Часть 1

— Какой вывод ты можешь сделать из всего, что я только что сказал? — Гермиона подняла испуганные, красные от слез глаза на Малфоя-младшего и всхлипнула, прекрасно понимая, что он хочет услышать. — Ну же, Грейнджер, не тяни время. От этого я стану только злее, — его слова прозвучали глухо, когда она сжалась, желая стать размером с муравья и убежать куда-нибудь подальше, спрятаться в муравейнике, чтобы он никогда не нашел ее. — Я наказана, — шепчет она, снова опуская взгляд, так как сил смотреть на его лицо, искаженное ненавистью, и нахмуренные брови, у нее не было. — Правильно, — с каким-то мрачным удовлетворением протянул парень, и Гермиона, боясь его следующей фразы, шаркает ногой. — На колени, Грейнджер. Она вздохнула, прекрасно понимая, что ждет ее дальше, и смахивает слезы с глаз. Этот человек — ее страх, ее ужас и настоящий кошмар. Еще совсем недавно он был просто школьным врагом, не более, а теперь… теперь он был настоящим монстром. Гермиона никогда не думала, что с ней может произойти что-то, что разделит ее жизнь на «до» и «после», что навсегда сломает ее и заставит поверить, будто все спокойное время было лишь сном. Все началось с безобидной идеи Гарри, которая позднее обернулась трагедией для них всех. *** Год назад — Друзья, у меня великолепная новость! Наконец-то мы сможем отдохнуть на природе! — влетел в комнату Гарри тем вечером, вернувшись после очередной изнурительной смены стажировки в Министерстве. Гермиона, считавшая любое подобное предложение пустой тратой времени, скептически подняла бровь. — Предлагаю завтра же собраться и рвануть с палатками в лес на все выходные, как в старые добрые времена, — Гарри прошёл по столовой, подходя к Рону и протягивая ему руку. — Да! Отличная идея, Гарри! — воскликнул Рон, вскакивая со стула и обнимая друга. Гарри обернулся, бросил взгляд на Гермиону и увидел, как она закатила глаза и тяжело вздохнула. — Гермиона, ты же согласна? — Гарри обнял подругу, нежно поглаживая её по голове. Девушка лишь недовольно фыркнула. — Нашел время, — промолвила она. Гарри тут же устремил свой взгляд к ней. — Я планировала на этих выходных перемыть все окна в доме и помочь родителям. Вы же знаете, я не терплю беспорядка. Гарри обнял девушку за талию, и она, усмехнувшись, кажется, догадалась, к чему он клонит. Гермиона была натурой обстоятельной, большую часть времени она проводила дома, занимаясь хозяйством: готовила, убирала, стирала. А когда все дела были переделаны, она позволяла себе расслабиться за просмотром любимых сериалов. Выезды куда-либо были для неё неразумной тратой драгоценного времени. — Гермиона, тебе просто необходим отдых, — улыбнулся Рон. Девушка же отмахнулась от Гарри, убирая его руки со своей талии, и продолжила натирать стол, где, кроме неё, никто не видел грязи. — Я уже готов собираться! — выкрикнул рыжий, стоя на одной ноге и едва сдерживая нетерпение. — Гарри, Гермиона, ну мы же поедем? — он оперся о стол и повис на нём, хитро улыбаясь. — Так, Рональд, стол не ломай, — отрезала Гермиона, швырнув тряпку в раковину. — О таких событиях нужно предупреждать заранее, планировать время, откладывать дела. — Она продолжала ворчать, пока оба парня с надеждой смотрели на неё. Увидев их взгляды, она резко встряхнула головой, будто передумывая. — Ты же ушёл в отпуск на две недели, значит, можно было запланировать на буднях, чтобы все были готовы, или на следующих выходных. А не так, — она развела руками и посмотрела на Гарри, — спонтанно. — Ну, Герми, — протянул Рон, продолжая надеяться на Гарри, который всегда умел её уговорить. — Ну, пожалуйста. — На этих выходных обещают теплое и солнечное начало, а на неделе пойдет дождь, — вдруг сказал Гарри, роясь в телефоне и, видимо, просматривая прогноз погоды. — Во вторник вообще грозу обещают. — Он посмотрел на Гермиону, и та вздохнула. — Герми, — снова протянул Рон, подойдя к ней и обняв со спины. — Ну, поезжай, пожалуйста. Гарри очень редко берет отпуск, а тут такой шанс. И погода чудесная! — он уговаривал её, прижимая к себе крепче. — Ну, пожалуйста. — Гермиона, правда, давай, соглашайся! Так давно не выбирались на природу, тебе обязательно нужно развеяться, — поддержал Рона Гарри, видя, что Гермиона поддаётся. — Ладно, пойду тогда поглажу вещи, которые с собой возьмём, — кивнула она и тут же подошла к Гарри, обнимая его. — И обязательно не забыть спрей от комаров. — Ура, мы едем в лес с палатками! — закричал Рон, кружась на месте и видя, как улыбается Гарри. *** — Грейнджер, ты заснула? — Голос Драко вырвал Гермиону из омута воспоминаний. Девушка мотнула головой, ее серые глаза, полные слез, встретились с его взглядом. Пара прозрачных нитей уже скатилась по щекам. — Если будешь так стоять, я накажу тебя сильнее, чем простым Круциатусом. Гермиона медленно подошла к нему. Вытерев глаза и нос, она аккуратно уселась ему на колени, чувствуя, как всё тело охватывает дрожь. Гермиона медленно подошла к нему, промокнув глаза и нос. Она осторожно уселась ему на колени, чувствуя, как всё её тело сотрясается от дрожи. — Успокойся, — прошептал он ей на ухо. И тут же, обхватив ее за талию, переложил так, что она оказалась на его коленях головой вниз. — Не надо, пожалуйста, Малфой», — всхлипнула Гермиона, услышав, как он потянулся к палочке. Она прекрасно знала, к чему это ведёт, и её плач усилился. Я же случайно… Взмахнув палочкой, Малфой одним движением стянул с неё штаны вместе с бельём. Гермиона вся сжалась на его коленях. — Я знаю, Грейнджер, — усмехнулся он, — поэтому и решил наказать тебя не простым Круциатусом. Ты же знаешь, что я могу причинить гораздо больше боли, чем просто физические страдания». Гермиона кивнула. Малфой обхватил её ногу руками, прижимаясь к ней ближе. — Чтобы ты усвоила: нужно быть аккуратнее, не портить мои дорогие вещи и не шляться по кухне в моё отсутствие. Девушка всхлипнула, когда Драко начал ощупывать её ягодицы рукой, будто дразня, намекая, что это только начало, и скоро ей будет больно. — Ай! — вскрикнула Гермиона, когда он взмахнул палочкой, и её тело пронзила адская боль. — Больно! — вскрикнула она от ещё трёх разрядов заклятия и стиснула зубы. — Да что ты говоришь, — издевательски протянул Малфой. Гермиона чувствовала, что он улыбается или скалится. Она до сих пор не могла понять, что именно выражает его лицо. Так и должно быть. Твоё нынешнее положение — это как раз твоё место, — добавил он. Гермиона могла лишь биться в конвульсиях от боли у его ног, молясь, чтобы это скорее закончилось. — М-м… — выдохнула она, когда парень продолжил посылать разряды заклятия по её телу. Она вздрогнула, ощутив на спине нарывы. Гермиона знала это заклинание. «Фурнункулус». Когда Малфой впервые пригрозил ей им, она не восприняла угрозу всерьёз. И как оказалось — зря. Заклинание причиняло мучительную боль, до красноты, с нарывами, которые кровоточили, оставляя рубцы и синяки. Гермиона знала, что её ягодицы и бёдра покрыты множеством шрамов, уродующих её тело. Но Малфою, казалось, это нравилось. Он считал, что только так можно преподать ей урок. Это заклинание было её кошмаром. Она всегда боялась его, когда он говорил о наказании, предвкушая боль, которая лишала её возможности сидеть или лежать на спине в течение нескольких дней. — Не надо, — девушка отрицательно мотнула головой, снова прижимаясь к нему. Кровь бурлила в голове, становясь некомфортно и неприятно, а в глазах поплыли мушки. — Надо же, Грейнджер, ты же знаешь, за каждый твой проступок… — Драко замолчал, ожидая, что она закончит фразу. Затем он снова взмахнул палочкой, причиняя Гермионе очередную адскую боль. Она вскрикнула, чуть не скатившись с его колен. По сравнению с Круциатусом, это было вдвойне мучительнее. Гермиона жалела обо всём, что произошло на кухне. Зачем она вообще туда пошла? — Следует наказание, — Гермиона всхлипнула и снова вскрикнула от очередного разряда заклинания. Она дёргалась на коленях Малфоя, но он удерживал её рукой, чтобы она не упала. Гермиона тяжело вздохнула, ожидая следующего удара. Он последовал почти сразу, как только ягодицы немного успокоились после предыдущего. — Больно! — крикнула она, понимая, что её слова для него ничего не значат. Она утерла слёзы, поставив руки на пол, чтобы легче удерживать себя на весу. — Пожалуйста, Малфой, я больше не буду, — Гермиона снова закричала от боли, осознавая, что всё уже так болит, что прикоснуться страшно. Ягодицы, наверняка, были ужасно красными, бордовыми. — Я нечаянно… — Она прервалась на крик от очередного разряда заклинания и закрыла лицо руками, снова повиснув головой вниз на его коленях. Она больше не могла терпеть. — Еще пять ударов, и будешь свободна, дорогая. Гермиона всхлипывает, а затем вскрикивает от двух ударов заклинания. Ей чудится, будто он избил ее до крови, хотя Гермиона не чувствует, как горячая жидкость течет по бедрам, как в тот раз, когда его палочка превратилась в плеть, и он связал ее с колонной в подвале своего поместья. Но тогда Гермиона сама это заслужила. Она без спроса забралась в его шкатулку с украшениями, так ей хотелось посмотреть на всякие блестяшки, что хранились в семейных шкатулках. Гермиона была уверена, что он не заметит, ведь все было сложено так, как было в исходном виде. Кто же тогда знал о его фотографической памяти? — Тише, Грейнджер, – шепчет Малфой, – в этот раз я даже пожалел тебя и вместо обычных двадцати пяти нанесу всего лишь десять». Гермиона всхлипывает и тут же чувствует новый разряд заклинания, от которого снова чуть не падает с его колен, но он вовремя ловит ее. «Непослушная маленькая грязнокровка», – шепчет Малфой ей на ухо, и Гермиона сглатывает, ощущая новый удар. Еще три удара были самыми болезненными из всех, так как наносились уже по сильно поврежденной коже. Ягодицы ужасно болели и горели от порки, будто к ним приложили раскаленный утюг, а левая часть, по которой пришлось больше всего ударов, словно совсем онемела. — Ты свободна, – достаточно жестко проговаривает Малфой, и Гермиона всхлипывает от усталости и боли, чувствуя, как на нее натягивают трусы и штаны. Она вскрикивает от этого действия, но парня это не останавливает. Он просто поднимает Гермиону за талию, усаживая себе на колени и поглаживает по голове. Вся она содрогается от боли сзади, когда задница соприкасается с его коленями, но он только сильнее давит, усаживая ее полностью. — Надеюсь, впредь ты будешь аккуратнее, правда, Грейнджер? — Гермиона быстро и часто кивает, вспоминая ту проклятую тарелку, которую она совершенно случайно задела рукой и уронила на кухонный пол. Как назло, на кухне была положена плитка, и у тарелки не было ни единого шанса остаться целой. Она разлетелась на тысячи осколков, чуть не поранив и саму Гермиону. Ситуацию усугубило еще и то, что в тот момент она не должна была находиться на кухне, а обязана была сидеть в комнате, пока Малфой был занят делами. Но она ослушалась и спустилась на кухню, так как захотела попить воды. На звук бьющейся посуды тут же появился домовой эльф и всё рассказал Малфою, после чего он наказал ее, отвлекшись от работы. — Малфой, мне можно идти? — Гермиона решилась наконец спросить, но Драко лишь ухмыльнулся, коснувшись её губ поцелуем. Краткий, почти невесомый, он всё же заставил её вздрогнуть, словно жгучий шип оставил след на её губах. — Иди в комнату и сиди на кровати до моего прихода, — приказал он. Гермиона кивнула, не отрывая взгляда от его серых глаз, и поджала губы. «Ослушаешься, пеняй на себя, Грейнджер. Я с тобой церемониться не буду. Ночь проведёшь в подвале, на цепи. Гермиона сглотнула, хотя за время их совместной жизни должна была бы привыкнуть к подобным угрозам. А ещё раз осмелишься шататься по дому без моего ведома, ноги переломаю, чтоб ходить некогда было. Он резко притянул её к себе за ворот футболки, буквально впиваясь словами ей в лицо: — В комнату пошла!— Гермиона, снова кивнув, тут же сползла с его колен и бросилась к двери. Зад её горел, всё тело ныло, словно она действительно приземлилась на раскалённую плиту. — Грейнджер, — окликнул он её, и Гермиона замерла на полпути к двери, обернувшись. Сегодня я хочу попробовать с тобой кое-что новое. Она снова сглотнула, чувствуя, как дрожат колени. Но не хочу слушать твои истерики и мольбы. Мне это ни к чему, только раздражает. Так что готовься морально заранее. — Гермиона увидела его усмешку и снова кивнула, а по щекам уже катились слёзы. — Ты мне тут плакать собралась? — в его голосе прозвучала сталь. Гермиона замотала головой, выставляя руки вперёд: — Нет, нет! — она отчаянно махала руками, пытаясь прикрыть лицо, чтобы он не заметил слёз. — Я просто… просто… Она не могла придумать ничего вразумительного и смотрела на Малфоя стеклянными глазами, боясь сделать ещё хуже. — В комнату иди, грязнокровка. Гермиона кивнула и вылетела из его кабинета, захлопнув за собой дверь. Она знала, что разозлила его, но отчаянно надеялась, что это не повлияет на сегодняшнюю ночь. Ей до ужаса не хотелось повторения того дня, когда она утром едва могла ходить от боли между ног. Это было ужасно и страшно. Она помнила, как плакала, как звала на помощь, и Малфой пришёл — только не для того, чтобы помочь, а чтобы поиздеваться, ставя её на ноги и наблюдая, как она, согнувшись пополам от боли, падает и снова пытается подняться. Кое-как добравшись до спальни, Гермиона тут же направилась к кровати и легла на живот. Это была лучшая поза после наказания, единственное, что приносило хоть какое-то облегчение. Ягодицы по-прежнему жгло, но желание сорвать с себя одежду казалось невыносимым. Но она боялась. Малфой не разрешал ей такого, требуя знать каждое её действие. Только так она могла жить в этом доме, не опасаясь смерти. Гермиона закрыла глаза, и в сознании вновь замелькали картины того проклятого леса. Воспоминание вновь заслонило собой всё, и она почувствовала, как по щекам катятся слёзы. *** Год назад — Гарри, мы скоро будем? — протянул Рон, развалившись на заднем сиденье и обмахивая себя старым журналом, найденным в кармашке двери. — Я уже умираю с голоду. — Сложив губы бантиком, он уставился в лобовое стекло, видя лишь бескрайнее, слепящее небо. — Еще полчаса, и будем на месте, — ответил Гарри, не отрывая взгляда от дороги. — Потом немного пройдем пешком, чтобы углубиться в лес. Гермиона тяжко вздохнула. — А я тебе говорила: поешь больше. А ты что мне сказала? — Рон сверлил взглядом Гермиону, повернувшуюся к нему с переднего сиденья. — "Не хочу, я не захочу есть в дороге!" — Тогда я действительно так думала, — парировала Гермиона. — Теперь терпи. Приедем, разведем костер в мангале, и я приготовлю овощи на гриле. Рон поморщился от этого предложения и устроился поудобнее, чувствуя, как машина увозит их куда-то за город. — Может, лучше сосиски пожарим? — предложил он, глядя на багажник, забитый до отказа: сложенные палатки, складные стулья, припасы, мясо, мангал. Гермиона, почему-то, прихватила и тёплую одежду, хотя погода стояла такая, что даже в шортах было бы жарко. — Вместо овощей. Гермиона снова скривила губы, намекая на своё отношение к этому предложению, и Гарри закатил глаза. — Давайте и овощи, и шашлыки, всё, что хотите, — кивнул Гарри, вдруг оторвав одну руку от руля и вытирая пот с лица платком. — Главное, чтобы все были довольны. Я не откажусь ни от овощей, ни от сосисок. — Рон усмехнулся и, взобравшись с ногами на кресло, высунул голову в окно. Наконец-то немного прохлады. — Рональд, сядь нормально, — тут же требовательно сказала Гермиона, снова откидываясь на сиденье и беря в руки самодельный веер. — С тобой, конечно, вот только куда-то ездить… — продолжала причитать она. Рон лишь фыркнул. Гермиона чувствовала, как от жары её клонит в сон, но укачивало и подбрасывало на кочках, делая попытки заснуть невыносимо сложными. — А мы пойдем купаться? — спросила она, уткнувшись лицом в книгу и читая первую страницу. — На наше озеро. — добавила она, смущенная пикантным моментом, который ей попался. "Неужели им не стыдно такое писать, зная, что читать будут все, независимо от возраста?" — подумала Гермиона. — Сегодня вряд ли, — ответил Гарри. — Нужно найти место, поставить палатки, развести мангал, разобраться с едой. — Гермиона перелистывала страницу, пытаясь вникнуть в текст. — Завтра с утра, как встанем, так сразу и пойдем. — добавил он, видимо, чтобы утешить её, но она всё равно недовольно вздохнула. Как же ей сейчас хотелось окунуться в прохладную воду, а не помогать Рону с едой и палаткой! Она надеялась, что ей удастся ускользнуть. Они ехали еще около получаса, как и обещал Гарри. Остановились в самой чаще леса, когда узкая тропинка больше не позволяла ехать дальше, и начали выгружать вещи. Как всегда, Гермиону нагрузили самым легким, но ей всё равно было тяжело. Гермиона не знала, сколько они отошли от машины, но уже не замечала времени. Она наконец-то оказалась в лесу, в тихом уголке, где можно было слиться с природой, бегать по полянам, лазить по деревьям и купаться в озере. Здесь не было надоедливых машин, городской суеты. Здесь царили свобода и спокойствие. — Здесь остановимся! — воскликнул Рон и бросил вещи на землю. — Тут и озеро недалеко, и поляна хорошая, и мы здесь еще ни разу не были, — пояснил Гарри, который не любил разбивать лагерь на одном и том же месте. А Гермиона была только рада – новые деревья, новая поляна и её обитатели! — Гермиона, помоги мне! — услышала она голос Гарри. Решив подшутить, она спряталась за кустом, который приметила сразу, как они оказались здесь. "А где она?" — улыбнулась Гермиона, наблюдая, как Гарри оборачивается к Рону, который уже начал раскладывать палатку с помощью заклинания. — Уже улизнула! — Гарри развел руками и принялся глазами искать Гермиону, щурясь и осматривая поляну. — Ну, ничего, есть захочешь – придёшь! — крикнул он, надеясь, что докричался. Вынырнув из кустов, Гермиона направилась вглубь леса, осматриваясь. Озеро, похоже, оказалось с левой стороны от их лагеря, тогда как в прошлый раз было справа. Теперь она уже слышала шум воды, значит, они подобрались к нему очень близко. Гермиона побежала к озеру, улыбаясь, чувствуя, как ветер треплет ей волосы. Наконец-то свобода! Эти выезды на природу были лучшими событиями в её жизни. Она всегда ждала их, как свой день рождения. И даже его она хотела бы провести в лесу, хотя бы на пикнике. Пригласить Джинни, Луну и родителей. Это был бы лучший праздник, который она только могла себе представить. — Гермиона! — услышала она голос Гарри и не поняла, как он смог докричаться до неё здесь, когда она убежала так далеко. — Гермиона! — Взволнованный и спокойный голос стал будто ближе, и она тут же почувствовала, как её трогают. *** — Ты в последнее время часто спишь в неподходящее время, тебе не кажется? — Гермиона потирает покрасневшие глаза, в которых плещется непролитая печаль, и смотрит на Малфоя. Он стоит рядом с кроватью, руки сложены в замок на груди, словно каменная статуя. Отчего же она так крепко уснула, что он уже закончил работать? Или на этот раз ему удалось управиться со всеми делами раньше обычного? А может, Гермиона вообще не спала, а лишь так глубоко погрузилась в омут своих воспоминаний, что реальность растворилась? — Глаза красные. Ты опять плакала. — Это прозвучало не как вопрос, а как горькое утверждение, которое парню, казалось, не особо нравилось. — Мне приснился кошмар, — Гермиона решает солгать, чтобы избежать наказания за слезы, пролитые, казалось бы, без причины. Малфой смотрит на нее с недоверием, и она, чувствуя, как дыхание сбивается, добавляет: — Будто я бегу по лесу, а за мной погоня. — Глаза вновь наполняются слезами. Как же ей страшно, ведь еще год назад этот кошмар был ее реальностью, а потом повторился еще дважды, когда она пыталась сбежать. — Малфой, мне страшно. — Гермиона садится на кровати, обнимая колени, и всхлипывает. Она чувствует, как он садится рядом и тут же обнимает ее, словно пытаясь отогнать призраки. Он нередко обнимает ее, прижимает к себе, берет за руку, сажает на колени, носит на руках, спит рядом, но она все еще не может привыкнуть к его прикосновениям, к этой пугающей близости. — Если ты будешь послушной девочкой, Грейнджер, то тебе не нужно будет бояться. От всех страхов этого мира я защищу тебя, — шепчет он. Гермиона снова всхлипывает, зная, что его это раздражает, но ничего не может с собой поделать, ее тело сотрясается от неведомой дрожи. — А теперь хватит рыдать, подбери слезы и раздевайся. — Гермиона ошарашено смотрит на него, подняв голову. Видит, как Малфой ухмыляется, в его глазах мелькает что-то темное и властное. — Я же тебя предупреждал. — Гермиона прикусывает губу и тут же начинает стягивать с себя одежду, зная, что будет гораздо хуже. Сняв с нее одежду до нижнего белья, Гермиона наблюдала, как Драко роется в шкафу. На свет явился страпон — вещь, которую она знала как чисто магловскую. Мысль о том, что чистокровные волшебники могут пользоваться подобным, поразила ее. Перед этим зрелищем Гермиона задрожала, откидывая голову назад, пытаясь удержать непрошеные слезы, что рвались из глаз. Когда она впервые оказалась у него, Малфой не располагал такой коллекцией игрушек. Все ограничивалось его собственным проникновением. Но за прошедший год он неустанно покупал для Гермионы все новые и новые вещицы, которые, по его утверждению, должны были облегчить боль после пыток заклинаниями. В действительности же удовольствие от этого получал лишь он сам. Первые разы были наполнены ужасом и болью. Как ни странно, сейчас, сидя так же, дрожа от страха и предвкушения мучений, Гермиона ощущала то же, что и в свой самый первый, самый страшный раз. Его ладонь прижала её затылок к прохладной шёлковой простыне, пока пробка с тупым упорством преодолевала сопротивление её тела. Воздух со свистом вырвался из её лёгких. — Не сжимайся, — его голос прозвучал прямо у уха, обжигая. — Я не люблю, когда ломают мои игрушки по неосторожности. Она почувствовала, как холодная смазка потекла по внутренней стороне её бедра. Пробка вошла полностью, и её мир сузился до этого инородного, растягивающего присутствия глубоко внутри. Драко откинулся, оценивая свою работу взглядом коллекционера. Страпон на его бёдрах, чёрный и безжалостный, казался продолжением его воли. — Теперь, — он провёл пальцем по её позвоночнику, заставив её дёрнуться, — Мы можем начать. — Его руки обхватили её бёдра, приподнимая таз. Гермиона вцепилась в складки простыни, когда пластиковый наконечник упёрся в её вход, уже влажный от страха и чего-то ещё, в чём она боялась себе признаться. Он вошёл не сразу. Это была пытка ожиданием — медленное, неумолимое давление, растягивающее её, заполняющее с неприличной полнотой. Всё её тело напряглось в тихом вопле. — Кричи,— приказал он, и это прозвучало как ласка. — Я хочу слышать, как твои крики рвутся из твоего горла. — Первое движение было подобно удару. Она вскрикнула, и его низкий смешок прозвучал над ней одобрительно. Ритм задал он — резкий, без компромиссов, выбивающий дух. Каждый толчок вгонял пробку глубже, заставляя её чувствовать себя пронзённой насквозь. Слёзы жгли её щёки, но она, как и просила, не сопротивлялась, позволив волне унизительного удовольствия начать подниматься сквозь боль. Её слёзы были для него амброзией — солёными бриллиантами, подчёркивающими его абсолютную власть. Драко Малфой наблюдал, как каждое рыдание Гермионы Грейнджер отзывалось судорожным вздрагиванием её живота, зажатого между его коленями. Алая простыня под ней выглядела полем битвы, которое он уже выиграл. — Тише, грязнокровка, — его шёпот обжёг её ухо, пока его руки, обтянутые чёрной кожей, впивались в её бёдра с силой, оставляющей будущие синяки. — Твои звуки принадлежат мне. Так же, как и эта тесная, маленькая дырочка. — Он провернул пробку внутри неё, и её тело выгнулось в немой мольбе. Когда он вошёл в неё страпоном, это не было просто соединением — это было завоевание территории. Искусственная плоть, холодная и неумолимая, разрывала её на части с методичной жестокостью. Он не просто трахал её — он насаживал, будто на кол, каждым резким толчком стирая её прежнее «я». Его губы снова нашли её шею, не для ласки, а для того, чтобы ощутить вибрацию её сдавленного крика на своих зубах. — Смотри на меня», — приказал он, и его ледяные глаза поймали её мокрый, полный ужаса взгляд. Его пальцы вцепились в её подбородок. — Я хочу видеть, как гаснет этот нахальный огонёк в твоих глазах. Капля за каплей. Он изменил угол, и новый виток боли вырвал у неё пронзительный стон. Её ногти вцепились в его предплечья, но это было жалко, как попытка комара остановить бульдозер. Внезапно он замедлил темп, позволив ей прочувствовать каждую щербатую прожилку инородного предмета, растягивающего её. — Ты дрожишь, Грейнджер, — он усмехнулся, проводя кончиком языка по её скуле, собирая солёную влагу. — И знаешь что? Это самая честная твоя речь за все годы знакомства. Его бедра снова задвигались, на этот раз с медленной, невыносимой глубиной, вытесняя из её легких лишь прерывистые всхлипы. Её глаза закатились, и он почувствовал, как её внутренности судорожно сжались вокруг страпона. Его бедра продолжали безжалостно вбивать её в матрас, их ритм напоминал удар тарана о врата её существа. Она чувствовала себя кожаным мехом, растянутым между двух копий: одно вонзалось глубоко в её влагалище, другое — в забивающийся анус. Боль была огненной, колючей, переходящей в тупое распирание. — Малфой, мне очень… очень больно! — её голос сорвался в отчаянный визг, и она закашлялась, когда он в ответ лишь ускорился, как будто её крики были шпорами. Её потные ладони вцепились в простыни, пальцы белели. Каждое движение разрывало её пополам, натягивая внутренности до призрачной точки, где могло произойти что угодно. — Не сдерживай себя, Грейнджер, — прошептал он, его губы коснулись раковины её уха, горячий влажный шепот звучал как поцелуй над пропастью. Она всхлипнула, зажмурив веки, пытаясь уползти в темноту. Но его рука обвила её бедро, и острые, чистые ногти впились ей в кожу. Она задохнулась от нового жгучего укола. — На меня смотри. А то смотреть скоро будет не на что. — В его голосе зазвучала методичная, спокойная нота, которая была ужаснее любой ярости. Она заставила свои веки подняться, встретив его взгляд — холодный, как серебро, и полный такого безраздельного владения, что её сердце упало вниз. Он улыбнулся, обнажив ровные зубы. — Умнее будешь, — не спросил он, а констатировал, и его бедра двинулись с новой, почти механической силой. Гермиона закричала снова, её тело выгнулось в мучительной дуге, но уже не в попытке бежать, а подчиняясь неумолимой физике его толчков. Боль не утихала, она просто стала её новой реальностью, острым краем, на котором балансировало всё её сознание. Его пальцы, нащупав капли крови на её губах, двинулись вдоль её подбородка с такой же методичной жестокостью, как и прежде. «Зря ты не закрывала глаза,» прошествовал его голос в пространство между ними, горячее дыхание оседало на её мокром от слюны и слез лице. «Я видел, как ты пыталась отключиться. Теперь ты не сможешь». Гермиона вжалась в его грудь, цепляясь за его тепло как за единственный остров в море боли. Мышцы живота все еще пульсировали от глубоких, выворачивающих толчков страпона, а пробка внутри сдвинулась, напомнив ей о своем присутствии приглушенным, но четким давлением. Она не отпускала его, даже когда Малфой отодвинулся, чтобы принести ей стакан воды. — Ты — мое последствие, — сказал он, ставя стакан на тумбочку рядом с отстегнутым ремнем. И ты будешь чувствовать меня еще долго. Когда он лег рядом, она забралась на него не для объятий, а для контроля — её руки потянулись к его шее, пальцы вцепились в волосы на затылке. — Ты сказал «было». Это уже закончилось? — она приподнялась над ним, и её таз, все еще заполненный и раздолбленный, опустился на его бедра. Стучание двух тел было обещанием. Малфой не ответил. Он просто повернул ее на бок, чтобы его рука могла дотянуться до пробки и начать медленно, с щадящей жестокостью, вращать ее внутри нее. Гермиона лежала рядом, каждый её мускул напоминал напряжённую струну, готовую сорваться. Удар по уже пылающим ягодицам был не просто болью — это было клеймо, живое напоминание её места. — Сама виновата, — повторил Драко, его голос был холодным ветром в каменных стенах комнаты. Его пальцы, небрежные и властные, пробежали по её позвоночнику, остановившись у основания, где под тонкой кожей пульсировала пробка — её смирительная печать. Она не могла оторвать взгляд от его профиля, освещённого призрачным светом умирающего огня в камине. — Ты неимоверно возбуждаешь меня, — произнёс он, почти философски, — когда пытаешься украсть тепло, которое не принадлежит тебе. — Его рука опустилась на её бедро, ладонь горячая, как обжигающий металл, а давление — неотвратимое. Гермиона вжалась в его шею, вдыхая запах дорогого мыла, кожи и чего-то глубже — власти. Он чувствовал её мелкую дрожь, биение сердца, похожее на захлёбывающегося воробья в клетке. Его пальцы сжались, не причиняя новой боли, но обещая её. — Мы продолжим, — заверил он, и в этих словах было больше угрозы, чем предупреждения. — Когда я решу, что ты достаточно пришла в себя. Его дыхание обожгло её ухо. «Твои слезки, Грейнджер… они для меня искреннее любой вашей мудрости». Рука Драко медленно, с методичной уверенностью, двинулась по её внутренней стороне бедра, к месту, где даже через ткань её терпение становилось влажным и непрочным. Гермиона замерла, её собственное желание превратилось в зыбкую, опасную трясину под ледяной поверхностью его контроля. Она была виновата. И теперь должна ждать его разрешения даже на эту маленькую, надежду.