Купидон в апельсиновой кожуре

Дойдя до своего дома, я с размаху пнул входную дверь. Та послушно распахнулась, гостеприимно впуская хозяина этой обители внутрь. Ну и... Уильяма... кхм... — Проходи, не стесняйся! — бросил я через плечо с широкой, почти голливудской улыбкой, переступая порог с пакетами в руках. Уильям, застывший на крыльце, смотрел мне в спину, и в его взгляде читалось всё нарастающее осознание того, что он связался не с тем человеком... точнее, не с тем апельсином. А да, вы, наверное, спросите: "Ситрус, о боже мой, почему ты не закрыл дверь на замок?! Тебя же могли ограбить!" Ответ прост, мои дорогие читатели: одному звёздному типу будет банально лень расписывать сцену ограбления моего дома, придумывать диалоги с грабителями и экшен, поэтому... Я с улыбкой повернулся к Уильяму, который как раз осторожно переступал порог, чем заставил его нервно вздрогнуть и вжаться в косяк. "Что он..." — не успел Уильям додумать свою "гениальную" мысль, как я перебил её своим шикарным, бархатным голосом, подобающим такому великолепному цитрусу: — Мой дорогой друг Уильям! Раз ты теперь в моём доме, то спрашивай что душе угодно. Я отвечу на все вопросы, что терзают твою бренную, немного грешную... кхе-кхе, моя ошибка, признаю. Не немного, а очень грешную душу. — закончил я с ехидцей, чем заставил его лицо исказиться от бессильной злости. "Ого, оказывается, выводить из себя людей... то есть, бывших скелетов из Пустоты, намного веселее, чем я думал." — с удовлетворением отметил я про себя и, не дав ему возможности огрызнуться или кинуть в меня чем-нибудь тяжёлым, двинулся вглубь дома, прямиком на кухню. Уильям смотрел мне вслед, и его всё сильнее пробирала дрожь от моего наглого поведения. "Как он смеет так со мной говорить?" — думал он, делая глубокий вдох и пытаясь успокоить расшатанные нервы. — Не волнуйся, Уильям! Ты раньше был скелетом, поэтому нервов у тебя вагон и маленькая тележка! — крикнул я уже из кухни, с лёгкостью читая его мысли, словно открытую книгу. "Как он... а, точно. Он же ОН. А значит, ОН ему как-то подсказал." — смиренно, но с лёгким раздражением подумал Уильям и, окончательно смирившись со своей участью, побрёл за мной. Переступив порог кухни, Уильям замер в немом изумлении. На кухне я... абсолютно ничего не делал. Я просто сидел на стуле, вальяжно откинувшись на спинку, и крутил в руках телефон, игнорируя гору продуктов. — Почему ты не приступаешь к работе? — спросил Уильям, хмуро глядя на меня и на нетронутые пакеты, которые я даже не удосужился начать разбирать. — У тебя же скоро вечеринка. Гости, еда, подготовка и всё такое. На это я лишь загадочно усмехнулся. Ведь прямо сейчас я проворачивал план века, по сравнению с которым его научные эксперименты были просто детским садом. Пока мы тащились сюда, я успел отправить сообщение слуге Лиззи. Зная, что его госпожа сейчас не в лучшем настроении (из за меня), преданный слуга решил её развеселить. А я, "совершенно случайно' проходивший мимо, предложил свою помощь и пригласил её на "закрытый, эксклюзивный концерт" ко мне домой. "Как же я гениален..." — думал я, смотря на Уильяма взглядом самого Купидона, от которого у бедного учёного снова пошла дрожь. Но на этот раз вместе с ней в груди зародился странный, приятный трепет от предвкушения встречи с Лиззи. Он ведь даже не подозревал, что я уже всё устроил и расставил фигуры на доске. "Я заставлю её прийти сюда. Но она придёт намного раньше, чем планировалось. А в это время я скажу Уильяму уйти домой, они столкнутся нос к носу... а дальше — любовь, морковь, искры из глаз и свадьба." — мурлыкал я в своих мыслях, наслаждаясь ролью всемогущего кукловода. "Вместе?" — мысленно обратился я к своему второму Я, тому, что пишет эту историю и, кажется, он решил сегодня мне подсобить, направляя сюжет в нужное, романтическое русло. "Вместе!" — радостно отозвался он в моей голове, уже потирая руки и готовый расписывать различные милые, неловкие и пропитанные химией сцены между Уильямом и Лиззи. "Как же ты хорош. А если хорош ты, то хорош и я." — с гордостью подумал я про себя и про другого себя, наслаждаясь нашим идеальным симбиозом. Оставалось только дождаться, когда входная дверь снова откроется, впустив в этот дом главную героиню нашего сегодняшнего спектакля. Ну а пока время приступать к готовке! Я поднялся, оценивающе взглянул на четыре пакета с продуктами… и тут же бессильно опустился обратно на стул. — Как же лень. — простонал я, понимая, что физические нагрузки в этом теле пока выше моих сил, когда Уильям, с лёгкостью расставлял пакеты на стол. Я взглянул на его сосредоточенную спину, поразмышлял теми двумя извилинами, что ещё остались в моей пустой апельсиновой голове, и решил сменить пластинку. — Уильям, я жду твои вопросы. — сказал я ровно. Тот мгновенно развернулся, словно ждал этого сигнала. Он открыл рот, чтобы не дать мне ни малейшего шанса отшутиться или перевести тему. — Кто ты, чёрт возьми, такой?! И не смей отмазываться фразами вроде: "Ты чего, Уильям? Это же я, Ситрус! Парень-апельсин!" — спародировал он мой голос с пугающей точностью, копируя даже мою интонацию. "Сука, хитёр, гад." — мысленно выругался я, но тут же понял, что это можно легко обыграть в мою пользу. Я принял максимально серьёзный вид, собрался с силами, но… не выдержал. — Ты жалкий учёный, я твой соз… АХХАХАЗАЗЗАХАХАХАХАХАХА! — я просто рухнул в смех, глядя на его окаменевшее, смертельно серьёзное лицо. — АЗАЗАХАХАХАХАХАХАЭ! Уильям застыл в шоке, его брови поползли вверх, но мои слова лишь подтвердили его теорию: я — не просто апельсин. Я можно сказать, аватар Творца этого мира. "Если не обращать внимание на этот истерический хохот, то здесь довольно-таки тихо." — подумал он, полностью игнорируя мои приступы смеха и продолжая анализировать ситуацию с холодным расчётом. Смеялся я где-то с минуту, вытирая выступившие слёзы и тяжело дыша, но даже тогда уголки моих губ не хотели успокаиваться. Наконец, утихомирившись, я вытер глаза и махнул рукой: — Ладно, ладно… Можешь продолжать. Задавай что хочешь. Уильям не заставил себя ждать. Он тут же подтянул стул, достал свой чёрный блокнот и карандаш, и понеслось. Сначала он спросил о базовой структуре мира: как устроена школа, почему здесь существуют магия и бытовые технологии одновременно. Потом мы перешли к метафизике: зачем вообще существует эта история, почему одни персонажи обладают сюжетной бронёй, а другие нет. Я объяснял, как мог, иногда шутя, иногда становясь серьёзным, когда касались фундаментальных законов повествования. И вот, после почти часа интенсивного допроса, Уильям задал главный вопрос: — Какова твоя конечная цель, Ситрус? Зачем ты здесь на самом деле? Я замер. Улыбка медленно сползла с моего лица. В воздухе повисло тяжёлое, многозначительное молчание. Я просто отвёл взгляд в окно, барабаня пальцами по столу. На этот вопрос я промолчал. И Уильям, будучи учёным, понял, что давить дальше бесполезно и даже рискованно. Часы на стене пробили нужный час, разговор подошёл к логическому концу. Уильям медленно закрыл блокнот, убрал карандаш в нагрудный карман и откинулся на спинку стула. Его взгляд стал отрешённым, направленным куда-то сквозь стены, в само пространство повествования. В его голове, подобно шестерёнкам огромного аналитического механизма, начали выстраиваться выводы. Он молчал, но его сознание работало на полную мощность: "Значит… это не реальность в привычном, материальном понимании." — думал он, переваривая услышанное. — "Это история. Набор символов, эмоций и сюжетных линий, написанный неким Austral. А Ситрус — голос Austral, материализоннового в этой вселенной для наблюдения, корректировки и… возможно, развлечения." Он усмехнулся, но в его усмешке не было презрения, лишь холодное, научное принятие новой реальности: "Если это так, то все наши конфликты, выборы, страхи и радости — лишь переменные в уравнении, которыми Austral балансирует для создания оптимального повествования. Свобода воли существует, но она ограничена рамками жанра и ожиданиями читателей. Мы не куклы на ниточках, но и не полностью автономны. Мы — персонажи, обретшие сознание внутри чужой мечты, и наша задача — прожить эту мечту максимально хорошо." Уильям поправил очки, чувствуя, как внутри разгорается не страх перед неизвестностью, а азарт первооткрывателя, столкнувшегося с законами новой реальности. "Но если Ситрус молчит о конечной цели… значит, цель либо ещё не определена, либо она зависит от нас самих. Автор не пишет финал заранее. Он даёт черновик, а мы своими действиями, ошибками и прозрениями дорабатываем его до чистовика. Мы пишем себя, пока ОН наблюдает." Он посмотрел на меня, всё ещё лениво развалившегося на стуле, и впервые за всё время его взгляд стал по-настоящему уважительным. В нём больше не было ни скепсиса, ни страха. Только чистое, академическое восхищение перед устройством мироздания. — Интересная гипотеза. — тихо произнёс он, закрывая тему. — Благодарю за ответы. Я лишь хмыкнул, потягиваясь так, что хрустнули позвонки: — Рад, что не сломал тебе мозг. А теперь, раз ты всё понял, принял и мысленно написал об этом диссертацию… может, всё-таки поможешь нарезать овощи? — спросил я с улыбкой. Уильям посмотрел на пакеты, потом на меня. Он усмехнулся и начал медленно закатывать рукава своей рубашки. — Так уж и быть, помогу. — произнёс он с улыбкой, которая ему, честно говоря, очень шла. — Говори, что готовить. Я всё сделаю. Он говорил это с полным осознанием того, что раз уж он часть этой истории, то придётся в ней участвовать не только как пассивный наблюдатель, но и как активный игрок. Я довольно улыбнулся, вскочил со стула, отряхнул колени и выдал пулемётную очередь: — Ну, короче, нужно это… вот это… ещё вон то, и не забудь про... а то гости обидятся… — тараторил я, выдавая названия блюд, которые сам толком не знал, как готовить. Но мозг Уильяма, привыкший запоминать сложнейшие формулы и аномалии пространственно-временного континуума, спокойно и структурированно впитывал этот кулинарный хаос, готовый отблагодарить меня за откровенность безупречным ужином. — Вроде всё. Вопросы есть? — спросил я, переводя дух. Уильям молча кивнул, взял в руки нож и… начал напевать себе под нос. Это была песня : "Эксперимент не был провальным". Песню, которую я ему любезно включил, когда он спросил, есть ли в моём мире песни о его персонаже или его трагичном прошлом. И вы бы видели его лицо тогда. Ведь первым "лором", который я ему слил, был не его гениальный план и не тайны мироздания, а шедевр фанатского творчества: Беременный Санс х Папирус "Эх, я не перестану кайфовать от возможности ломать ему мозг этим шипом." — с невероятным удовлетворением подумал я, наблюдая, как великий учёный под песню о себе виртуозно и с каменным лицом шинкует лук и болгарский перец. Ну а что же произошло дальше, когда на пороге появилась главная героиня его личного ромкома, и как Уильям справится с ролью шеф-повара и романтика одновременно, узнаем совсем скоро.