Часть 14

Финальный аккорд. Математически выверенный уход. Барти стоял в кабинете, прислонившись к стене. Метка на руке не просто горела — она пульсировала в ритме с его собственным сердцем, возвещая о триумфе. Лорд вернулся. Поттер на кладбище. Диггори... ну, Диггори никогда не входил в его долгосрочные расчеты. Снаружи, со стороны стадиона, донесся первый крик. Тот самый, надрывный и страшный — Поттер вернулся. С телом. С новостью, которая перевернет этот уютный мирок. — Твой выход, мальчик, — прошептал Барти своим настоящим голосом. — Не подведи меня. Я учил тебя не для того, чтобы ты сейчас мямлил. Он посмотрел на стол. Там, в кресле, сидела «кукла». Идеальный гомункул, созданный из трансфигурированной плоти и накачанный последними каплями Оборотного зелья. На нем была мантия Грюма, его протез, его запах. Сложный магический контур был замкнут на дверь. Как только Дамблдор применит силу, чтобы войти, сработает детонатор.Вспышка. Магический резонанс. И куча обгоревшего мяса, которое сыворотка правды уже не оживит. Все увидят то, что должны увидеть: разоблаченного шпиона, который сгорел в собственной ловушке. Барти не планировал прощаться. Прощания — это для сентиментальных идиотов. Никаких записок Флёр. Никаких эффектных появлений под луной. Его «прощанием» был тот танец на балу и спасенная жизнь её сестры. Если она достаточно умна — она поймет. Если нет — значит, он ошибся в выборе объекта. Но Краучи не ошибаются. Он накинул капюшон неприметного дорожного плаща. Лицо Грюма уже начало сползать, обнажая бледную кожу и острые скулы. — Репутация, — Барти криво оскалился, активируя портал в старом башмаке под столом. — Хогвартс запомнит меня как лучшего учителя защиты. И как покойника, который забрал свои тайны в могилу. Он исчез за секунду до того, как дверь кабинета содрогнулась от удара. Через сорок минут Дамблдор будет стоять над дымящимися останками в кресле, а Снейп будет судорожно перебирать пустые флаконы из-под бумсланга. Весь мир будет уверен, что Барти Крауч-младший мертв. А в это время на окраине Лондона молодой человек с лихорадочным блеском в глазах и безупречной осанкой выйдет из тени деревьев к чтобы изчезнуть в ночи. Он выполнил приказ, привел достойного врага. Он выполнил всё на «Превосходно». И теперь он был свободен. Спустя три года юг Франции плавился от зноя. Барти сидел в летнем кафе в Реймсе, лениво помешивая ложечкой эспрессо. На нем был безупречный льняной костюм, а на лице — ни одного шрама. После «смерти» в Хогвартсе и окончательного падения Лорда (которое Барти, как всегда, опередил, вовремя исчезнув с радаров), он наслаждался статусом инкогнито. Репутация мертвеца — лучшая защита для того, кто хочет просто пожить в свое удовольствие, подальше от дементоров и фанатиков. — Вы переложили сахара, месье. Это портит структуру напитка. Барти замер. Этот голос, с легким грассирующим акцентом, прошил его насквозь. Он медленно поднял голову. Флёр Делакур стояла перед его столиком. Она была еще прекраснее, чем он помнил: повзрослевшая, в легком платье, которое подчеркивало каждую линию, за которую он когда-то готов был сжечь Хогвартс. — Простите? — Барти вежливо улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой «чистокровного туриста». — Мы знакомы, мадемуазель? Флёр прищурилась. Она смотрела не на его лицо, а на то, как он держит ложечку — с той самой раздражающей точностью перфекциониста. — Вы напомнили мне одного профессора, — тихо произнесла она, присаживаясь напротив без приглашения. — Он был ужасно старым, хромым и пах болотом. Но у него был ваш голос. И ваша манера смотреть на людей так, будто вы выставляете им оценку «ниже среднего». Барти издал легкий, светский смешок. Внутренний отличник аплодировал стоя: линия обороны была выстроена мгновенно. — О, британское образование? Слышал, там работают весьма... специфические люди. Но я боюсь, вы ошиблись. Я никогда не преподавал. Терпеть не могу детей, они шумные и нелогичные. — Ложь, — Флёр улыбнулась, и эта улыбка была опаснее драконьего пламени. — Тот человек тоже врал. Виртуозно. Он убедил весь мир, что сгорел в собственном кабинете. Он убедил Дамблдора, что он — сумасшедший фанатик. Но он не смог обмануть меня. — Мадемуазель, при всем уважении к вашей интуиции... — Барти подался вперед, сохраняя идеальную дистанцию. — У вас, должно быть, была очень бурная юность, раз вам везде мерещатся воскресшие учителя. Флёр наклонилась к нему. Запах её духов — зимняя свежесть и огонь — ударил ему в голову. — Я не интуицией пользуюсь, месье Инкогнито. Я вейла. И я гадала на вас. Барти замер с поднесенной к губам чашкой. Ложечка звякнула о фарфор. — В ту ночь, после озера, — продолжала она, понизив голос до шепота. — Я смотрела в чашу с водой. И я видела там не Грюма. Я видела молодого человека с лихорадочным блеском в глазах и манерой поджимать губы, когда он недоволен чужой тупостью. Я видела вас. Настоящего. Барти медленно поставил чашку. Отрицать дальше было бы непрофессионально. А он ненавидел плохую работу. — Значит, гадание на суть? — он откинулся на спинку стула, и его взгляд мгновенно изменился. Вежливая маска туриста осыпалась, обнажая тот самый острый, властный блеск, который она помнила. — Ты всегда была слишком умной для чемпионки, Флёр. Это портит статистику. — Значит, признаете? — в её глазах вспыхнуло торжество. — Признаю, что мой проект «Поттер» прошел успешно, а мой проект «Побег» был безупречен до того момента, пока одна французская ведьма не решила заняться некромантией в собственной карете, — Барти криво оскалился, и в этом оскале она наконец узнала «своего» Грюма. — Влип. Снова. Флёр рассмеялась — искренне и чисто. — Вы живы. И вы здесь. — Я здесь, — подтвердил Барти, подзывая официанта жестом, не терпящим возражений. — И раз уж ты раскрыла мою самую большую тайну... придется тебе составить мне компанию. Я как раз собирался обсудить структуру местного вина. Оно, в отличие от английского пудинга, почти идеально. Флёр пододвинула свой стул ближе. — Постоянная бдительность, месье Крауч? — Постоянная бдительность, мисс Делакур, — Барти впервые за три года улыбнулся по-настоящему. — И на этот раз я не позволю драконам или озерам мешать нашему танцу. Хогвартс запомнил его как лучшего преподавателя. А Франция теперь узнает его как человека, который наконец-то получил свой главный «высший балл». Иронично. Счастливо. Опережая всех.