Часть 72

«Жатва» на Западе превратилась в легенду, которую северяне будут пересказывать внукам у каминов Винтерфелла и Медвежьего острова. Это не был просто набег — это было методичное, яростное выжигание богатства Ланнистеров под корень. Лира вела разведку с холодным расчетом. Она знала, что золото не едят, но на него покупают лояльность и наемников, поэтому её целью стали не только замки, но и жилы самой земли. Золотой Зуб и копи У подножия Золотого Зуба армия Робба наткнулась на богатейшие рудники. Пока тяжелая конница сковывала гарнизоны, отряды Лиры и Харриона Карстарка действовали как единый механизм. Они вскрыли склады, забитые необработанной рудой и слитками, подготовленными для отправки в Утес Кастерли. Повозки, груженные золотом, растянулись на мили. Солдаты набивали кошели золотыми монетами, меняя свои рваные плащи на добротную сталь ланнистерских оружейных. Ошмарх и табуны В долинах Ошмарха Лира вывела войско на пастбища, где паслись лучшие кони Запада — тяжелые боевые дестриэ, которых Тайвин берег для своей гвардии. Тысячи породистых жеребцов были угнаны на Север. Кавалерия Робба сменила измотанных коней на свежих, сильных зверей, пахнущих горным овсом. Харрион Карстарк сражался так, словно хотел доказать Роббу, что Лира не зря протянула ему руку. В бою за одну из укрепленных шахт он лично прорубил путь к воротам, прикрывая Лиру своим щитом от арбалетных болтов. Когда всё закончилось, он швырнул к ногам Робба захваченное знамя Леффордов, густо залитое кровью. — Твоя Королева указала путь, Старк, — прохрипел Харрион, вытирая меч. — А мои люди проложили дорогу. Золото твое. Робб стоял на вершине холма, глядя на бесконечный обоз, уходящий в сторону Риверрана. Он чувствовал, как за его спиной растет не просто армия, а неодолимая сила, опьяненная вкусом богатства врага. Он подошел к Лире. Она сидела на камне, перевязывая поцарапанное предплечье. Бирюзовый браслет сиял на солнце, очищенный от пыли и крови. — Это богатая жатва, Лира, — Робб присел рядом, накрыв её ладонь своей. Его ревность притупилась, сменившись гордостью. — Мы обескровили их. Тайвин теперь будет платить своим наемникам обещаниями, а не золотом. — Мы забрали их металл, Робб, но мы не забрали их волю, — Лира посмотрела на него серьезно. — Тайвин Ланнистер сейчас в ярости. Он не простит нам этого разорения. Он пойдет на всё, чтобы вернуть свое. — Пусть идет, — Робб сжал её руку, чувствуя под пальцами биение её пульса. — Теперь у нас есть чем кормить Север десять зим подряд. И у нас есть армия, которая верит, что её Король и Королева могут превратить камни в золото.

***

Тайвин Ланнистер не зря считался старым лисом. Пока северяне праздновали «Жатву», обремененные тяжелыми обозами с золотом, он нащупал их слабое место — растянутый арьергард. Рикард Карстарк, ослепленный местью за сыновей и жадностью до ланнистерского золота, слишком сильно оторвался от основных сил в долине Красного Зубца. Он попал в идеальный мешок: с высот обрушились арбалетные болты, а из прибрежных зарослей ударила тяжелая конница Кивана Ланнистера. Лира почувствовала беду первой — не глазами, а тем самым чутьем разведчика, которое обострилось после яда. — Робин! Харрион! — выкрикнула она, разворачивая коня. — Арьергард отрезали! Рикард в ловушке! Они не ждали приказа Робба. Лира, Робин Флинт и Харрион Карстарк со своими сотнями рванули назад, в узкое дефиле, где уже кипела кровавая свалка. Когда они ворвались в лощину, Лира увидела страшную картину: лорд Рикард, пеший, прижатый к скале, отбивался от троих латников. Его конь был убит, а вокруг лежали тела его гвардейцев. — За Кархолд! — взревел Харрион, врезаясь в ряды Ланнистеров. Его цеп свистел, сокрушая щиты и шлемы. Он прорубал просеку к отцу с такой яростью, что южане в ужасе отступали. Лира действовала иначе. Она соскочила с седла и, скользя между сражающимися, как тень, пробралась к Рикарду. Её кинжалы мелькали, перерезая сухожилия и находя щели в доспехах врагов. — Лорд Рикард! За мной! — хрипнула она, хватая старика за пояс и буквально волоча его к лошадям, которые удерживал Робин. Но Ланнистеры прибывали. Тяжелый рыцарь на сером дестриэ занес копье, целясь в спину уходящему лорду Карстарку. — Отец, берегись! — крикнул Харрион. Он не успевал развернуть коня. Харрион просто спрыгнул с седла и закрыл Рикарда собой. Копье с хрустом пробило его кольчугу, выходя из спины. Карстарк-младший даже не вскрикнул. Он схватил древко рукой, удерживая его внутри себя, чтобы рыцарь не мог выдернуть оружие для второго удара, и своим мечом снес голову обидчику. — Уводи его, Медведица! — прохрипел Харрион, оседая на колено. Кровь хлынула у него изо рта, заливая бороду. — Уводи! Лира видела, как в глазах Харриона гаснет жизнь. Она видела, что он улыбается — той самой горькой, честной улыбкой напарника, который выполнил свой последний долг. Он отдал жизнь за отца, которого подвел в Шепчущем лесу. — Харрион! — взревел Рикард, пытаясь вырваться из рук Лиры, но она держала его стальной хваткой. — Он мертв, лорд Рикард! Если останетесь — ляжете рядом! — крикнула она, закидывая старика в седло к Робину Флинту. Робин рванул коня прочь. Лира вскочила на своего жеребца последней. Она обернулась на миг: Харрион Карстарк сидел неподвижно, опершись на свой меч среди кучи тел Ланнистеров. Он умер королем этого маленького клочка земли. Когда они добрались до основного лагеря, Робб уже вел конницу на подмогу, но битва закончилась. Кольцо Тайвина разомкнулось, но цена была непомерной. Лира соскочила с коня, её доспех был залит кровью Харриона. Она подошла к Роббу, который замер, глядя на почерневшего от горя Рикарда Карстарка. — Харрион пал, — тихо сказала она. Её голос дрожал, и бирюзовый браслет на запястье мелко постукивал о наруч. — Он закрыл отца. Робб медленно снял шлем. Золото в его глазах погасло, сменившись бездонной скорбью. Он посмотрел на Лиру — на ту, что вытащила последнего Карстарка из ада. Он понял, что их «Жатва» только что получила свой самый кровавый налог. Дождь смешивался с грязью и кровью, превращая долину в серое месиво. Рикарда Карстарка притащили в палатку, он рухнул на скамью, не замечая глубокой раны на боку. Старик выглядел так, будто из него вытащили хребет: плечи поникли, взгляд остекленел, а губы тряслись, выплевывая обрывки безумных обвинений. — Мой сын... мой последний ... — завыл Рикард, хватаясь за голову окровавленными руками. — Всё из-за этого похода! Всё из-за твоих планов, Медведица! Ты заманила его, ты заставила его верить тебе... Ты должна была сдохнуть там, а не он! Он попытался вскочить, опрокидывая стол с картами, его голос сорвался на визг истинной, черной истерики, которая готова была отравить всё войско. Лира шагнула к нему прежде, чем Робб успел вмешаться. Хлесткий удар ладони в кожаной перчатке заставил голову лорда Кархолда дернуться. Звук пощечины прозвучал в тишине шатра как выстрел. Рикард замер, его рот приоткрылся, а в глазах на мгновение проступила осмысленная ярость, сменившаяся шоком. — Очнись, старик! — Лира схватила его за ворот кольчуги, встряхивая с такой силой, что бирюзовый браслет больно впился ей в запястье. — Харрион погиб не за золото и не за мои планы. Он погиб, спасая именно тебя. Она притянула его лицо к своему, так близко, что он видел каждую искру льда в её глазах. — Имей честь принять его выбор, Рикард! Он умер как воин, закрыв своего отца. Если ты сейчас превратишься в скулящую развалину, ты плюнешь на его могилу. Ты обесценишь его жертву! Лира толкнула его обратно на скамью, и её голос стал тише, но еще тяжелее. — У тебя всё еще есть дочь, Карстарк. У тебя есть Эддард в Кархолде. И у тебя есть армия, которая смотрит на своего лорда. Перевяжи рану, умойся и выдирай эту скорбь зубами, если потребуется. Но не смей винить его за то, что он выбрал твою жизнь вместо своей. Робб стоял у входа, положив руку на эфес меча. Он видел, как Рикард медленно опустил голову, как его плечи мелко задрожали, но это уже были не рыдания безумца, а горькое, тихое осознание. Старик медленно коснулся своей щеки, горевшей от удара. — Он улыбался, когда умирал? — глухо спросил Карстарк, не поднимая глаз. — Он улыбался, потому что видел, что ты в седле, — ответила Лира, отходя к столу и подбирая упавшую карту. Её собственные руки дрожали, но она не дала ему этого заметить. Робб подошел к Лире и молча положил руку ей на плечо. Он чувствовал через её тело ту же дрожь, что сотрясала его волка. Они выжили, но цена «Жатвы» стала невыносимой.

***

Путь к Риверрану был долгим и тяжелым. Обозы, груженные золотом и захваченной сталью, двигались медленно, утопая в раскисшей от дождей колее. Армия ликовала, подсчитывая добычу, но в голове колонны царило мрачное безмолвие. Лорд Рикард Карстарк ехал в седле, как тень самого себя. Его лицо осунулось, став похожим на череп, обтянутый серой кожей, а взгляд постоянно возвращался к повозке, накрытой знаменем Кархолда, где лежало тело Харриона. Старик стал невыносим: он огрызался на гвардейцев, игнорировал советы Бриндена Талли и едва сдерживал рык, когда Робб пытался заговорить с ним о тактике. Только Лире хватало терпения ехать рядом с ним часами, подстраивая шаг своего коня под его тяжелый аллюр. Она не утешала его — она знала, что медвежья хватка горя не терпит жалости. Она просто была рядом, молчаливая и твердая, как скала. — Ты ударила меня тогда, в шатре, — внезапно прохрипел Рикард, не поворачивая головы. Дождь стекал по его седым бакенбардам. — Королева, которая бьет своих лордов по лицу... Эддард Старк перевернулся бы в гробу. — Королева, которая позволяет своим лордам сойти с ума от горя и погубить армию — не королева, а кукла, — спокойно ответила Лира, поправляя намокший плащ. Рикард издал звук, похожий на сухой смешок, перешедший в кашель. — У тебя тяжелая рука, Мормонт. И ледяное сердце. Харрион всегда говорил, что ты видишь бой на три хода вперед... Он уважал тебя больше, чем своего короля. Он замолчал надолго, глядя на спину Робба, ехавшего впереди. — А ведь ты могла быть моей невесткой, — внезапно проворчал старик, и в его голосе прорезалась старая, нерастраченная горечь. — Если бы этот мальчишка не выставил тебя перед советом... Харрион бы привез тебя в Кархолд. У вас были бы дети, в которых текла бы чистая северная кровь, а не этот южный яд, который Талли влили в Старков. Лира не дрогнула, хотя слова Рикарда ударили по старой ране. Она вспомнила те ночные тренировки с Харрионом, то суровое доверие, которое он ей предлагал. — Харрион был моим наставником и моим братом по оружию, милорд, — тихо, но твердо произнесла она. — И он отдал жизнь за то, чтобы ты мог ворчать на меня сейчас. Не оскверняй его память «если бы». Он выбрал свою смерть так же осознанно, как Робб выбрал свою корону. Рикард покосился на неё. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на неохотное признание. — Ты упрямая, как сто чертей. Наверное, поэтому ты еще жива, а мои сыновья — нет. Робб, ехавший в нескольких ярдах впереди, слышал обрывки их разговора. Его «волчий» слух улавливал каждое слово Карстарка о несостоявшемся браке, и зеленая лента на его запястье, казалось, стягивала кожу до боли. Он не оборачивался, но Лира чувствовала, как его спина напряжена.