Часть 7 Угасающий огонь человечности и признание

Тяжело вздохнув, рыцарь смерти двинулся вперед, оглядывая результаты действий его армии. Каждый сломанный шпиль, разрушенный дом или арка – все это безмолвное свидетельство резни, учинённой нежитью. Острый и проницательный взгляд Эльфианоры скользнул по обезображенным останкам Голденграда: однако среди бездны отчаяния и опустошения её внимание привлекли не сами руины города, а могучая призрачная фигура, возвышавшаяся над ним. Леовард, Рыцарь Смерти, был существом, исполненным ледяной силы и глубокой скорби, неоспоримой разрушительной силой. Но, наблюдая за ним, она почувствовала, как в ней начало просыпаться тонкое осознание. Это осознание выходило за пределы поля битвы, за пределы чётких границ между победителем и побеждённым. Она видела не монолитную сущность зла, а пойманную в ловушку душу, воина, связанного силой, которую он, возможно, никогда по-настоящему не принимал. Его присутствие было настоящим парадоксом, противоречием, запечатлённым на полотне разрушения. Он был орудием падения её народа, предвестником его уничтожения, и всё же в его неподвижности, в почти незаметной манере держаться, Эльфианорa ощущала глубокую усталость. Это была усталость, превосходящая физическое, глубокая душевная усталость, говорившая о вечности, проведённой в невыносимом бремени. Холодный, призрачный свет, исходивший от него, казалось, мерцал, но не агрессией, а тихой внутренней борьбой. Именно в эти мимолётные мгновения тихого созерцания, под суровой маской Рыцаря Смерти, эльфийка начала различать слабые следы того человека, которым он когда-то был. Она наблюдала, как он медленно и величественно движется по разрушенным руинам королевского дворца, его бронированная фигура казалась суровым силуэтом на фоне израненного сумеречного неба. Он замер, его взгляд задержался на фрагменте выцветшего гобелена, чьи некогда яркие нити теперь растрепались и покрылись пылью. На изображении была изображена сцена эльфийского веселья, смеха и света, разительный контраст с мрачной реальностью настоящего. Эльфианорa увидела это тогда – едва заметное, почти незаметное вздрагивание, дрожь, пробежавшая по его призрачному облику, будто это напомнило ему о его собственной жизни, о тех днях когда он и его друзья подданые собирались вместе на праздник, и звонкие голоса пений и смеха наполняли своды его замка. Те времена, которые уже не вернуть. А ведь он еще будучи живым хотел придти в этот величественный зал и просить руки Эльфианоры у ее отца. Эта реакция была столь мимолетной, что её можно было списать на игру света или призрачный холодок в воздухе. Но Эльфианорa, отточенная годами выживания и острыми инстинктами лидера, распознала едва уловимую перемену. Это было невольное отступление души, тронутой болезненным воспоминанием, напоминанием о безвозвратно потерянной жизни. Тихо и почти бесшумно эльфийская принцесса подошла к рыцарю смерти, сложно что-то магнитом неумолимо притягивало ее к нему. Позже, когда они стояли среди останков королевских садов, ее взгляд упал на детскую деревянная игрушку, резная птица со сломанным крылом лежала наполовину погребённой в пепле. Призрачный конь Леоварда, пугающее существо из костей и теней, подошел к своему хозяину и толкнул его своим эфирным копытом. Эльфийка была готова к жесту презрения, отвращения, к пренебрежительному акту разрушения. Вместо этого бронированная рука рыцаря, закованная леденящей перчаткой, на мгновение замерла над игрушкой. Он будто затаил дыхание, словно вид чего-то столь маленького, столь невинного, столь совершенно сломанного что-то пробудил в нём.  Он был Рыцарем Смерти, предвестником отчаяния, но вид сломанной игрушки, казалось, пробудил в нём ответ, превосходящий запрограммированную злобу. Это была тихая, глубокая печаль, отголосок прошлого, где даже такие мелочи имели смысл, где сломанное можно было исправить, а не просто отбросить. Она видела, как он наблюдает за призрачными остатками её народа, за скорбными силуэтами эльфов, погибших за стенами королевства. Они плыли сквозь руины, их голоса скорбным хором, который могла слышать только она, постоянным напоминанием о резне. Леовард же не вступал с ними в контакт, казалось, не признавал их присутствия чем-то большим, чем атмосферный мусор. И всё же Эльфи анора замечала едва заметное напряжение в его движении, когда шёпот потерянных становился особенно тревожным, будто он активно сопротивлялся их скорби, словно их боль была ощутимой силой, грозившей пронзить его ледяную защиту. Затем Леовард тихо подошел к принцессе и она увидела как слезы ткут по его мертвому но все же человечному лицу. Он подошел к ней вплотную и прошептал ‘’Прости меня любимая. Прости за причинённую тебе боль, я всегда любил тебя и буду любить. Я понимаю что ты видишь во мне лишь монстра но я...я...’’, он не стал договаривать и страстно поцеловал девушку. ''Прощая любовь моя'', тихо сказал он, затем оседлал коня и ускакал, туда, где сгущаются тучи и владычествует царство тьмы. Эльфийка оставшись одна не выдержала и зарыдала. Она плакала о погибших родственниках, о потерянном доме, о любимом, который по воле случая стал вечным слугой короля нежити. Затем Эльфианора решила пойти в людской город, чтобы обдумать последние события и решить, что же ей делать дальше.