одной позе на кресле долгие дни и ночи. На потрескавшихся в уголках губах играл зловещий оскал, а из носа сочилась тоненькая струйка крови. — Ты всего-навсего... Паршивый козёл..., — прошептал он в пол. Никто не слышал его откровений и не потревожил, пока тот медленно приходил в себя. Совладав с эмоциями, он привёл в порядок кабинет и кое-как добрался до дивана. Свалившись на него, тело тут же заломила адская боль. Он скулил, точно раненый зверь, и никак не мог найти позу, в которой та была бы ощутима меньше всего. Не сдержав долгих потугов и, впервые за долгое время, расслабившись, сознание само провалилось в дрёму. Глаза просто закрылись и уже не могли открыться, а руки безвольно свисали тяжёлыми камнями, будто к ним привязались огромные гири. Во сне он увидел Дазая, который медленно уходил в никуда. Но больше он не бежал за ним, а лишь развернулся спиной и пошёл в другую сторону. Ему было плевать, куда тот направлялся. Куда угодно, лишь бы подальше от него.

***

Свыкнуться с тем, что ты работаешь один, было сложно. Постоянно полагаясь на рядом стоящее плечо, рано или поздно ты отвыкнешь защищать себя сам. Но Чуя и не был из робкого десятка, которые покорно свернуться в клубок, лишь бы их никто не трогал. Он выпускал свои иголки наружу, с силой втыкая их в наступающих врагов. Не щадил никого, если того требовали, и был непоколебим в своих решениях. С тех пор он стал намного сильнее и увереннее в собственных силах. Он стал тем, кого не стыдно будет с гордостью назвать управляющим Портовой Мафии. И всё же в своей ненависти к Дазаю сделал он одно лишь исключение — он был благодарен тому, что тот покинул его, ведь это сделало его в разы сильнее и выносливее. Эта жестокая и почти металлическая хладнокровность Чуи была его любимой стороной. Ту, что он выставлял на показ, демонстрируя остальным, что оправился от прошлого, что они больше никогда не увидят Чую, который, рыдая, ползает на коленях по кабинету среди пустых чашек от кофе и тихо бормочет себе под нос "я почти его нашёл". Для окружающих этот слабый Чуя остался в прошлом и теперь, угрожая кулаком, ядовито цедил сквозь зубы, что никогда не вернётся. Но сколько бы тот ни убеждал себя, что ему окончательно всё ровно на то, где сейчас его бывший напарник и что с ним происходит, гадкое подсознание постоянно подкидывало ему флешбэки, от которых передёргивало сильнее, чем от кипятка. Временами он всё ещё вспоминал шатена, его внешность, его глупый характер, даже запах его волос. Он мысленно возвращался в то время, когда тот сидел, прижавшись своим коленом к его и с задором рассуждал о какой-то ерунде, отвлекая рыжего от мирного отдыха после тяжёлой миссии. Иногда, заходя в ванную и случайно наткнувшись взглядом на затянувшиеся шрамы, в голове мелькали события, при которых те были получены. И как на зло, почти все они были связаны с Осаму. "Даже уйдя он всё ещё напоминает о себе" — чертыхнулся про себя Чуя, застёгивая ворот белой рубашки. А в это время в зеркале, позади его спины, будто бы промелькнула чья-то тень. У неё были каштановые волосы и глаза цвета горячего шоколада. Но, осмотрев квартиру, никого не оказалось.

***

Судьба распорядилась весьма занятно, вновь сведя их в одном дуэте. Но, что греха таить, Накахара уже не мог злиться на бывшего мафиози так же сильно. Самый болезненный период уже давным-давно пройден, а ворошить прошлое Чуя ненавидел так же сильно, как глупую ухмылку на лице Дазая, стоявшего прямо перед ним. — Ну что, за работу? — шатен радостно протянул ему руку, приглашая выйти из кабинета босса, когда все уже получили точные инструкции о миссии. Чуя лишь кивнул тому и прошёл мимо, цепляя плечом кремовое пальто Осаму. На лице не дрогнул ни один мускул, а в глазах не засветилась ни одна эмоция. Он больше никогда не примет его руки. Но и оттолкнуть того, кого так яростно искал много месяцев, ему не позволяла гордость.