Под горькой полынью

Сплетаются пальцы в раскаленной чаше, В зрачках напротив танцует гроза, Отчаянный хищник скалится в чаще, Ты смотришь монстру прямо в глаза!

              — Коммандер! Я считываю странные сигналы на третьей палубе. Шепард вздрогнула и вынырнула из дремы. Да яги вас дери… Голос СУЗИ так некстати разбил все надежды на спокойное начало дня. Ночь плавно перетекала в утро, три чашки остывшего недопитого кофе не дадут соврать. Во рту будто кошки на… хм, впрочем, нет, кофе Гарднера оказался вполне сносным. Планшет успел отключиться и уйти в завис. — В системе рециркуляции воздуха обнаружены органические соединения неизвестного происхождения, — бодро, слишком уж бодро продолжила СУЗИ. Шепард могла поклясться, что бортовой искин звучал почти заинтригованно. — Источник — каюта Криоса. Также фиксирую локальное повышение температуры в том же помещении на восемь целых три десятых градуса относительно нормы. Восемь градусов. Он там что, барбекю устроил? Или кальянную?.. Да уж, до полного счастья на борту не хватает только обкуренного дрелла. — …Мистер Моро часто использует выражение «горячий парень», когда обсуждает земные стандарты привлекательности, — невозмутимо поделилась познаниями СУЗИ. — Должно быть, мистер Криос воспринял эту метафору слишком буквально. — Да не иначе! — прорычала Шепард и со скрипом отодвинула кресло. — Проверю, не нужен ли «горячему парню» огнетушитель. И словно на стену налетела. С размаху. Всмятку. Тейн Криос. Да уж, этот дрелл интриговал ее больше всех с самого прибытия на борт. И бесил. Да, еще и бесил своей непогрешимой правильностью. Посреди развеселого корабельного дурдома именно он выделялся прямо-таки буддистским умиротворением. Не бросал вызов ее авторитету, не требовал внимания… но только почему от одного лишь взгляда этих нечеловеческих глаз под кожей будто рассыпалось битое стекло, а нервы натягивались до предела? Так, словно этот «святоша» чего-то выжидал. И собственная реакция на него бесила не меньше. Она — капитан, яги задери! А он — ее оружие в этой самоубийственной миссии, как тот и сам охотно признавал. И все же его низкий, чуть надломленный голос с чертовой хрипотцой невольно заставлял какую-то часть ее отзываться. Какую-то потаенную, спрятанную часть, которая раз за разом любопытствовала: а что будет, если сорвать с него рясу праведника? Лжет? Не ей — себе. Шепард в упор не верила в его фатализм или смирение. Вот просто отказывалась принять. Возможно, если бы они познакомились они при других обстоятельствах… Но всякий раз перед глазами вновь всплывал багровый закат из башни Дантиус. Сквозняк из вентиляции. Беззвучный прыжок. Вспышка биотики, которую мгновенно погасила его пуля. Выстрел — короткий, безжалостный выдох. Хруст позвонков. Тонкие пальцы бережно, почти интимно легли на шею той азари перед тем, как сломать. А затем он просто выпрямился, плавно и неторопливо. Его чуткие ноздри едва заметно дрогнули, смакуя запах чужого страха. Он не отнимал жизнь по приказу. Он ее присваивал. Владел ею. А потом торопливо натягивал обратно маску скорбящего жреца над остывающим телом. Шепард хотела верить. Потому что так выходило безопасней. И одновременно не хотела, потому как впервые за долгое время что-то будоражило любопытство. Шаги замедлились. Так, будто приближение к каюте на третьей палубе разом гасило весь боевой задор. Неоновые лампы привычно играли с тенями, но в коридоре показалось непривычно мрачно. И душно. Собственная нерешительность по глотку выцеживала всю уверенность в себе и ехидно улыбалась. Так и спрашивая — что, вернешься? «Хрена!» — Шепард мысленно ткнула неприличный жест в воображаемую морду. Злость придавала сил. Не на Тейна, нет… Скорее, на завесу вежливого отчуждения между ними. Почему-то Шепард могла в любое время дня и ночи ввалиться на батарею к Гаррусу. Хлопнуть по плечу Гранта и отпустить сальную шутку. Подсесть за утренней трапезой к Самаре, безо всякого стеснения из-за неряшливого сэндвича и неидеальных манер. Но при одном взгляде на Тейна все дружеские порывы растворялись в чернильном ничто… на дне которого отсвечивали далекие звезды. Вовсе не романтичные. А те, что который век напоминают людям об их ничтожности на фоне вселенной. И эта тревожная нотка неуловимой фальши… Почему? Потому что наемный убийца попросту не может быть таким уж религиозным праведником? На этой «барже проклятых» никто не ангел. От общих скелетов ломится каждый шкаф. И все же Тейн раз за разом с прохладной отстраненностью разбивал шаблон за шаблоном. Никто не спорит, что он ничуть не менее опасен, чем турианцы, кроган или бывший головорез из Синих Светил. Но тот же Заид светит изрядно побитой мордой и показным «дружелюбием» направо и налево, а Тейн… Признаться, его церемонная вежливость с налетом меланхолии, манеры английского джентльмена и хищный блеск в глубине глаз прилично сбивали с толка! Шепард решительно хлопнула по сенсору двери в каюту. Пора уже кончать с этим. В лицо дохнуло пряным жаром с примесью тлеющей мирры и разогретой меди. Глаза моментально высохли и брызнули слезами в уголках. Казалось, что и кожа сейчас иссохнет и пойдет трещинами. Шепард неловко сделала шаг и будто погрузилась в этот плотный, густой аромат — слой за слоем, без остатка. Невольно принюхалась. Смола и сухая древесная горечь оставляли дымный привкус на языке. Затем почудилась и пыльная нотка полыни, от которой инстинктивно сжималось горло и так хотелось пить. А потом и что-то сладковатое… «Сандал? Или что-то похожее?..» — удивилась Шепард и тут же забыла нужное слово. Мысли путались. Каюта встретила полумраком и знойным маревом. И откуда только это гнетущее ощущение, что ей вряд ли обрадуются? Тейн угадывался угольным силуэтом на фоне клубящихся теней. Он сидел по центру в позе лотоса. Ни движения, ни реакции. По бокам на небольших металлических жаровнях ярко тлели и курились дымком благовония — единственный источник света в каюте. Скудное освещение едва выхватывало из полумрака резкие грани его лица, а тени двигались. Непредсказуемо, как от живого огня, и каждый рывок немного менял его черты, высвечивая то острую скулу, то линию упрямо сомкнутых губ, то закрытые глаза. В этой игре теней и бликов он казался древним идолом, которому сотни лет назад приносили кровавые жертвы. Завитки дыма мягко оглаживали призрачными ладонями обнаженный торс, скользили по обманчиво-изящной фигуре, зажигали яркие отблески на переливчатой чешуе. Изумрудный, турмалиновый, нефритовый, виридиановый — живая драгоценность под пальцами, так и тянет коснуться… Перед Тейном замерла на подставке продолговатая медная чаша. Явно старинная — бока щедро покрывал бирюзовый налет, скрывая богатую чеканку. Чашу наполняло что-то черное… Шепард вытянула шею, приглядываясь. Песок? Темный, вулканический, густо перемешанный с крошечными осколками хризолита. Бледно-зеленые грани ловили свет и хищно сверкали, напоминая битое стекло. Ладони Тейна полностью погрузились в песок, над которым поднималось жаркое марево, а воздух плыл, как над раскаленным асфальтом в летний полдень. Все слова негодования ушли как горсть воды сквозь иссохшую почву. Шепард не понимала, что видит — и это само по себе было странно. Она не любила чего-то не понимать. Терпеть не могла! Но здесь… Что это? Медитация? Молитва? Наказание? Все три слова ушли в молоко — она чуяла это, как чуют фальшивую ноту, даже не зная нотной грамоты. Она смотрела на неподвижное лицо Тейна — на закрытые глаза, на губы, сжатые в линию, которая казалась не болью и не покоем, а чем-то точно посередине, — и осознавала, что разобраться не получится. Это точно что-то личное, куда ее пока не приглашали. И все же ей почему-то не все равно. Она понятия не имела, от чего именно он хочет защититься… или что именно пытается вытерпеть. Нет, она не знала что происходит. Но точно хотела, чтобы это прекратилось. — Тейн? — позвала Шепард без надежды на успех. Он не шевельнулся. Его мысли явно пребывали далеко от Нормандии. Рука невольно потянулась вперед. Голый импульс по нервам, не логике его останавливать. Она и сама не поняла, чего хочет добиться… пока пальцы не укусила внезапная боль. Край медной чаши обжег, а боль стрельнула до самого локтя. Шепард так и зашипела от неожиданности и отдернула ладонь. Неопасно, но обидно — пара волдырей гарантирована. Шипение смешалось с горьким дымом. Тейн не реагировал. И все же его почти беззвучное дыхание вдруг сделалось чуть глубже. Мгновение — и он пробудился. Ни сонливости, ни растерянности, ни удивления. На долю секунды в сплошной черноте его глаз еще плескалось чужое раскаленное солнце, прежде чем взгляд сфокусировался на Шепард. Тейн вернулся. Такой же чуждый. Непонятный. Не нуждающийся ни в сочувствии, ни в спасении. И от этого нечеловеческого взгляда Шепард вдруг почувствовала себя неуклюжим мародером в чужом храме.