Часть 4

Гермиона не помнила, как очутилась в своей комнате, как взобралась на кровать и укуталась в одеяло, сотрясаемая дрожью ужаса. Время замерло, а в ушах пульсировали отголоски мычания и звериных криков пленника, зловещий щелчок секатора и влажный удар капель крови, разбивающихся о кафель. Рассказ Малфоя оставил ее в недоумении: украл ли тот парень товар нарочно или потерял случайно, но, кем бы он ни был, жалость к нему захлестнула Гермиону с головой. Он останется калекой, навеки лишенный трех пальцев, навсегда запечатлев в памяти этот день как зловещее начало конца. Как и она, оставившая в ту ночь частичку души. Ту ночь, когда погасли жизни ее друзей, когда она рыдала, прижимаясь к бездыханному телу Гарри, пока ее силой не оттащили, удерживая до появления Малфоя. Таинственного незнакомца, которого она тогда и представить не могла, но которому суждено было стать ее будущим кошмаром. Год назад — Пусти! — выдохнула Гермиона, захлебываясь кашлем и не видя ничего сквозь пелену слез. — Отпусти! Отпусти!— снова взмолилась она, отчаянно пытаясь вырваться из объятий мужчины, вышедшего из лесной чащи вслед за тем, кто оборвал жизни Гарри и Рона. Гарри!— выкрикнула она, застыв от ужаса, наблюдая, как один из нападавших склонился над телами ее друзей. — Рон! — ее крик обовался, когда ее грубо встряхнули, прикрыв рот ладонью. — Заткнись, иначе придется заткнуть тебя навсегда, — прошипел он, сжимая ее сильнее. Гермиона почувствовала, как силы покидают ее, и она безвольно повисла на руках врага. Думаю, босс приказал зачистить территорию, — процедил он. Гнев, словно раскаленный уголь, вновь вспыхнул в груди Гермионы. Она впилась зубами в его ладонь, заставляя его разжать рот. — Ах ты, мерзавец! — вскрикнула она, вновь оказавшись в его хватке. Не ударив ее, он обернулся к своему напарнику. —Прикинь, кусается! — Можем ее связать, — предложил второй. Гермиона издала рычащий звук, бросив на него полный презрения взгляд. Ее глаза вновь вернулись к неподвижным телам друзей, распростертым на земле. События развивались как в тумане. Гермиона хотела закричать снова, но поняла, что не может. На ней лежал «Силенцио». В этот миг из-за ствола дерева мелькнула тень. Гермиона, прищурившись, вгляделась. Это был Малфой! Драко Малфой! Ее давний школьный враг стоял прямо перед ней. — Ну-ну, — протянул он, оглядывая ее с ног до головы. — Кто это у нас? Грязнокровка Грейнджер. Его взгляд скользнул по телам ее друзей, лежащих на земле. — Вижу, тут и без меня веселье было… надо же. Но раз уж ты здесь, я сохраню тебе жизнь. Но будь готова заплатить. Очень скоро. Гермиона осознала: ее личный ад только начинается. Теперь ее жизнь — это клетка, ее личный кошмар.

***

Гермиона всхлипнула, вновь погружаясь в кошмар того дня, и прикрыла лицо руками. Едкий, железный запах крови ударил в ноздри. Недоумение, смешанное с ужасом, заставило её прерывисто выдохнуть и отнять руки от лица, вытянув их вперед, всё тело сотрясалось. Они всё ещё всё в крови – и не только лицо, но и волосы, и ноги. Кровь уже запеклась, превратившись в липкую, отвратительную корку. Гермиона сглотнула, её взгляд упал на постельное бельё, и осознание опустилось как приговор: это конец. Оно было испещрено его пятнами, точнее, пятнами его крови, но причина их появления на этой кровати – она сама. В тот же миг Гермиона спрыгнула с нее, отпрянув, словно от раскаленных углей, и снова всхлипнула, не находя себе места. Малфой её точно убьёт. Увидев кровь, он оставит новые следы, но на этот раз – её. В любом случае, первое, что нужно сделать – умыться, а затем уже думать, что делать дальше. В таком состоянии она только испачкает всё вокруг. Шатаясь, Гермиона направилась к двери. Пальцы дрожали, когда она ухватилась за ручку. Медленно, стараясь не издать ни звука, она приоткрыла дверь и осторожно выглянула в коридор. Пусто. Оставаясь в полумраке, она начала спускаться по лестнице. Каждый шаг предательски гулко отдавался от стен. Малфой запретил ей выходить, но если она не выйдет сейчас, то не доберётся до ванной. А не добравшись до ванны, не смоет с себя этот кошмар и будет продолжать пачкать всё вокруг, заслуживая всё новые и новые наказания. Стараясь не касаться перил, Гермиона достигла середины лестницы и внезапно замерла. Внизу, в гостиной, она услышала голоса. Знакомый, ледяной голос Малфоя, и ещё один, мужской. Наверное, этот голос принадлежал тому гостю, которого охранник почему-то назвал господином. О чём они говорили, было ей неинтересно. Ей нужно было лишь достичь цели – ванной, чтобы смыть с себя всё это пережитое безумие. И почему ванная комната не на втором этаже? Это так неудобно. Хотя в доме, где она жила с родителями, был всего один этаж, крохотная ванная, совмещённая с туалетом, а по сравнению с этим особняком, тот был едва ли не меньше игровой комнаты. Здесь же, в стенах этого гигантского дома, можно было заблудиться. Гермиона замедлила шаг, стараясь слиться с темнотой лестницы, и напрягла слух, прислушиваясь к голосам. Её сердце забилось быстрее, когда она услышала, как Малфой произнёс её имя. Он назвал ее "Грязнокровкой" и сказал, что она "самая настоящая жалкая личность". Слёзы навернулись на глаза, но Гермиона знала, что не может себе позволить плакать. Она должна была добраться до ванной, смыть эту кровь, прежде чем Малфой найдёт её. Она продолжила спускаться, каждый шаг был пыткой. Её ноги подкашивались, а дыхание становилось всё более прерывистым. Она думала о Гарри и Роне, о том, как они бы отреагировали, если бы увидели её в таком состоянии. Они бы никогда не позволили Малфою так с ней обращаться. Добравшись до первого этажа, Гермиона замерла. Голоса были совсем близко. Она слышала, как Малфой смеется, и это смех был наполнен злобой. Ему было весело. Ему нравится видеть её страдания. Гермиона решила рискнуть. Она выскользнула из тени лестницы и побежала по коридору, направляясь к ванной. Она слышала, как за её спиной крикнул Малфой, но не оборачивалась. Ей было всё равно. Главное - добраться до ванной. Выбив дверь ванной, Гермиона бросилась к душу. Она включила холодную воду и стояла под ней, позволяя ей смыть не только кровь, но и весь этот ужас, который она пережила. Она закрыла глаза, пытаясь забыть всё, что произошло. Но она знала, что это будет тяжело. Холодная вода обжигала кожу, но не могла заглушить жгучей обиды и унижения. Капли стекали по её лицу, смешиваясь со слезами, которые она так старательно пыталась сдержать. Гермиона чувствовала себя опустошенной, стертой в порошок. Звук его смеха, зловещий и торжествующий, эхом отдавался в её голове, подпитывая страх и отвращение. Она знала, что раны, нанесённые словами, ещё долго будут кровоточить. Когда вода перестала казаться такой ледяной, она выключила душ. Оглядев себя в зеркале, она увидела отражение незнакомки. Бледное лицо, покрасневшие глаза, скомканная одежда. Это была не та Гермиона, которую знали Гарри и Рон. Это была тень, сломленная и испуганная. Она нашла в ящике старую, чистую мантию и накинула её, пытаясь хоть как-то вернуть себе прежний облик. Вытерев лицо, она собрала последние крупицы мужества. Малфой не должен увидеть её такой. Она не даст ему этой победы. Глубоко вздохнув, она вышла из ванной, стараясь ступать уверенно, хотя внутри всё ещё дрожало. Коридор был пуст, но напряжение витало в воздухе. Каждый шорох заставлял её вздрагивать. Она шла обратно в гостиную, надеясь, что его там уже нет. Но у самой двери она услышала его голос, спокойный и вальяжный, полный яда. — Ну что, Грязнокровка, решила хоть немного привести себя в порядок? — произнес он, явно наслаждаясь её замешательством. Гермиона подняла голову, её взгляд встретился с его. В её глазах уже не было слез, только холодная решимость. — Я не Грязнокровка, Малфой, – тихо, но твёрдо произнесла она. — И я ничего тебе не должна. А теперь, если ты не против, я пойду. — Она прошла мимо него, не дожидаясь ответа, чувствуя, как его взгляд обжигает спину. Этот момент был далёк от триумфа, но это был первый шаг к восстановлению. Шаг, сделанный несмотря на боль. Две недели спустя — Итог твоего пространного монолога? — Малфой, с ехидной усмешкой, затягивал на руках длинные, черные, как сама ночь, перчатки до локтя. — У меня завтра… День рождения… — Снова протянула Гермиона, отрешенно наблюдая, как он, склонившись к зеркалу, любовно приглаживает свои светлые, непокорные пряди. Отчего-то его суетливая забота о внешности до ужаса раздражала. А его гардероб… Две внушительные полки, забитые до отказа самыми разнообразными нарядами, но даже прикоснуться к ним, не говоря уже о том, чтобы примерить, ей строжайше запрещалось. — Значит, хочешь подарочка? — Малфой вновь усмехнулся. Гермиона, прикусив губу, уже готовилась к привычному отказу. — Что ж… — Его неожиданное согласие заставило ее встрепенуться, сердце забилось в предвкушении. Она была готова обрадоваться даже безделушке, косметичке или какому-нибудь нелепому платью, хотя всем этим она так презирала. — Но за подарочек придется потрудиться. — Я буду послушной, такой же покорной, как всегда! Я больше никогда… — Парень резко приложил палец к ее губам, заглушая слова, и, обнажив зубы, неприятно улыбнулся. — Покормишь моих очаровательных питомцев, — проговорил он. По спине Гермионы пробежал холодный озноб, и она недоуменно уставилась на Малфоя, который, закончив сборы, подхватил с тахты сумку. — Сама. Ледяной страх сковал Гермиону, когда Малфой, усмехаясь, потрепал её по голове. Собаки всегда были её кошмаром. Огромные, злобные, их лай разрывал воздух, словно предвещая неминуемую гибель. Вольер, клетка для чудовищ, располагался в дальнем углу двора, за гаражом, и лишь охранники осмеливались приближаться к нему. Гермиона, даже во время дневных прогулок, держалась на почтительном расстоянии — не ближе десяти шагов. А ночами, пробужденная их утробным рыком, она долго не могла уснуть, воображая сверкающие в темноте клыки. Это были настоящие бойцовские псы. Гермиона знала одну — аргентинский дог. Вторая же была просто смутным силуэтом, черной тенью с какой-то неестественно вытянутой мордой. — Но… Малфой, я боюсь… — прошептала она еле слышно, но он уже крепко сжал её руку и потащил прочь из дома, к неизбежности. — Они меня не любят… — Тем интереснее будет, — отрезал он, и они оказались во дворе. Малфой снова ухмыльнулся, указывая на тяжелое ведро у входа, наполовину полное сырым, источающим тошнотворный запах мясом. — Охрана сегодня занята, а зверям надо поесть. Гермиона была уверена, что охрана в состоянии справиться с кормлением этих доисторических чудовищ, но Малфой явно жаждал её унижения. Перечить было бесполезно. — Не бойся, просто бросай мясо через решетку. И следи, чтобы досталось обеим поровну, иначе начнут грызню. — А если они… выскочат? — пролепетала она, чувствуя, как колени подкашиваются от его слов. Малфой лишь презрительно скорчил гримасу и закатил глаза. — Не выскочат. Если, конечно, ты сама не откроешь вольер. — Малфой на мгновение замер, словно рисуя в воображении картину последствий, после чего удовлетворённо, с тенью зловещей усмешки, кивнул. — Будешь умницей — всё будет хорошо. А я поеду в торговый центр. — Гермиона кивнула в ответ, но тревожные мысли, словно назойливые птицы, не давали покоя — ей предстояло сделать то, чего она страшилась больше всего. — Куплю тебе подарок, но если собаки останутся голодными, то уже подарком станешь для них ты. — Гермиона сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает ком, но снова кивнула, на грани слёз. Гермиона панически боялась этих собак, их рычание заставляло её тело сжиматься от ужаса, а тут ей предстояло остаться с ними наедине. Она была уверена: стоило охране и самому Малфою исчезнуть, как эти звери тут же набросятся, разрывая её на части. Она не понимала, чем заслужила их столь лютую ненависть, но чувствовала, что их неприязнь была абсолютно взаимной. Парень снова окинул её изучающим взглядом, в котором не было ни малейшего проблеска доброты или участия. Скорее, в нём читалась насмешка и зловещее предвкушение предстоящего. Завороженная, Гермиона смотрела, как он трансгрессировал, растворяясь в воздухе. Лишь когда его силуэт окончательно исчез из виду, она осмелилась наконец выдохнуть и подойти к ведру с кровавым содержимым. Чьё это было мясо, она не знала, да и знать не хотела — лишь бы однажды оно не оказалось её собственным, как пригрозил Малфой, если она не сумеет приручить этих одомашненных волков. Ведро казалось неподъемным. Гермиона, сама не веря в свои силы, с трудом оторвала его от земли и, превозмогая неимоверную тяжесть, протащила несколько метров, прежде чем позволить себе короткую передышку. Казалось, каждый шаг к вольеру отдавался болью во всем теле. Ноги, словно чужие, подкашивались от усталости и леденящего страха. Гермиона изо всех сил старалась отвести взгляд от мрачной громады, места обитания двух свирепых демонов, но он сам собой, против воли, притягивался к ней. Вольер был не просто клеткой, а скорее неприступной цитаделью, опоясанной высокой сеткой с толстыми, словно кости исполина, металлическими прутьями, скрепленными массивными воротами. Конструкция выглядела внушительно, но в ее сознании эта крепость оборачивалась хрупкой, ненадежной преградой, готовой пасть под натиском первобытной ярости этих существ. Изнутри доносилось глухое, утробное рычание, похожее на рокот грядущей бури, словно сами псы уже чувствовали приближение добычи, несущей корм. Скрежет их когтей по земле и металлу сплетался в жуткую симфонию, пробирающую до самых костей. Гермиона отчаянно не хотела кормить этих чертей. А что, если?.. Что, если они смогут прорыть подкоп? Хотя, кажется, пол вольера был вымощен железом, она не могла быть в этом уверена. Каждая секунда приближала ее к источнику этого первобытного ужаса, и с каждым шагом объятия страха становились все крепче. Наконец, Гермиона достигла вольера, безвольно уставившись на сетку, отделявшую ее от неминуемой смерти. Вздрагивая от дикого, оглушительного лая, который обрушился на нее, как только собаки ее заметили, она почти инстинктивно закрыла уши руками. Это был не просто собачий лай, а яростный, кровожадный вой хищников, жаждущих разорвать ее на куски. С нескрываемой злобой псы бросались на решетку, впечатывая в металл свои лапы с такой силой, что весь вольер сотрясался. Гермиона различила их огромные, ощерившиеся клыки, увидела, как капли обильной слюны стекали с их пастей, оставляя влажные плеши на земле. Она пыталась вспомнить, как их кормит охрана. Видела это много раз из окна, когда от скуки наблюдала за суетой во дворе. — Тихо! — выкрикнула она дрожащим голосом, но собаки, казалось, не слышали её. Они продолжали рваться вперёд, словно обезумевшие, пытаясь добраться до неё. В их глазах светилась не просто голодная злоба, а лютая ненависть, направленная прямо на неё. Они смотрели так, словно она была их заклятым врагом, тем, кого они мечтали разорвать на части все долгие годы своей жизни, и вот она – прямо перед ними, сама пришла на званый ужин, приглашённая в качестве главного блюда. Сердце бешено колотилось в груди, готовое вырваться на свободу. В голове мелькали ужасающие картины: окровавленные руки, разорванная одежда, острая, невыносимая боль. Гермиона представила, как эти звери набрасываются на неё, разрывая плоть и кости, и кровь застыла в жилах. Нельзя медлить. Если вольер не выдержит, то бежать с пустым ведром, пожалуй, легче, чем с полным. Оставить его она не может: за пропажу Малфой точно спустит с неё шкуру. Медленно, дрожащими руками, она снова взяла ведро и приблизилась к клетке. Закрыв глаза, чтобы не видеть разъярённые морды этих ненасытных монстров, она выплеснула первую порцию мяса через решётку. Раздался яростный рык, переходящий в утробный вой. Гермиона почувствовала, как её обдало брызгами слюны и мелкими кусочками мяса. Запах сырой крови и звериного пота ударил в нос, вызывая тошноту. Она боялась, что её стошнит прямо здесь, испортив им обед. Обе собаки набросились на мясо, разрывая его на куски. Рычание, визг и хруст костей слились в единый, жуткий шум. Судорожно отступая назад, Гермиона дошла до предельной степени страха, едва удерживаясь на ногах, чувствуя, как её шатает. — Всем хватит! — снова выкрикнула она, пытаясь придать голосу уверенность, но он звучал лишь дрожащим шёпотом, почти заглушённым звериным воем. — Не деритесь… — Гермиона чувствовала, как паника снова охватывает её, как сознание затуманивается от ужаса. Ей казалось, что сейчас они прорвут решётку, разорвут всё на части и набросятся на неё, ведь мяса им всё равно могло не хватить. Гермиона пересилила себя и, почти наугад, продолжала кидать оставшееся мясо в вольер, прикрывая один глаз, чтобы не видеть их окровавленные морды. Наконец, ведро опустело. С невыразимым облегчением она уронила его на землю, чувствуя, как с плеч свалился огромный груз. Быстро отступив назад, не отрывая взгляда от собак, она почувствовала, как по спине бежит ледяной пот, а сердце всё ещё продолжало бешено колотиться. Собаки продолжали рычать и метаться по вольеру, но уже не так яростно, словно кровавая трапеза утолила их звериный голод и тела окутала легкая, чуть ленивая истома. "Понимаю," - пронеслось в голове Гермионы, - "сама не люблю после сытной еды суетиться." Две гиены, умиротворенные, жадно обгладывали остатки мяса, облизывая дочиста землю вокруг и рыча друг на друга из-за драгоценных костей. Только яростный лай одной, отбивающей свою добычу у другой, нарушал относительную тишину. Осознав, что чудовища насытились и больше не представляют немедленной угрозы, Гермиона осторожно отступила от вольера. В этот миг она ощутила на себе пристальный взгляд одной из собак, медленно провожающий её, пока она вновь не скрылась из виду. Только тогда, когда призрак взгляда исчез, она набралась смелости и бросилась прочь. Гермиона бежала, не разбирая дороги, спотыкаясь и пиная себя ведром, которое неловко билось о ноги. Страх сковал её, не давая обернуться. В глазах стояли слезы ужаса, а воображение рисовало жуткую картину: вот уже две твари несутся за ней через весь участок, настигают, терзают в тени кустов… И тут, как насмешка судьбы, возник Малфой, его лицо озарила знакомая, хищная улыбка. Он, казалось, радовался, что одна "проблема" устранена, и с презрением швырнул куда-то её подарок. Гермиона бежала, пока не достигла спасительного убежища дома. С оглушительным хлопком захлопнув дверь, она прислонилась к ней спиной, сползая на пол. Накрыла её волна истерики. Никогда больше она не сможет покормить этих созданий. Сердце сжималось от невыносимой боли, казалось, вот-вот разорвется на тысячи осколков прямо там, у вольера. Как успокоиться, она не знала, как и куда деть опустевшее ведро. Поставив его на то же место, где оно было полно, она, пошатываясь, прошла в дом и рухнула на диван в гостиной, свернувшись кверху ногами. Руки дрожали, дыхание было сбивчивым, но постепенно, медленно, возвращалось чувство безопасности. Она дома. Не с этими страшными монстрами, которые одним движением лапы способны её сбить. Она дома, на диване, под теплым пледом. И самое главное – в этом доме нет того, что пугает её до полусмерти. Сейчас здесь нет Малфоя. Тяжёлый вздох вырвался из её груди, и в голове, словно по волшебству, заплясали воспоминания. Воспоминания, сотканные из света прошлых дней рождения. Видимо, так её мозг, спасаясь от тягостной реальности, искал утешение в тех временах, когда счастье было безмятежным. В детстве… мама, словно фея, всегда выпекала её любимый яблочный пирог, а папа, словно художник, расцвечивал квартиру разноцветными шарами. Приходили друзья, и их смех, звонкий, как колокольчики, наполнял дом. Они играли в прятки, дурачились, а потом, словно маленькие исследователи, отправлялись во двор, где под синим небом расстилался стол для пикников. Все наперебой восхищались маминым пирогом и теми лакомствами, что её заботливые руки готовили с любовью. Ей дарили кукол, сверкающие украшения, к которым она не испытывала особого трепета, и прочие мелочи, что тогда казались ей вершиной всех благ. Гермиона едва заметно улыбнулась, позволяя себе раствориться в этой сладкой дымке прошлого. Но радужное полотно было омрачено предчувствием грядущего. День рождения, который она не желала приближать. Единственной ниточкой, что тянула её к этому дню, был подарок. Один-единственный подарок от её мучителя. Ей стало любопытно: что же на этот раз приготовил ей Малфой? Неужели он действительно отправится за покупками в торговый центр? Или это лишь очередная его уловка — дразнить, играть, терзать её? А что, если он преподнесёт ей какую-нибудь пикантную игрушку? Ведь он как-то угрожал использовать на ней секс-машину… Неужели это и будет тот самый подарок? Слезы обожгли горло, и Гермиона, подтянув колени к груди, пыталась выстроить в воображении картину завтрашнего дня в самых радужных тонах. Но мрачные предчувствия, словно назойливые мухи, роились в сознании, не давая покоя. Несомненно, Малфой приготовил какое-нибудь изощренное развлечение. Быть может, снова заставит кормить собак, но теперь уже, наблюдая со стороны, из темного окна своего дома, с торжествующей усмешкой. Или… или что-то еще более чудовищное. Обрывки воспоминаний, переплетаясь с жуткими фантазиями, кружились в голове, забивая ее и иссушая остатки сил. Малфой никогда не запрещал ей спать в его отсутствие, единственным условием было встречать его на пороге по возвращении. Поэтому сна она не боялась, боялась лишь не успеть проснуться. Гермиона зевнула, прижимая к себе маленькую подушечку дивана, словно пытаясь найти в ней утешение родных рук матери. Усталость взяла свое незаметно, и она провалилась в сон, сотрясаясь от мелкой дрожи и тихо всхлипывая во сне.

***

Гермиона не знала, сколько проспала, но пробуждение пришло внезапно – сквозь дремотную пелену она уловила приглушенный звук шагов. Сердце ёкнуло от неожиданности, и на мгновение её пронзил страх, что она пропустила прибытие Малфоя. Резко вскочив с дивана, Гермиона лихорадочно пыталась разобраться в происходящем. И тут до неё дошло: этот звук – не шаги, а шум подъезжающей машины. Это Малфой. Значит, она не опоздала. Он только что вернулся. Гермиона поднялась, направляясь по коридору к задней двери, откуда доносился его приближающийся голос. Может, он прямо сейчас раскроет ей тайну подарка? И похвалит ли за то, что она, вопреки всему, сумела справиться с этими зверями? Хотя, признаться честно, ждать похвалы от него – верх наивности. Остается лишь надеяться, что он хотя бы не накажет, а вернее – не найдет повода для наказания. — Умоляю, я ни в чем не виновата! Меня купили только вчера, я ничего не знаю! – Эти слова, полные отчаяния, донеслись до Гермионы, когда хлопнула дверь. Где-то в коридоре раздался незнакомый, надрывный крик. Кто-то отчаянно пытался доказать свою невиновность. Голоса она не узнавала, но сердце оборвалось от предчувствия беды. Неужели кто-то из подчиненных Малфоя снова что-то потерял или, того хуже, украл? Что делать? Сбежать в свою комнату? Но Малфой запрещал ей это, а значит, придется встретить его. Иначе – наказание. А если он снова попытается втянуть её в свою ужасную работу? Гермиона не вынесла бы этого повторно. Секундная заминка, в течение которой Гермиона лихорадочно собирала мысли, пытаясь осознать единственно верный путь. Собрав всю свою волю в единый кулак, она рванула в коридор, оказавшись прямо у ног парня. — Малфой, здравствуй… — Прошептала она, подойдя ближе и склонив голову, словно в поклоне, объятая страхом перед его гневом и наказанием за малейшую оплошность. Взгляд её зацепился за темные, растрепанные пряди волос, в которых он держал девушку. Та извивалась, отчаянно пытаясь высвободиться, но тщетно. — Я… — Уйди, Грейнджер. Не мешайся под ногами, — бросил он резко. Гермиона сжалась, не в силах оторвать испуганный взгляд от несчастной, тщетно пытающейся вырваться из железной хватки Малфоя. — И сходи предупреди охрану от моего имени. Скажи, что если через час появится Реддл, они должны сначала досмотреть его, изъять все оружие и пропустить ко мне. Я буду ждать в подвале. — Гермиона, не в силах произнести ни слова, лишь кивнула. Малфой тем временем встряхнул девушку за волосы, словно призывая ее прекратить бесплодные попытки к бегству. — Тебе необязательно знать, кто это. А они поймут. Еще один кивок. И Гермиона, словно сорвавшись с цепи, бросилась прочь, к охране. Она не хотела видеть, что последует дальше. Промедление неуместно. На лице Малфоя застыла злость, и Гермиона понимает: на подарок ей рассчитывать не придется. Кто эта девушка, что она успела сделать ему, и что ждет ее саму — Гермиона не знает. И, что самое удивительное, ей, кажется, даже все равно. Главное — Малфой не втянул ее в это, как в тот раз с пленником. Гермиона добегает до выхода из дома и в этот миг слышит приглушенный крик. Сердце ее болезненно сжимается. Она бросает взгляд в сторону подвала, поджимает губы. Наверное, эта девушка — еще одна его жертва.