Часть 52

Шатёр лорда Винтерфелла пропах сырой кожей, кислым вином и застарелым страхом — тем самым, что пробирает до костей перед большой подлостью. Кейтилин стояла напротив сына, и её голос, обычно мягкий, теперь резал воздух, как наточенная бритва. Она только что вернулась от лорда Уолдера и выложила на стол условия Переправы, как смертный приговор. — Он требует брака, Робб, — её слова упали в тишину, тяжелые, как могильные камни. — Одна из его дочерей станет твоей женой. Взамен он даст нам мост, своих рыцарей и путь к Риверрану. Без этого союза твой отец сгниет в септе Бейлора, а дом Талли будет стерт с лица земли. Ты должен согласиться. Ради Севера. Ради семьи. Вокруг стола замерли лорды. Робин Флинт опустил глаза, Дарин Хорнвуд непроизвольно сжал эфес меча, а Дейси Мормонт нахмурилась, глядя на выход из шатра, где в предрассветных сумерках готовились к вылазке разведчики. Все ждали привычного кивка Старка, жертвующего собой ради долга. Робб молчал. Он стоял, упершись кулаками в дубовую доску карты, и его взгляд был прикован к тому месту на реке, где Близнецы сжимали горло Трезубцу. Он чувствовал на себе взгляды всех присутствующих, но видел только туман Рва Кейлин и тусклое сияние бирюзы на тонком запястье. Он медленно поднял левую руку и коснулся наруча. Там, прямо под сталью, на самом пульсе, жгла кожу зеленая лента. Она была пропитана солью его пота и фантомным запахом её кожи. Он вспомнил её яростный поцелуй — тот вкус стали и независимости, который навсегда вытравил из него послушного мальчика. Она сказала, что она «своя собственная». И в ту ночь он понял, что он тоже перестал принадлежать долгу матери или ожиданиям лордов. Робб поднял голову, и Кейтилин отшатнулась от того холода, что вспыхнул в его глазах. Это не был взгляд сына. Это был взгляд волка, загнавшего охотника в угол. — Нет, — голос Робба прозвучал негромко, но в нем была мощь лавины, сходящей с гор. — Робб, ты не смеешь! — Кейтилин подалась вперед, её пальцы судорожно сжались на рукаве его плаща. — Это политика! Это цена победы! Ты лорд, ты обязан... — Я лорд, — оборвал он её, и его голос заставил замолчать даже завывание ветра за пологом шатра. — И именно поэтому я не начну эту войну с лжи. Ты просишь меня отдать руку Фреям? Но я не могу отдать то, что мне больше не принадлежит. Он выпрямился, и его фигура в полумраке показалась лордам огромной. — Скажи лорду Уолдеру: я дам ему золото, я дам ему земли, я выдам за его сыновей своих сестер, когда мы вернем их. Но я... — он на секунду замолчал, и его пальцы сильнее сжали запястье под доспехом, — я не свободен. Мое слово уже отдано. И я не предам ту, что сейчас прокладывает мне путь сквозь тьму, ради милости старика у переправы. Робб резко развернулся и вышел из шатра, сорвав полог. Холодный речной ветер ударил ему в лицо. Он смотрел в сторону Близнецов, зная, что где-то там, в зарослях камыша, Лира следит за каждым движением врага. Он выбрал свою Медведицу. И теперь цена за этот выбор могла стать дороже, чем вся эта война. Армия Робба только подходила к Близнецам, но Лира и её отряд уже три дня жили в тени этих стен. Переправа через Трезубец была задачей не для целого войска, а для тех, кто готов был рискнуть жизнью в ледяной воде. Лира не стала искать броды — они все были под прицелом арбалетчиков Фрея. Вместо этого, глубокой ночью, разведчики использовали рыбацкие лодки, найденные в паре миль выше по течению. Они переплавлялись по двое, выкрасив лица речным илом. Они двигались вплавь последние сто ярдов, держась за коряги, чтобы часовые на башнях приняли их за обычный речной мусор. Оказавшись на правом берегу, Лира разделила отряд. Пока одни затаились в камышах, она с парой самых легких следопытов пробралась к складским пристройкам, которые выходили прямо к воде. Сидя в вентиляционной шахте одного из амбаров, Лира услышала разговор пьяных стражников и интенданта. Старик Уолдер уже подготовил «список покупок». Интендант ворчал, что если Старк не согласится на девку, «мост останется сухим», а ворота — запертыми. Фреи не собирались сражаться. Они собирались тянуть время, пока Тайвин Ланнистер не зажмет Робба у реки. Старик Уолдер ждал унижения Старков, и брак был лишь верхушкой айсберга. Лира поняла: дипломатия Кейтилин обречена, если у Робба не будет козыря. План родился быстро. Наглый, дерзкий и... осуществимый. Тогда, когда она увидела ряды бочек с ламповым маслом и горы сухого фуража, сложенные вплотную к деревянным перекрытиям правого замка. Разведчики вскрыли бочки, пропитав маслом солому и опорные балки складов. Лира лично подготовила «дорожки» из смолы, ведущие к главным воротам с тыла. Она знала — Уолдер Фрей дорожит своим имуществом больше, чем честью. Замок — это его всё. Угроза сжечь половину Близнецов прямо под носом у хозяина превращала его из диктующего условия в заложника собственной жадности. Полог шатра сорвался с кольца, когда Робб вышел наружу. Холодный речной ветер ударил в лицо, выбивая из груди остатки глухого гнева. Он сделал всего два шага — и в него едва не врезался человек. Грязный, по пояс в болотной жиже, с перекошенным дыханием и глазами, в которых ещё плескался страх ночной переправы. — Милорд! Гонец споткнулся, но удержался на ногах, вцепившись в ремень Робба. Серый Ветер мгновенно рыкнул, но Робб коротко поднял руку — и волк замер. — Откуда? — резко бросил Робб. — От… от Лиры Мормонт, милорд… — парень сглотнул, протягивая свёрнутый, промокший кусок пергамента. — С правого берега… от Близнецов… Робб вырвал записку раньше, чем тот договорил. Пальцы быстро развернули сырой пергамент. Почерк был неровным — писали в темноте, на колене. Коротко и без лишнего. Правый берег заминирован. Склады, фураж, опоры. По сигналу — огонь. Фрей торгуется — потому что может. Сделай так, чтобы не мог. Робб на секунду замер — всего на удар сердца — мир вокруг стих. Ни ветра, ни криков, ни скрипа упряжи. Потом он медленно поднял голову и посмотрел в сторону Близнецов. Туда, где за серой пеленой камыша и тумана стояли башни Фреев. И где сейчас, в темноте складов, сидела она — с огнивом в руках и чужой судьбой на кончике искры. Уголок его губ дернулся. Не улыбка. Оскал. — Она уже там… — тихо произнес он. Гонец нервно переминался с ноги на ногу. — Милорд… она велела передать… — он запнулся, — что времени мало. Робб не ответил. Он сложил записку и медленно, очень аккуратно, спрятал её под наруч — туда, где зелёная лента. Потом повернулся к лагерю. И впервые за всё утро его движения стали лёгкими и чёткими. Как у человека, у которого исчезла неопределённость. — Дарин! — рявкнул он. Хорнвуд мгновенно оказался рядом. — Здесь, милорд. — Готовь конницу. Мы не будем ждать ответа Фрея. Дарин замер на долю секунды. — Милорд… переговоры… Робб посмотрел на него — и этого взгляда хватило. — Переговоры уже закончились, — спокойно сказал он. — Просто старик об этом ещё не знает. Он развернулся к остальным. — Собрать лордов. Сейчас. Лагерь пришёл в движение. Металл зазвенел быстрее, команды стали резче, кони начали бить копытами землю. Робб снова посмотрел в сторону реки. Теперь он видел не стены. Он видел: склады, дерево, оплот старого человека, который ещё думает, что держит в руках карту— все это может изчезнуть, стоит Роббу дать Лире сигнал. — Карт-бланш… — тихо произнёс он незнакомое слово, что написала Медведица, словно пробуя слово на вкус. Потом усмехнулся — коротко и жёстко. — Ну что ж… посмотрим, как ты торгуешься, когда твой замок горит, старик. Серый Ветер тихо заворчал рядом, словно соглашаясь. И Робб, не оборачиваясь, пошёл обратно в лагерь — уже не как сын, не как юноша. Как человек, у которого в руках появилась не просто возможность, а право ударить первым.