Бонус

Лёгкий ветерок приносил с воды желанную прохладу. В этой части Внешнего Моря почти круглый год было тепло и солнечно. На островке, который мы с Сюань Гу выбрали, чтобы остановиться и отдохнуть по пути в нашу обитель, не было ци, и он привлекал лишь чаек и стадо странных, грузных, но безобидных с виду морских животных, которые вылезли из воды на каменистый пляж, чтобы вместе с нами погреть косточки. Зачарованный нефрит необыкновенной красоты, который я выкупил обратно у старика за пару дорогих, но не нужных мне артефактов, висел на поясе Сюань Гу. Это была семейная реликвия, передававшаяся из поколения в поколение, но Сюань Гу признался мне, что сам не знает, в чём её ценность. Его родители в этой жизни погибли от рук Демона Жуков прежде, чем успели поведать ему эту тайну. Я пообещал, что взгляну на нефрит поближе, когда мы вернёмся домой. Было настоящим чудом, что за пять лет нефрит не перешёл в другие руки и остался у старика, который продал Сюань Гу редкий и ценный Яд Пяти Трав. Этот яд был чрезвыйчайно сильным, способным свалить с ног даже воина уровня Ядра. Вот только, сказал мне старик, против воинов уровня Зародыша он был бесполезен и в лучшем случае вызвал бы у них несварение. А жаль. На том Подземном рынке, куда меня проводил Сюань Гу, я купил несколько интересных пилюль, трактатов и артефактов, а также новую одежду для самого Сюань Гу. Тот упирался и твердел, что ни в чём не нуждается, но я настоял на своём. Те одежды, в которых Сюань Гу прибыл на мой остров, уже тогда были ему маловаты, а потому сейчас он донашивал мои старые наряды, которые приходилось перешивать по его более худой фигуре. Новая небесно-голубая ткань была ему очень к лицу, подчёркивая цвет глаз. Мы сидели в тени скал, где камни не были нагреты солнцем и не обжигали голые ступни. Сюань Гу полулежал на камнях, прикрыв глаза. Ветерок, приносивший шум волн с моря, поглаживал кожу и вплетался в распущенные волосы. Я расстелил покрывало и лёг с краю, подложив руки под голову. В почти безоблачном небе над головой, высоко-высоко над нами, белыми точками кружили чайки. Я тоже прикрыл глаза, впервые за долгое время чувствуя умиротворение, растекающееся по телу в такт бережным волнам прибоя. Было приятно оказаться в месте, где поблизости не было опасности, чувствуя рядом чужое не напрягающее присутствие. Тоска по Цюй Хуню ненадолго кольнула сердце, но я тут же отогнал эти мысли. Двадцать лет прошло; пора было успокоиться. Итак, Сюань Гу и Сяо Ча были одним человеком. Принять это оказалось не легко и не тяжело. С одной стороны, я уже давно подозревал, что это он, и относился к нему с соответствующим недоверием. С другой, за пять лет я успел привязаться к своему первому и единственному ученику и старался не вспоминать того старого лиса, которым когда-нибудь мог стать этот мальчишка. Даже когда Сюань Гу вырос и я стал каждый день видеть лицо Сяо Ча, его усмешку и повадки перед собой, у меня получалось это игнорировать: я старался относиться к нему как к двойнику или брату-близнецу своего старого знакомого. Но, конечно, теперь, когда к Сюань Гу вернулась память о его прошлой жизни, и особенно после того, как он чуть не убил меня из чувства обиды за все недомолвки, я точно знал, что мальчишка в бедной одежде, свалившийся мне на голову пять лет назад, голубые глаза которого загорались восторгом при виде самых простых артефактов и техник, был никто иной, как Сяо Ча. Я до сих пор не знал, что должен чувствовать по поводу того, что великий мастер Скрытых Костей, который в прошлой жизни годился мне в пра-пра-прадедушки, теперь сам годился мне в правнуки и теперь уже я мог обучать его. Знал только, что, раз так получилось, нас с ним связала сама судьба. А ещё я знал, что впервые с самого нашего знакомства двадцать лет назад я не чувствовал исходящей от него угрозы. Даже моя наиболее рациональная часть была согласна с тем, что больше он не станет на меня нападать. Что-то изменилось. В те несколько дней, пока я был прикован к постели, Сюань Гу рассказывал мне свои сны, оказавшиеся воспоминаниями, а я изредка поправлял его или рассказывал то же самое со своей точки зрения. Так у него сложилась целостная картина произошедшего. Он вспомнил всё: и предательство своих учеников, и долгое заточение, и смерть моих товарищей, и наше вынужденное сотрудничество, и то, как он сам раз за разом предавал меня. Я с небольшим удивлением заметил, что больше ничего не чувствовал по этому поводу. В конце концов, это ведь я убил его. Мы были квиты. Когда Сюань Гу помогал мне перевязывать рану, мы оказывались так близко, что я чувствовал тонкий травяной аромат, исходивший от его волос. Лицо его при этом было сосредоточенным. Он больше не улыбался, не дразнил меня и не смотрел мне в глаза. Мне хотелось снова потрепать его по пушистым волосам, чтобы стряхнуть это отстранённое выражение с его лица, но какая-то неловкость, сгустившаяся между нами, мешала мне даже поднять руку, не то что закончить ставшее привычным движение. Даже сейчас, месяц спустя после нашей короткой битвы, он всё ещё будто игнорировал моё существование, пока я не обращался к нему напрямую. Я не знал, в чём дело, и боялся спросить. Как будто это могло спугнуть его, как дикого зверя. Из невесёлых размышлений меня вырвало ощущение, что меня разглядывают. Я не подал виду, что заметил, и лишь почесал голую лодыжку пяткой. Палочку благовоний спустя, когда я начал проваливаться в дрёму, на меня упала тень. Свободное место на покрывале было приглашением, и Сюань Гу в конце концов им воспользовался. Тоже растянулся на плотной ткани, только лёг не на спину, а на живот, и подложил сложенные руки под подбородок. Наши локти почти соприкасались, но на самом деле мы были очень далеко друг от друга. Сюань Гу тоже задремал, и когда я наконец оторвал от него взгляд, перестав исподтишка рассматривать его умиротворенное лицо, он вдруг зашептал: "Нет, нет, нет..." – и впился пальцами в свои волосы. Ему снова снилось что-то из прошлой жизни? От былого умиротворения в его позе не осталось и следа; он весь сжался, перевернувшись на бок, и всё шептал: "Нет, нет, нет..." Я рывком сел и начал трясти его за плечо. – Сюань Гу! Это имя, а может, то, что я крепко схватил его за запястья, не давая больше рвать на себе волосы, пробудило его. Он смотрел на меня своими голубыми глазами снизу-вверх и больше не двигался. Я осторожно оторвал сначала одну его руку от его головы, а потом и вторую, и принялся бережно растирать его скрюченные пальцы, чтобы те расслабились. – Учитель... – выдохнул Сюань Гу. – Тише, – сказал я. – Всё хорошо. Я продолжал растирать его пальцы, пока те не стали податливыми. Сюань Гу больше не смотрел на меня. Когда я собрался наконец отпустить его, тёплые ладони вдруг сжались поверх моих. – Учитель. Вы ненавидите меня? Ненавидел ли я Сюань Гу, этого несносного мальчишку? Определённо нет. Более того, я испытывал к нему только тёплые чувства. Он стал мне дорог почти как племянник. Ненавидел ли я Сяо Ча?.. Этот вопрос требовал размышлений. К счастью, у меня было много времени, пока я был прикован к постели, так что ответ у меня был уже готов. Я не ненавидел Сяо Ча. Впервые за двадцать лет я признался себе в этом. На Сяо Ча можно было злиться. Можно было испытывать отвращение к тому, во что он превратился из-за своей жажды отомстить, или ужасаться его извращённой логике. Можно было его уважать. Можно было ему сочувствовать. Можно было понимать причины его поступков, не соглашаясь с ними. Но ненавидеть? Ненависть – слишком сильное чувство, которое мешает на пути к бессмертию. – С чего ты взял? – спокойно спросил я. – Я так много всего натворил в прошлой жизни... Да и в этой тоже... – В этой жизни ты не успел сделать ничего непоправимого, – оборвал я его. – Что же касается прошлого... Это был не ты. Не бери в голову. – Не брать в голову... – Он вдруг рассмеялся как сумасшедший. Как Сяо Ча. – Каждую ночь я вижу, как убиваю твоих друзей. Или пытаюсь убить тебя. Более того, я чувствую, что хочу убить тебя. И ты говоришь мне не брать это в голову? – Где та трава, которую я дал тебе? Трава Зимней Стужи была способна помочь человеку очистить разум, на время избавить от кошмаров и страхов. Она не росла во Внешнем море, я принёс её с собой. И точно помнил, что отдал её Сюань Гу. – Я не стал её принимать. Думал, там яд. Я посмотрел на него очень холодно. – Я не желаю тебе смерти и не стал бы ждать пять лет, чтобы навредить тебе. Сюань Гу. Ты мой любимый ученик, помнишь? – Я твой единственный ученик. Наша любимая шутка заставила его слабо улыбнуться краем рта. Сюань Гу прикрыл глаза и шумно выдохнул. Признался: – Я так больше не могу. Эти сны... Они сводят меня с ума. – Мы что-нибудь придумаем, – пообещал я. – Обязательно. Один из приобретённых на рынке трактатов должен был помочь.