Мне тебя так не хватало

***

— Почему ты так хочешь умереть!? — спросил Накахара, впечатывая Осаму в стенку. Его рука сжимала горло до покраснения кожи, даже бинты почти начали трещать по эластичным швам. — Скажи, зачем, Дазай!? В квартире было очень тихо, не считая криков. Это была очередная их ссора. Плохо, что с каждым разом прогресса как не было, так и нет: лезвия до сих пор покоились в выдвижном шкафчике стола между недоделанными отчётами, пара разноцветных таблеток разной формы были распиханы по карманам едва ли не каждого плаща или куртки, а в пыльном углу кладовки до сих пор лежала верёвка, которую шатен не вынес, хотя Чуя неоднократно просил его это сделать. Рыжий мог бы переступить через себя и выбросить всё это сам, но тогда бы толку от этого не было — Осаму бы просто пошёл и купил всё это по новой, попутно запрятав в других местах. Тот должен был сделать это собственными руками, чтобы его тело запомнило, что от таких вещей положено избавляться, а не использовать их для очередной попытки суицида. Под ногами валялись пустые капсулы от таблеток. Одному богу известно, что этот придурок уже принял и в каких количествах. Сколько времени прошло тоже неизвестно — возможно, лекарства скоро подействуют, и Осаму вот-вот закатит глаза до самых белков и отключится прямо у него на руках. Рыжий сжимал его глотку, чтобы дыхательные пути сокращались, неравномерно впуская воздух в лёгкие, оставлял пощёчины, разбивая кожу как кусок мяса на отбивные, кричал так, что закладывало уши — он делал всё, чтобы Дазай не покинул этот мир прямо здесь и сейчас. Тот в ответ спокойно принимал все удары, а собственные невидимые мысли старались потопить в себе вопли напарника, который невольно стал свидетелем его неудачной попытки свести счёты с жизнью. Карие глаза были тусклыми и бездонными, губы не дрожали в естественной для них усмешке. Он, кажется, вообще не чувствовал, что его бьют — возможно, виной тому был обезбол. — Ответь, кретин ты конченый! — мафиози схватил его за волосы и силой потянул наверх, так сильно как только позволяли его рост и длинна руки. Шатен даже не поморщился, хотя кожу головы оттянуло знатно. Он молчал бы и дальше, он не ответил бы и через час, и даже через день, если бы внезапно его не пихнули затылком в стену. Гул отозвался мелким эхом, заставил кости черепа пропустить через себя волну удара. В ушах зазвенело, стало правда больно. Терпеть это стало уже невыносимо, и едва выдавив он сказал: — Пытаюсь избавить себя и тебя от необходимости бить меня так каждый раз, когда ты находишь меня не в то время не в том месте, — Осаму попытался съязвить, но вышло явно не очень, точнее никак. Вполне себе в его стиле. — Каждый блядский раз, когда я возвращаюсь с миссии, ты чудишь что-то такое, — глаза Чуи наливались кровью, а дыхание было таким тяжёлым, словно к его шее привязали двадцатикилограммовую гирю. Он был готов прикончить собеседника, но ему нужны были ответы. — Я устал, Дазай. Ты меня уже реально достал! Осаму терпел. В тот раз, когда он очнулся в больнице под капельницей, в лёгких не чувствовалось тяжести от заполнившей их воды, а на языке уже исчез привкус снотворного, которого он преждевременно наглотался перед прыжком с моста. Даже когда Мори зашивал многочисленные порезы на его венах, а в это время несколько человек держали его, связанного ремнями, за плечи, чтобы не вырвался. Он, сведя зубы, терпел и сейчас. Он ведь просто хотел уйти, хотел избавить себя и мир от ещё одной проблемы — своего существования. Где-то за этим мутным взглядом, между еле текущими эмоциями и бегущими, словно под энергетиком, мыслями, шатену было приятно, что его присутствие здесь интересует хотя бы кого-то, что не все оставили, пусть и жалкие, но попытки остановить его от рокового шага. И этим кем-то был Чуя — откровенно говоря, последний человек, который, как он ожидал, мог бы возглавить список альтруистов по спасению чужих жизней. Дазай сам не понял, как оказался на холодной плитке их ванной комнаты. Проморгав несколько раз, он посмотрел наверх — нам ним нависали рыжие космы, а в рот что-то настойчиво запихивали. Сначала что-то круглое и сухое, а потом волна жидкости. И давно он так сидит? — Пей, кому говорят! — Накахара не сбавлял громкости в голосе, кладя что-то в рот Дазаю. Он и не думал, что тот ему ответит, но по крайней мере просто пытался понимать, может ли тот его слышать. — М-м... М! — он что-то проглотил. И, по всей видимости, не одно. Даже слова сказать не дали, и не прекращая что-то ему давали. — Что это? — едва не подавившись неизвестно чем, спросил шатен. — Абсорбенты. На тебя только аптечку и переводить, зарплата-то в Мафии не резиновая! Осаму видел, как у рыжего тряслись руки, в которых он держал стакан с водой, а в другой пачку лекарств. Он сидел перед ним на коленях, с трудом выравнивая дыхание. По лбу тёк пот, зрачки то увеличивались, то уменьшались, словно это ему требовалась помощь от передозировки кофеина. Закончив, он поставил всё на плитку и уселся рядом с пострадавшим. Откинувшись спиной на ванну, он запустил пальцы в волосы, тяжело перебирая прядь за прядью. — Я сожгу все твои верёвки к чёртовой матери, затуплю каждое грёбаное лезвие и выброшу все таблетки из дома, если понадобится, чтобы ты, дебила кусок, даже посягать не думал на это снова, понял!? — в голосе рыжего звучали усталость и отчаяние. Он уже не знал, что стоило сказать, поэтому шёл на крайние меры. Они оба знали, что он так не сделает, но что он ещё мог сказать? Что угодно — всяко лучше, чем просто молча наблюдать за этим в следующий раз, вытаскивая чудаковатого напарника из лап смерти. Дазай ещё не раз попытается убить себя, а Чуя каждый раз будет разрывать всё вокруг в пух и прах, проклиная всех богов в этом мире, которые надоумили шатена пойти на это после стольких предупреждений. Пока в один день до него не дойдёт, что дело не в том, что рыжему жаль его и он не хочет, чтобы тот страдал. Он просто хочет видеть его страдания... Пока тот жив. Пока тот дышит. Пока ещё способен послать его куда подальше и, отойдя на пару метров за угол, снова вскрыть себе вены. Чуя будет спасать его из раза в раз, потому что верит, что он выживет. Это единственное, чего рыжему хотелось больше, чем убить его собственными руками.

***

Темнота манила. Она была спокойнее всего, что было вокруг. Она обещала, что будет тихой и нежной, укрывая в теплых объятиях, из которых не хотелось вырываться. В ней не было ничего, кроме этого самого ничего — и это успокаивало, давало вздохнуть полной грудью и отпустить все мысли куда-то далеко, где они тебя уже не достанут. Уже не о чем думать, не о чем сожалеть. Это не плохой конец, а просто окончательное завершение периода под названием "жизнь". Чуя понимал это, когда отключался. Понимал, что ему уже будет не до того, успеет ли Дазай вернуться, пока он ещё будет в сознании. В чём-то Томас был прав — мёртвым нету дела до того, что произойдёт после того, как они уйдут. Им вообще не будет важно ничего, их наполнит только спокойствие и умиротворение, что всё наконец закончилось. Больше нету страданий, боли, уже не надо стараться держаться на плаву ради кого-то или чего-то. Накахара был счастлив, уйдя в небытие, где он не думал, что ему больно от того, как он смотрел в спину уходящему Осаму. В очередной раз. И в этот раз он сам отпустил его, даже приказал уйти. А тот взял и ушёл, снова. Впервые он сам виноват в его уходе, но уже не в первой было ощущать поглощающее чувство одиночества, когда тебя бросают одного, под проливным дождём. Сейчас он как никогда действительно желал умереть. Он не чувствовал в себе сил проснуться, да и был ли смысл? Теперь он понял, почему Дазай никогда не говорил причины, из-за которой его так манила смерть — иногда её сложно объяснить тому, кто никогда не ведал, что такое, когда не осталось, ради чего жить дальше. Когда ты чувствуешь, что сделал всё, и больше тебя тут ничто не держит. Ты забиваешь на верность, преданность, гордость и стойкость, когда они растворяются в тишине и темноте. Кому нужна эта пустая валюта, когда некому её предложить? Будь у него возможность вернуться в прошлое и снова сделать выбор, послать ли детектива в лес за предателем, он бы сделал то же самое — миссия всегда должна быть выполнена, даже если ценой окажется твоя жизнь. Он всё сделал правильно, а значит его роль для этого мира была исполнена, и можно гордиться собой, чувствовать удовлетворение, что всё получилось правильно. Тогда... Почему до сих пор так больно? Как будто чувство того, что он что-то не сделал, что-то не было закончено. Он не дождался чего-то или... Кого-то. Это гложило, но он уже ничего не мог сделать...

***

Дождь стучал каплями по голове, будто пытался пробить дыру в черепе. Такой настойчивый и сильный, что в какой-то момент Дазай перестал обращать внимание, что они словно бы капали все в одну точку. Кому и проедят череп, так это бездыханному Томасу, которого шатен оставил где-то позади себя. Он честно не интересовался, что станет с его телом, даже на секунду об этом не задумался. Пистолет сделал своё дело, и теперь покоился холодным весом в его ладони. Сам не зная почему, он решил поверить словам мафиози. Поверить словам предателя. Чуя чувствовал себя так же, выслушивая весь тот бред, что он нёс, уже будучи в агентстве? Если так... Господи, теперь стало ясно, почему каждый раз у него было такое лицо. Но то ли нежелание вариться во всей этой заварушке дальше, то ли банальная усталость от сложных схем заставила его отпустить поводья контроля и просто довериться. Никто не давал гарантии, что сообщник не вернётся и не попытается провернуть всё это заново. Но, как и сказал почивший русый мафиози, если сильно захотеть, то можно будет поднять на него архивы и возобновить поиски. Сейчас главная цель — сохранность документов и целостности самого склада — была выполнена, а значит можно было выдохнуть. Но воздух скапливался густыми комками где-то в бронхах, не проходя выше и напрягая мышцы, когда детектив бежал, промокший до нитки, к кирпичному зданию. "Прошу, только живи. Только... Не умирай..." Он уже видел место, тоже оставил напарника, когда уходил в лес, но сейчас там почему-то было пусто. Не слышно было никаких звуков, кроме бесконечного ливня. Это раздражало, напрягало... Пугало. "Если я... Не успел..." Осаму судорожно оглядел местность — никого. Он подбежал ещё ближе, когда заметил на земле расплывчатый бордовый след — он смылся с травой и водой, смешался с грязью и превратился в ручейки, растекающиеся тонкими полосками. Проследив за алой дорожкой, он увидел Чую. Тот лежал на земле, наполовину под крышей, наполовину под дождём. Рука мафиози всё ещё упрямо сжимала плащ, словно он до последнего старался не показывать, что под ним скрыто. Но сейчас Дазай видел. Видел вторую кровоточащую рану, которую он не заметил, сбегая за Томасом. "Зачем ты..." На самом деле, он знал, что Накахара просто не хотел задерживать его, поэтому умолчал о том, что его ранили настолько сильно. Вероятно, тот думал, что, зная о ней, он пошлёт весь мир далеко и надолго, оставшись с ним, а потом с поисковой группой выжжет лес до пепла вместе с Томасом и его дружком. Что ж... Да, блять, он так бы и поступил! Себе-то он врать не станет. Он класть хотел на предателей, когда тут такое. Теперь даже дождь шумел сильнее, свежий воздух забивался в нос до щипания, и почему-то так же сильно щипали глаза. Он остался наедине с Чуей, уже... Неживым Чуей. Он остался... Один...

***

Он словно парил в невесомости. Словно невидимые руки тянулись к нему, прижимая ближе, окутывая теплом. Было легко, не надо было напрягаться — так ощущается полёт над землёй. Он будто мог видеть и слышать всё, что рядом, стоит закрыть глаза, но... Они ведь и так закрыты. В груди стало так просторно, что можно было с лихвой набрать в неё воздуха... Но она не двигалась. Тело тоже не двигалось. Мир вокруг почему-то остановился, запечатлев момент, как он сползает по стене в дождливый день. Отовсюду было тепло, уютно. Чуя чувствовал это всей своей кожей. Хотелось, чтобы так было всегда: чтобы дрожь проходила по телу от неуловимого ощущения, что кто-то рядом обнимает тебя, едва касаясь твоей щеки, затем скул, медленно перебирая волосы. Только жалко, что ты не сможешь ответить тем же, сейчас было слишком тяжело поднять руку. Даже открыть глаза, чтобы посмотреть, кто и почему пришёл за тобой в этот тёмный мир, ведь ты уже никому не нужен. Дождь омывал его лицо. Почему капли стали такими тёплыми? Неужели просто настало тёплое время года, и теперь ливни стали менее холодными? Их капли уменьшились, но не перестали быть такими же частыми. Почему-то было больно находится под этим дождём, будто ты изначально знаешь, что никогда не пожелал бы под ним оказаться. Интересно, по нему будут грустить? Если да, то кто? Мори? Коё? И что же станет с Акутагавой? Пади, у мальчишки прибавилась ещё одна психологическая травма — нелегко пережить уход второго своего покровителя. Но он справится, потому что Накахара сделал его сильнее и выносливее, чем когда он был с Дазаем... Дазай... Всё-таки обидно, что напоследок он не дал ему в рожу — гад заслужил, за выслугу лет, так сказать. А ещё обиднее было, что теперь тот никогда не узнает, как сильно и долго он боролся, чтобы наконец дождаться его. Жизнь свела их в иных обстоятельствах, но пускай даже так. Того толчка в бок в офисе Мори и отвратительно обыденного "я скучал" теперь казалось недостаточно, чтобы выразить это. Сейчас уже в любом случае поздно, да и не он один в этом виноват. Возможно, проверь он склад в ночь нападения, всё было бы иначе. Может, придумай они план получше, не действовали бы так смешно и необдуманно. Кто знает, может, тогда бы его не подстрелили. Вернее, он не кинулся бы под пулю, потому что она предназначалась не ему. Чуя не винил Осаму за его ошибки, но понимал, что сам отбывал за них наказание. Хотя находясь здесь, где тихо и безмятежно, сложно сказать, что это каторга. Он ожидал котлов с кипящим маслом, демонов с рожками, на самый крайний случай — суда у самого Сатаны, но никак не покой. Это уже считай подарок. Рыжему подумалось, что ведь теперь некому будет спасать этого бинтованного придурка от кончины. Раньше этим занимался он, а теперь? Многие даже побояться просто подойти и посмотреть на полумёртвого шатена, а бинты так вообще отобьют последнее желание ему помогать. Но, может, это даже к лучшему. Если и ему повезёт попасть на облачка или куда-то, где так же темно, как и здесь, они точно найдут способ встретиться, и он точно всё ему расскажет. Он готов будет к издёвкам, потому что тут они не будут иметь веса — на их статусы и взаимоотношения это уже никак не повлияет, ведь тут их в принципе нет. Они наверняка будут долго драться, прежде чем сидеть и говорить об этом вот так, без всплесков эмоций. Но оно будет стоить того, чтобы, наконец, во всех красках вслух признаться: "Мне тебя так... Не хватало..."