Глава 𝐈. Пролог, падение Беляево и долгий путь.

Глава 𝐈

Пролог, падение Беляево и долгий путь.

      Восемьдесят пятый год. Пока в холодной Сибири Летов бегает от КГБ, цветёт и пахнет Беляево, где совсем недавно отстояли монгольское нашествие на Русь. Цивилизация вообще долго доходит до Беляево, если не обходит стороной. Но, силой Янки, которая предчувствовала появление там Пуськи, Беляево из отсталой общины гидроцефалов превратилось в просто общину гидроцефалов. Ну, помогла чем смогла.       В 1988 умер Сашбаш. Янку это очень потрясло, и она перестала на время иметь возможность слать гуманитарку беляевцам. Когда Башлачёв умер, потихоньку пошло развитие Тайгея, во всяком случае лучше, чем и развивалось Беляево. Янка так и не отошла от смерти Сашбаша. «Он протоптал дорожку, и мне по ней пора» — говорила она. Но беляевцев она бросить не смогла, поэтому большую часть времени Беляево занимались Нюрыч и Манагер. Янка же занималась только очень серьёзных вопросов, касающихся этой дыры.       Но усилия Янки были напрасны. Со смертью Янки всем стало похуй на Беляево... Поэтому в Беляево решили строить                   ЕБУЧИЕ СУКА НОВОСТРОЙКИ...       Началось всё с малого: пара новостроек ближе к цивилизации. Высотка там, высотка сям.. Новостройки, конечно, были не беляевской идеей. Арбатцы привезли на поездах 37-ого года гнилую идею "цивильности" и "современности", из-за чего и случилась беляевско-арбатская война. И со своими отвратительными новомодными идеями, они предложили беляевцам новостройки. Это лютый пиздец, настоящий беляевец не признал бы ничего младше голодомора в 30х годах. Эти "патриоты" решили строить минималистичный мусор в родном нашем Беляево. Глядя на это, Пуська понимала, что рано или поздно надо поднимать мятеж против новостроек. «Хуйня это всё. Здания так не выглядят. Пора сносить эту картонную муду, пока не все в Беляево - бежевые мамы. Всё Беляево заполонят новостройки только через мой труп, и трупы миллиардов таких же неравнодушных, настоящих беляевцев. Слово "люди" не пишется с большой буквы, если эти люди не беляевцы.» — комментировала она ситуацию арбатским беженцам.

***

      Ай да архитекторы, ай да дети шлюх!       Беляевцев считают за безмозглых мух       Строят нам повсюду картонную хуйню       Заселяя внутрь бежевых семью       Подними глаза наверх, ты увидишь скоро:       Этих новостроек нам уже по горло       Муринскую реальность дальше ты держи       Береги Беляево от мудисткой лжи       Сохрани нам Родину, свободу объяви,       А стройке новостроек в еблище ты въеби       Пожалуйста, Беляево, пожалуйста, живи       Бежевых семейства как говно дави       Не давай в обиду наш родимый край       Взглядом провожая тыщи птичек стай       Крыльями замажет Беляево моё       Островок Эпштейна сикссевен покойо

***

      Это лирическое отступление, полагаю, немного отвлекло Вас, но нам пора продолжать. Увы и ах, мятеж не состоялся: в полнейшем ахуе от сноса беляевского садика Пуська попала в вену и стала как меллстрой под "ты лови релакс". Так получилось, что в угаре и тоскливом забвении, вызванном горечью утраты настоящего Беляево, Пуська отправилась ловить кайф в Измайловский лес...       Весенняя, почти только выросшая, свежая трава мягко, едва слышно хрустела под ногами. Крылатый ветер лихо проносился мимо ушей с характерным свистом, а тёплое солнце жгло труп белки на обед Беляевцам. Пуська шла и шла. Шла по рыжей крови на тропе, шла по колючему пунктиру, мёртвой стужей шла по глазам вождей и слезам дождей. Шла в тишине по убитой весне. В общем, почти весело ей было. Лишь изредка хруст Измайловских шишек под ногами возвращал в реальность, где после полёта снаружи всех измерений Пуська тосковала по старым зданиям Беляево. Грустно ей было до тех пор, пока не ловился некий жырный кайф, в моменте которого можно было на секунду забыть обо всём. В степь летели стаи птиц. То с шелестом крыльев проносясь под руками, то вновь взмывая ввысь.       Пуська шла довольно долго, и вот увидела она статую белки и лавочку. У белочки нету левого ушка. Жалко бедную. Пусище села на лавочку рядом с белкой и долго смотрела в землю. Мысли в голове путались. Беляево, казалось, снова ждало её, вывезя все новостройки в Мурино или на Арбат. Беляево просило вернуться, но по-злому смеясь не давала мечтам зайти дальше. Пуська то вставала, то садилась, думая, стоит ли идти в Беляево. Кажется, она бы не смогла найти дорогу под кайфом (или больше), но как же хотелось пройтись по Беляево... Прогулку по этому раю Пусище могла осуществить закрытыми глазами или без глаз вообще, без ноги или без руки, под кайфом или на трезвую голову: Беляево помогало, ждало. Финальной мыслью стало то, что Беляево смирилось со своей судьбой превращения в станцию Рижскую, и вывело Пуську, чтобы она не видела и не грустила. Кошки уходят, чтобы хозяева не видели их смерти, а здесь наоборот: хозяйка вывела любимицу, чтобы умереть. — Видишь... белочка.... что.... творится.... — Пуська, думая свои окаянные думы, облокотилась на белочку. — Беляево.... моё.... убили.... — немного погодя, она продолжила. — это... всё... мать... санселла... вот... шлюха.. а... жирная... хуйня... убила... Беляево...       На удивление, белочка не ответила. Пуська поныла белочке в оставшееся правое ушко, вздохнула, и на выдохе сказав "ну... прощай... моя... хорошая..." встала со скамейки. Казалось бы, пора уходить, но Пуське под мутациями (мутации же убрали) не захотелось расставаться с белочкой. Сценарий ей не писан, поэтому вырвав нахуй статую белки из земли и закинув на плечо, Пуська отправилась дальше летать снаружи всех измерений.