Часть 6 Воспоминания о прошлом в тени бедствия

Слова Леоварда заставили принцессу эльфов задуматься. Ведь их раса, как и нежить живет вечно, гордые правители эльфов были свидетялями целых эпох. Они застали расцвет и увядание целых цивилизаций, человеческая жизнь для них мимолетна. То, что для человека вся жизнь, для эльфа всего лишь миг.  Эльфианора вспомнила как в школе им рассказывали об устройстве мира и о цикле жизни и смерти. Нарушение этого цикла было неприемлемым и считалось страшным преступлением. Смертным суждено прожить отмеренную им жизнь и уйти в забвение, уступив место новому поколению. Но не все люди были готовы мириться с этим. Веками человеческий род искал способы продлить себе жизнь, для этого они обращались за помощью к темным силам, ведь для света такое не приемлемо, и тьма отвечала им. Так, одни использовали зелья и элексиры, что продлевали им жизнь, но с каждым новым глотком теряли часть человечности, другие колдуны практикующие магию тьмы в конечном итоге бросались в объятия смерти, становясь мертвыми колдунами, третьи и вовсе превращались в кровожадных вампиров. Все они вмешивались в цикл жизни, протестуя против установленных правил и законов и расплачивались за это своей душой, становясь безвольными слугами повелителей смерти. Если же пойти служить повелителю смерти, да, ты станешь бессмертным, но ты потеряешь свободу воли. Все удовольствия смертных станут тебе недоступны. Все чувства и сопереживания станут тебе недоступны. Лишь на рыцаря смерти это почему-то не работало.  Принцесса мысленно перенеслась в воспоминаниях на 80 лет назад, когда она готовилась к выпуску из эльфийской академии. Во время тренировок по владению мечем и луком ее наставник Элборд Сереброкрылый неоднократно говорил им: ‘’Запомните мои учениеи, нежить, гоблины и прочие отвратительные создания не заслуживают ни жалости и пощады, они подписали себе приговор с того самого момента, когда перешли на сторону тьмы. Не задумывайся и прикончи врага.’’ Возможно, слова Элборда и звучали немого грубо, но они были искренними, ведь он всем сердцем желал, чтобы будущие воители в случае опасности смогли защитить свой дом, свои семьи, своих любимых. Далеко не все эльфы владели боевой магией или же были мастерами меча. Она помнила тот счастливый миг, когда она с одногруппниками закончила свое обучение и они дружной компанией отправились в трактир отметить. Выпивая, они стали друг друга расспрашивать кто куда пойдет в будущем. Во время их разговора за принцессой настойчиво ухаживал эльф-воитель Клерон. Он делал ей комплименты и во время очередной беседы вдруг спросил у нее: ‘’Скажи-ка, а зачем принцессе учить военное дело? Ты же будущая королева! Тебе стоит найти смелого, красивого и заботливого жениха…’’ ‘’То есть тебя что ли? ’’ - ехидно спросила ее лучшая подруга детства Сильвара. Она была лучшей в атакующей магии, и собиралась стать искательницей приключений. ‘’А чем это я плох? ’’ - обиженно спросил Клерон. ‘’Я между прочим один из лучших на нашем курсе! Да и не собираюсь уезжать из нашего города в отличии от некоторых. Моя мечта стать командующим королевской стражей и, если госпожа Эльфи согласиться, то женюсь на ней…’’  ‘’И не стыдно тебе говорить такое принцессе? ’’- возмущенно пробубнил их товарищ эльф-кузнец Гридон.  ‘’А какие у тебя планы на будущее Гридон? ’’- спросила его Сильвара. ‘’У меня все просто. Пойду в кузницу помогать своему отцу’’- спокойно ответил Гридон. Глядя на его умиротворенное лицо, можно было понять, что он получил от жизни все что хотел, и теперь он продолжит дело своего отца, когда тот решит отойти от дел. Да, славные были деньки. Теперь же все ее друзья, кроме Эльнары, одногрупники и родные были погребены под обломками города. Она стала первоклассным авантюристом и теперь ушла далеко на север. А ведь они все мечтали о лучшей и прекрасной жизни…. Ветер, словно скорбный вопль банши, пронесшийся по скелетообразным останкам Голденграда заставил ее очнуться. Быстрым потоком он пронесся, шелестя рваными остатками знамен, всё ещё цепляющимися за сломанные флагштоки, что были призраками былой славы города. Однако сейчас взор Эльфианоры был прикован к рыцарю смерти. Она смотрела на него, на эту фигуру, исполненную невероятной силы и великой скорби, и её охватило странное осознание. Да, он стал врагом. Он и его темный повелитель поставили её народ на колени. Но он также был жертвой, узником тёмной судьбы, его существование – свидетельство трагедии, зеркально отражавшей её собственную, пусть и в ином масштабе.  Пропасть между ними была огромна, непреодолима, словно бездна, пронизанная противоборствующими привязанностями и жестокой реальностью войны. Она – последняя надежда разрушенного королевства, а он – тот, кто привёл его страну к разрушению. Но в опустошённом сердце Голденграда, среди пепла и призрачных шёпотов потерянных, между ними пробежал неожиданный поток. Это был поток общей утраты, взаимного понимания того, что значит быть сломленным, блуждать по миру, который больше не признавал света. Это была та самая опасная, запретная искра, зажигающаяся в сердце глубочайшей тьмы.   Эльфианора молчала, не отрывая взгляда от Леоварда, в её подсознании был вихрь противоречивых чувств. Страх боролся с растущей жалостью, отвращение – с зарождающимся любопытством. Она узнала усталость в его позе, глубокую боль, отпечатавшуюся в его чертах. Это было зеркальное отображение горя, терзавшего её собственное сердце, глубокая боль безвозвратно потерянного мира. Он был порождением тьмы, предвестником смерти, но в его призрачных глазах она видела не монстра, а сломленного человека, обречённого на вечные муки. «Вы – противоречие, лорд Леовард», – наконец произнесла она мягким голосом, но в нём слышались новые нотки, выходящие за рамки неповиновения. Это был тон неохотного признания истины, которую она больше не могла отрицать. «Рыцарь смерти, говорящий об искуплении. Разрушитель и убийца, несущий такую ​​глубокую скорбь». Лёгкая улыбка, безрадостная и с оттенком горечи, коснулась его губ. «Жизнь, даже в её отсутствии, оставляет свои отпечатки, моя дорогая принцесса. И некоторые раны, похоже, никогда не заживают до конца». Теперь его голос звучал как тихий шелест листвы, личное признание, шёпотом пронесшимся по руинам разрушенного города. «Я связан клятвами, силой, которая формирует само моё существо. Но тот человек, которым я когда-то был, он все еще помнит. Он чувствует».  Признание лорда повисло между ними словно хрупкий мостик над бездной их противостояния. Это было признание уязвимости, проблеск под непроницаемой броней нежити. Лирия почувствовала, как её тянет к этому, к неожиданной человечности, мерцающей в глубине его ледяных глаз. Это было опасное притяжение, словно зов сирены в безжизненном океане её горя. ‘’Тогда ты понимаешь’’, — прошептала она, слова вырвались прежде, чем она успела их остановить, — ‘’что значит потерять всё. Стоять в одиночестве среди призраков прошлого’’. Взгляд Леоварда метнулся к ней, одновременно острый, печальный и пронзительный, от которого у неё на мгновение перехватило дыхание. Его призрачный конь беспокойно заёрзал под ним, его светящиеся глаза были устремлены на эльфийку, словно чувствуя перемену в атмосфере. На мгновение Рыцарь Смерти словно сбросил свою лечину нежити, открыв проблеск чего-то похожего на понимание, общее осознание глубокой утраты. «Я понимаю твою пустоту, принцесса», – ответил он, и его голос стал грубее, а изначальное спокойствие начало рушиться. «Я понимаю эту тишину, следующую за криками. И я понимаю грызущий голод души, лишённой покоя, будь моя воля я бы давно избавился от оков договора Мортеуса, ведь я.....люблю тебя». Он замолчал, его взгляд скользил по призрачным очертаниям некогда прекрасной разрушенной эльфийской архитектуры. «Твой мир был полон жизни. Он пел. Но Мой……. – это вечная погребальная песнь. Свидетельство того, что было безвозвратно сломано и утеряно». Эльфианора поймала себя на том, что слушает его не просто как воин, защищающий свою родину, но сердцем выжившего, что способен распознать отголоски собственной боли в его словах, а также как женщина, которая все еще очень любила его. Он был врагом, воплощением ужаса и жестокости нежити, нет, самой смерти, и всё же между ними оставалась та самая невидимая нить привязанности и любви. «Возможно, - начала Эльфианора едва слышно, - даже в бесконечных погребальных песнопениях может возникнуть момент… резонанса. Мимолетной гармонии в диссонансе». Челюсти Леоварда сжались, костяшки пальцев, сжимавших поводья его скелетообразного скакуна, дрогнули. Воздух вокруг них становился холоднее и холоднее, иней на доспехах, казалось, становился еще гуще. Он был рыцарем смерти, воплощением ужаса и разрушения, и её слова, какими бы мягкими и нежными ни были, были вызовом самой основе его существования. «Гармония - для живых, принцесса», - произнёс он, и его голос вновь обрёл леденящую ноту, хотя в нём и слышалась лёгкая дрожь. «Для тех, кто ещё способен на радость, на надежду. Для тех, кого не забрали вечная зима и объятия смерти».