Часть 71

Лира впервые вышла на совет спустя три дня после казни Вестерлингов. Она была бледна, под глазами залегли тени, а рука нет-нет да и касалась рукояти кинжала, проверяя собственную реакцию. Зал затих, когда она вошла — северяне смотрели на неё как на живое знамя. Робб сразу поднялся, уступая ей место по правую руку. В его взгляде больше не было опеки — только признание равной. — Мы заперты в Крэге, — начал Робин Флинт, водя пальцем по карте. — Тайвин отступил, но он стягивает силы к Золотому Зубу. Если мы пойдем в Риверран сейчас, мы пойдем по выжженной земле. Лира молчала, глядя на лордов. Она видела их лица: израненные, усталые, злые. Казнь предателей дала им удовлетворение, но не дала того, что нужно армии, уходящей в долгий поход. — Армии нужно вознаграждение, — её голос, всё еще хриплый после яда, прорезал тишину зала. — Не просто сухари и слава. Им нужно золото Ланнистеров в кошельках и их сталь на плечах. Она перевела взгляд на Робба. — Мы не уйдем в Риверран пустыми. Это земля Львов, и их норы полны добычи. Если мы просто отступим, мы оставим Тайвину его ресурсы. Я предлагаю не марш, а рейд. Робб подался вперед, заинтригованный. — Ты хочешь грабить Запад? — Я хочу обескровить его, — Лира резко ткнула пальцем в карту, в сторону богатых прибрежных владений и шахт. — Мы пройдем по побережью до самого Ланниспорта. Мы вычистим их амбары, заберем их табуны и вскроем их золотые жилы. Пусть каждый северянин вернется домой богачом, а каждый лорд Запада узнает, что такое голодная зима. Она посмотрела на Большого Джона и Карстарков. — Вашим ребятам нужны новые доспехи и добрый эль. Тайвин Ланнистер платит за всё. Мы выжмем этот край досуха, прежде чем повернем к Близнецам. Это будет не бегство, Робб. Это будет жатва. Зал взорвался одобрительным гулом. Лорды Севера любили добычу не меньше, чем битву. Идея Лиры превратить поход в грандиозный грабеж земель врага воодушевила их сильнее, чем любые речи о чести. Робб усмехнулся — той самой хищной, волчьей улыбкой. — Жатва... Мне нравится это слово. Он встал, опершись руками о стол. — Решено. Мы выступаем на рассвете. Лира, твои разведчики ведут нас к самым богатым поместьям. Мы не оставим Тайвину ничего, кроме пепла и пустых сундуков. Лира встретилась взглядом с Робином. Брат едва заметно кивнул: она снова сделала то, что «должно», но на этот раз — ради своих людей. Кейтилин подошла к нему тихо, почти бесшумно, когда совет разошелся. Робб стоял у окна, прижавшись лбом к холодному камню, и в его осанке сквозила такая запредельная усталость, что сердце матери не выдержало. В Крэге не было богов Севера. Здесь были только серые скалы и запах соли, но Кейтилин заговорила о доме, который они оставили далеко позади. — В Риверране есть богороща, Робб, — негромко произнесла она, встав за его спиной. — Древняя, тихая... Отец всегда говорил, что там лик чардрева помнит еще первых Талли. Робб медленно обернулся. В его глазах, всё еще хранивших отблеск янтарного золота, промелькнуло недоумение. Он ждал новых упреков, новых слов о «парах» и «политике». — К чему ты это, мама? — голос его был сухим, надтреснутым. — К тому, что я была слепа, — Кейтилин сделала шаг к нему, и её ладонь осторожно легла на его плечо, там, где под доспехом еще ныла старая рана. — Я искала для тебя союз, который принесет мир. Но я видела Лиру тогда... Видела, как она, борясь с ядом, думала только о твоем спасении. Видела, как она вложила в твои руки победу, которую я чуть не разрушила своими советами. Она сглотнула ком в горле, глядя на левое запястье сына, где грязная зеленая лента была затянута мертвой петлей. Кейтилин замолчала на мгновение, а затем добавила тише: — Когда мы вернемся в Риверран... после твоей «жатвы»... в той богороще будет самое место, чтобы вы принесли клятвы перед ликом богов. Я больше не буду чинить вам препятствий. Лира Мормонт — часть твоей стаи. Самая верная её часть. Робб замер. Напряжение, державшее его недели, лопнуло. Он не ожидал признания, не ожидал, что мать примет Медведицу как будущую невестку. — Ты... ты действительно так думаешь? — прошептал он, и на его лице впервые за долгое время появилась тень настоящей, живой улыбки. — Я думаю, что Северу нужна Королева, которая умеет зажигать огонь в Близнецах, а не та, что умеет только вышивать, — Кейтилин грустно улыбнулась. — Береги её на Западе, Робб. И приведи её в Риверран. Я сама подготовлю всё к обряду. Это было перемирие. Настоящее, честное признание, которое дало Роббу больше сил, чем все победы над Ланнистерами.

***

«Жатва» началась не с парадного марша, а с яростного броска в самое сердце владений Ланнистеров. Северяне, изголодавшиеся по победам и золоту, шли по Западу как лесной пожар. Лира, еще бледная, но уже твердо державшая поводья, вела разведку впереди основной колонны, вычисляя самые богатые поместья и шахты, которые Тайвин оставил без должного прикрытия. Но внутри армии все еще тлел уголь старой обиды. Харрион Карстарк ехал в авангарде, угрюмый и неразговорчивый, обходя Лиру стороной с самого совета в Крэге. Для него её помолвка с Роббом была не просто потерей «напарницы», а личным оскорблением его гордости. Перемирие случилось на закате пятого дня рейда, у стен захваченной усадьбы Леффордов. Пока солдаты грузили мешки с золотом и зерном на телеги, Лира нашла Харриона у коновязи. Он методично чистил копыта своему коню, игнорируя суету вокруг. — Харрион, — негромко позвала она. Карстарк не обернулся, лишь спина его напряглась под кольчугой. — Ваше Величество, — процедил он с тяжелым сарказмом. — Разве Королеве место здесь, в пыли, а не в королевском шатре? Лира подошла ближе и встала рядом, глядя на заходящее солнце, которое золотило холмы Запада. Бирюзовый браслет на её запястье был забрызган грязью — она только что вернулась из дозора. — Хватит, Харрион. Я всё еще Мормонт. И я всё еще та, кто прикрывала твою спину в Шепчущем лесу. Карстарк наконец выпрямился, отбросив крюк в сторону. Он посмотрел на неё сверху вниз — в его глазах всё еще читалась горечь по Торрхену и злость на Робба. — Ты выбрала волка, Лира. Ты стала «парой» Королю, о которой он кричал на весь зал. Ты думаешь, после этого мы можем просто... снова тренироваться у дерева? Ты теперь выше нас всех. — Я выше только потому, что Робб так решил, — отрезала Лира, делая шаг к нему. — Но в бою, Харрион, я всё та же. Ты выковал из меня бойца, ты вложил в меня свои приемы. Ты думаешь, я забуду это только потому, что на мою голову наденут обруч? Она протянула ему руку — открытую ладонь, как воину, а не как леди. — Торрхена нет, — тихо добавила она. — Но мы здесь. Мы обескровливаем тех, кто его убил. Нам нужно это золото, чтобы дойти до конца. Не дай своей гордости расколоть наш строй. Ты нужен Роббу. И ты нужен мне — как наставник и брат по оружию. Харрион долго смотрел на её руку, затем на бирюзу, а потом — в её честные, серые глаза. Его челюсть сжалась. Он понимал, что Лира не ищет прощения, она ищет единства. Он медленно поднял свою огромную, мозолистую ладонь и крепко, до хруста, сжал её руку в ответ. — Ты чертовски упрямая медведица, Лира, — глухо произнес он. — Робб получил не просто жену, он получил занозу, которую не вытащить. Но... я буду стоять за тебя. Не ради короны, а ради той ночи в лесу. Это было перемирие. Суровое, пахнущее сталью и старыми ранами. Робб стоял на холме, вдали от коновязи, но его тело напряглось так, словно он сам чувствовал шершавую ладонь Карстарка. Его глаза снова подернулись той самой пугающей янтарной дымкой. Он не подслушивал — он чувствовал. Через Серого Ветра, который затаился в кустах неподалеку, Робб видел всё: как Лира сделала шаг к Харриону, как она протянула ему руку, и как Карстарк сжал её пальцы своей огромной мозолистой ладонью. В волчьем восприятии это прикосновение отозвалось глухим рыком в груди Робба. Он видел искренность в её жесте и видел, как укрощенная ярость Харриона превращается в преданность. Это было то самое «единство», о котором она говорила на совете, но для волка внутри Робба это всё равно было чужим посягательством на его территорию. Когда Лира вернулась к костру, Робб уже ждал её. Он сидел на поваленном дереве, медленно протирая меч ветошью, но движения его были резкими, рваными. — Ты нашла общий язык с Кархолдом, — негромко произнес он, не поднимая головы. Это не был вопрос. Лира остановилась, чувствуя, как воздух вокруг него вибрирует от сдерживаемого напряжения. — Мы заключили перемирие, Робб. Армии нужны все её мечи, особенно мечи Карстарков. Харрион — сложный человек, но он воин. И он... он уважал меня как бойца еще до того, как ты объявил о помолвке. Робб наконец поднял взгляд. Золото в его глазах медленно уступало место человеческой боли и колючей, темной ревности, которую не могли излечить даже клятвы Робина Флинта. — Я видел, как он смотрел на тебя, Лира, — прошептал он, и зеленая лента на его запястье натянулась, когда он сжал рукоять меча. — Он выковал из тебя оружие. И теперь он считает, что имеет право на часть твоей души, потому что вы «одной крови в бою». Я знаю, что это нужно для войны. Я знаю, что это правильно... Он замолчал, пытаясь сглотнуть яростный ком в горле. — Но мой волк хочет перегрызть ему глотку каждый раз, когда он касается твоей руки. Даже если это просто рукопожатие союзников. Лира подошла ближе и опустилась перед ним на колени, заставляя его посмотреть на неё. Она накрыла его ладонь своей — той самой, которую только что сжимал Харрион. — Робб, посмотри на меня, — твердо сказала она. — Харрион — мой учитель и мой соратник. Робин — мой брат. Дарин — мой друг. Но ты... ты мой Король. Не давай зверю ослепить тебя. Карстарк теперь будет сражаться за нас с удвоенной силой, потому что он признал свою Королеву. Это победа, а не потеря. Робб тяжело выдохнул, прижимаясь лбом к её плечу. Ревность не ушла совсем, но она притупилась под тяжестью её спокойствия. — Я постараюсь, — выдохнул он. — Но не проси меня любить его. Я буду ценить его мечи, но я никогда не забуду, как он на тебя смотрел.