Часть 49

После той ночной тренировки в лесу между тремя сторонами воцарилось тяжелое, грозовое молчание. Лира продолжала идти в авангарде, игнорируя собственнические взгляды Харриона, который после её отповеди стал еще угрюмее и требовательнее. Робб же, возглавляя основную колонну, казался воплощением ледяного спокойствия, но те, кто знал его ближе, видели, как белеют его костяшки на поводьях, когда впереди мелькало знамя Карстарков. Через пару дней, когда армия втянулась в зыбкие земли Перешейка, погода окончательно испортилась. Туман стал таким густым, что вытянутая рука казалась чужой. Колонна растянулась, и Робб, воспользовавшись заминкой у размытого брода, выслал гвардию вперед, а сам, пришпорив жеребца, нагнал Лиру, когда она в одиночку проверяла целостность подпруги у края дороги. Он соскочил с коня прежде, чем она успела обернуться. Его сапоги тяжело хлюпнули по болотной жиже. — Лира, — позвал он. В его голосе не было приказа, только глухая, вибрирующая ярость, которую он сдерживал слишком долго. Лира медленно повернулась, не выпуская из рук кожаный ремень. Бирюзовый браслет на её запястье был забрызган грязью, но сиял всё так же вызывающе. Она молча ждала, что он скажет, и её спокойствие, казалось, бесило его больше всего. — Я видел вас в ту ночь, — Робб сделал шаг к ней, сокращая расстояние до предела. — Видел, как он наваливался на тебя, как он вколачивал в тебя свои приемы, будто ты — кусок сырой стали, который он решил переплавить. — Мы тренировались, Робб, — сухо ответила она. — На войне это называют выживанием. — Это называют подчинением! — Робб сорвался на шепот, и его глаза опасно потемнели. — Он не учит тебя защищаться, он приучает тебя быть его продолжением. Он делает тебя своим щитом, чтобы самому идти в атаку. Лира вскинула подбородок, готовая снова повторить слова о своей независимости, но Робб перебил её, схватив за предплечье — не больно, но властно. Его пальцы коснулись края бирюзового браслета. — Послушай меня внимательно, Медведица, — он подался вперед, так что она почувствовала его горячее дыхание в сыром воздухе Перешейка. — Ты можешь считать себя «своей собственной» сколько угодно, и я уважаю твою силу. Но я знаю Карстарка. Он видит мир как поле битвы, где всё — инструмент. И если он подставит тебя под удар, если он решит пожертвовать тобой ради «общего успеха» своего отряда... Робб сделал паузу, и в его взгляде на мгновение проглянул тот самый лютоволк, который откусил пальцы Амберу. — ...я первый снесу ему голову. Лично. Мне плевать на его знамена и на союз наших домов. Ты — не расходный материал для его авангарда. Лира смотрела на него, и её гнев внезапно наткнулся на нечто иное. В словах Робба была не только ревность мальчишки, но и тяжелая, почти пугающая ответственность мужчины, который готов пойти на измену собственным лордам ради неё одной. — Я умею за себя постоять, Робб, — уже тише произнесла она, не отнимая руки. — Знаю, — он медленно отпустил её предплечье, но его взгляд всё еще жег её лицо. — Но теперь и он знает, что за твоей спиной стою я. Даже если ты этого не просила. Он резко развернулся, вскочил в седло и, не оглядываясь, погнал коня обратно к своим знаменам, оставив Лиру одну в наползающем тумане. Дарин кружил вокруг Лиры последние три мили, как встревоженный шмель. Он видел, как Робб отъехал от неё с лицом белее снега, и как Харрион, наблюдавший за этой сценой издалека, сжимал рукоять меча так, что костяшки белели. Когда они наконец встали на короткую стоянку, чтобы переждать полосу особенно густого тумана, Дарин не выдержал. Он притащил ей флягу, но даже не открыл её, застыв рядом. — Лира, во имя Старых Богов, что происходит? — шепнул он, озираясь на угрюмых бойцов Карстарка. — Робб выглядит так, будто готов казнить половину авангарда, Харрион тренирует тебя до кровавых мозолей и рычит на каждого, кто к тебе подходит... Вы трое словно натянутая струна. Одно неверное движение — и всё лопнет. Я запутался. Весь лагерь шепчется! Лира, которая до этого молча возилась с копытом коня, резко выпрямилась. Усталость, сырость Перешейка и это бесконечное мужское упрямство сорвали в ней последнюю задвижку. Она отшвырнула крюк для чистки копыт в грязь и повернулась к Дарину. Её глаза горели недобрым, почти лихорадочным огнем. — Хочешь знать, что происходит, Дарин? — выпалила она, переходя на яростный шепот. — Изволь! Один возомнил, что он мой владелец, потому что украл кусок шелка с моих волос и носит его на пульсе, как священную реликвию. Он следит за каждым моим вздохом и грозится снести голову любому, кто «подставит меня под удар». Другой решил, что он мой кузнец, и пытается переплавить меня в свое живое продолжение, в свой щит, в свою «боевую пару», вбивая в меня свои приемы до тошноты! Она сорвала перчатку и с силой тряхнула запястьем, на котором ярко вспыхнул бирюзовый браслет. — Я купила этот камень, чтобы напомнить себе о цвете неба, Дарин! А они видят в нем флаг! Они оба делят меня, как кусок земли между Кархолдом и Винтерфеллом. Один ревнует к тренировкам, другой — к ленте. А я... Она вдруг осеклась, и её ярость сменилась пугающей, тихой обреченностью. Она опустила плечи и посмотрела на Дарина почти жалобно. — Я просто хочу сражаться за Север. Я хочу быть собой. Но каждый раз, когда я беру меч или лук, я оказываюсь между молотом и наковальней. Один хочет меня защитить, заперев в башне, другой — выставить в первый ряд, чтобы я стала его тенью. Лира прислонилась лбом к теплой шее коня и закрыла глаза. — Вот и что мне делать, Дарин? — прошептала она. — Мы еще даже до Рва Кейлин не дошли, а я уже чувствую себя так, будто проиграла эту войну. Если я пойду с Роббом — Харрион сочтет это предательством «напарника». Если останусь в авангарде — Робб с ума сойдет от ревности и подозрительности. Что мне делать? Дарин молчал. Он впервые видел «Медведицу» такой — не колючей воительницей, а запутавшейся девушкой, которая несет на плечах слишком много чужих ожиданий. Дарин замер с поднятой рукой, так и не донеся ладонь до затылка. Он ошарашенно переводил взгляд с тяжело дышащей Лиры на туманную просеку, где скрылся Робб, а затем в сторону костров авангарда, где угрюмой тенью маячил силуэт Карстарка. — Оу... — только и смог выдавить он, наконец энергично почесав макушку. — Все насто-о-олько запущено?! Он издал короткий, нервный смешок, который тут же подавил под её испепеляющим взглядом. — Лира, я думал, вы просто... ну, искры летели, когда вы мечами махали. А тут, оказывается, настоящее лесное пожарище. — Дарин посерьезнел и сделал шаг ближе, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Послушай меня. Один — лорд-наместник, который привык, что всё на Севере принадлежит ему по праву крови. Другой — Карстарк, который считает, что всё, что он держит в руках, становится его частью. Он тяжело вздохнул и посмотрел ей прямо в глаза.— Что тебе делать? Перестать ждать, что они договорятся. Они не договорятся. Пока ты пытаешься быть «удобной» для одного или «полезной» для другого, ты подливаешь масла в огонь. Дарин покосился на её бирюзовый браслет. — Ты Мормонт. На вашем гербе медведь, а не комнатная собачка. В Рове Кейлин, когда Робб начнет делить войско, не жди, пока они укажут тебе место. Выйди вперед и сама скажи, куда ты идешь. И если один из них начнет рычать — рыкни в ответ так, чтобы у обоих поджилки затряслись. Ты — третья сила в этой игре, Лира. Напомни им об этом. Он протянул ей флягу, на этот раз настойчиво. — Пей. И умойся. У тебя вид такой, будто ты готова прирезать обоих прямо сейчас. А нам еще Ланнистеров бить, не трать запал на своих. Лира взяла флягу, чувствуя, как слова Дарина — простого, честного Дарина — немного остужают её пыл. Он был прав: она ждала решения от них, вместо того чтобы принять его самой.