Часть 3

— Малфой, можно к тебе? — спросила Гермиона, постучав в дверь кабинета и чуть приоткрыв её, просунула голову внутрь. Она проснулась совсем недавно и, не найдя парня на месте, растерялась: без его разрешения она не могла покинуть комнату. Гермиона посидела на кровати, полежала, закутавшись в одеяло, побродила по комнате, устроилась на подоконнике-диване, обняв несколько подушек, и долго смотрела в окно. Затем её шаги привели к тумбочке, из которой Малфой этой ночью достал палочку и пригрозил ей. Открыть её она так и не решилась. Ей запрещали прикасаться к чему-либо без его позволения, иначе грозило наказание. Гермиона ещё не успела оправиться от ночных событий. Нужно было постараться больше никогда не просыпаться от кошмаров, чтобы не будить Малфоя — он ведь снова разозлится. Позднее пришёл домовой эльф и передал, что ей велено спуститься позавтракать, а затем вернуться в комнату. Гермиона так и поступила. Поев какой-то каши, она уже собиралась идти обратно, но, как раз по пути, решила зайти к нему в кабинет, пока он никуда не ушёл. Ей очень нужно было с ним поговорить. — Ты поела? — тихо спросил Малфой. Гермиона, всё ещё опасаясь ступить внутрь, лишь кивнула. — На этот раз обошлось без побитых тарелок? — Гермиона смущённо кивнула снова, а парень, усмехнувшись, подозвал её пальцами к себе, словно даруя разрешение войти. — Дверь за собой прикрой. Гермиона послушно закрыла дверь и подошла к столу. На нём лежала искусно вырисованная карта. Она не узнавала местность, запечатлённую на пергаменте, но видела множество красных кружков, кое-где зелёные метки и чёрные кресты. Разглядывая карту, она боковым зрением улавливала, как Малфой внимательно её изучает. — Интересно? — спросил он. Гермиона пожала плечами. Малфой отодвинулся в кресле, приглашающе указывая на свои колени. — Малфой, я хочу с тобой поговорить, — прошептала она, сложив губы бантиком, и осторожно присела к нему на колени, как он, хоть и без слов, приказал. — А я просто хочу тебя, — усмехнулся он и вдруг прикусил её ухо, отчего по коже Гермионы пробежали мурашки. — Если ты снова заведёшь разговор о том, как я спас твою жизнь той ночью, я лично отвезу тебя обратно в лес и убью магловским способом. Скажем, спущу на тебя бойцовских собак. Из её горла вырвался сдавленный звук. Малфой продолжал покусывать её ухо, обжигая горячим дыханием. Гермиону пронзила мысль: почему он так упорно избегает этого разговора? Возможно, он и сам не знает ответа. — Выживешь — хоть вопросов больше задавать не будешь. А не выживешь — тем более, — услышала она его смех. Внезапно он нажал какой-то рычаг на кресле, и спинка медленно откинулась вместе с ними. Лежать было удивительно удобно, тепло и даже приятно, если бы это был не Малфой. — Нет, я хотела поговорить о другом. — Неуклюжее начало, которое Гермиона тут же попыталась исправить. — Я хотела поговорить о… — Она набрала в грудь воздуха, прежде чем продолжить, но Малфой, словно чувствуя её нерешительность, провёл ногтями по её спине. Этот жест, обычно ласковый, сейчас показался ей колким укором, подтверждающим его раздражение. — Про питомца. — Чего? — Его тон был полон недовольства, и Гермиона прижалась к нему теснее. Его ногти, до этого нежно скользившие по коже, вдруг впились в неё, заставив вскрикнуть и тут же схватиться за рот. — О питомце, — повторила она, подняв голову и встретившись с его серыми глазами. В его взгляде читалось недоумение, будто она только что призналась в поджоге целой библиотеки. — О собачке, например. Я буду с ней играть. — Гермиона вжалась в его плечи, ощущая, как он закатывает глаза. — Грейнджер, ты головой не билась? — Его усмешка обнажила зубы. — Какая ещё собака? Чтобы она игриво тебе что-нибудь откусила? Игриво, конечно, — он удовлетворённо кивнул, а Гермиона обиженно поджала губы. — Нет, я хочу маленькую собачку, с которой можно играть, гулять, воспитывать её. Которая будет забавно вилять хвостиком… — А ещё вонять, лаять на весь дом, скулить, лезть в кровать и разбрасывать по всем этажам свою шерсть. Мерзость. — Гермиона, увидев, как Малфой вновь закатил глаза, почувствовала, как её надежда тает. — Нет и точка. Никакой собаки. — Спорить с ним было бесполезно, и она знала, что это только ухудшит её положение. Лучше было промолчать и предложить другой вариант. — А котика? — Грейнджер, запомни, коты — это бесполезные комки шерсти, которые так же линяют, орут, вылизываются, а потом блюют этой шерстью, — Парня передёрнуло, и он вдруг схватил её за голову, утыкая её лицом в свою грудь. Обычно он так поступал, когда она его раздражала. — Они постоянно требуют есть, и от них никакой пользы. Нет. — Гермиона поцеловала его в грудь, и Малфой коротко погладил её по голове. — Можно тогда лысую… — Ты меня не слышишь, что ли? — Малфой резко дёрнул её за волосы, поднося к своему лицу. — Если я сказал нет, то значит нет. Это окончательное решение. Никаких собак, кошек, рыбок, хомяков — никакой живности в моём доме не будет. — Гермионе снова досталось, и она всхлипнула, смахивая слёзы и снова ложась на него, обнимая. Так будет лучше, так он не увидит её слёз и не накажет её ещё сильнее. Почему он так ненавидит животных? — Питомца, — саркастически протянул Малфой, шлёпая её по ягодицам. — Ещё бы шиншиллу попросила или крысу. — Гермиона услышала в его голосе злость. Надо было остановиться на собаке и, получив отказ, ничего больше не предлагать. — Зачем тебе эти бесполезные комки шерсти? Я искренне не понимаю, Грейнджер. Объясни. — Гермиона подняла голову, а Малфой сложил руки в замок. — Малфой, люди заводят питомцев, чтобы не было скучно, чтобы… — Мне было скучно, и я завел тебя, — кивнул парень, будто размышляя, и ткнул в Гермиону пальцем. — У тебя есть я, а значит, тебе априори не должно быть скучно. Питомцам ведь не скучно со своими хозяевами. Они не приходят к ним, не залезают на колени и не просят завести ещё кого-нибудь, — передразнил он её, и Гермиона поникла. Видимо, увидев её реакцию, Малфой задумался и погладил её по голове, зарываясь пальцами в светлые волосы. — Я могу разрешить тебе вечером посмотреть какой-нибудь фильм со мной, если тебе настолько скучно. — Гермиона оживилась и несколько раз кивнула, улыбаясь, хотя парень ещё ничего не разрешил, а только предположил. А в её случае это были очень разные вещи. — Если освобожусь, — добавил он, и Гермиона вытерла глаза, всё ещё мокрые от слёз после его болезненных пощёчин. — Ты постоянно работаешь. Чем ты вообще занимаешься? — Гермиона подняла губы и хлопала глазами. — В кабинете, вызовы или собрания, — хотя она и не знала, что это за собрания, но всегда перед отъездом Малфой говорил, куда именно едет, поэтому она знала названия некоторых его рабочих вопросов. — А иногда, даже приезжая домой, ты всё равно не со мной, а в… подвале. — Гермиона поджала губы, видя, как хмурится Малфой. Он разозлился на её слова? Но она ведь ничего такого не сказала. Нужно было вообще держать язык за зубами и радоваться возможности посмотреть с ним вечерний фильм, хоть и маленькой. — Это не твоё дело, Грейнджер, — жёстко ответил парень, почти оттолкнув её от себя. — Если тебе так интересно, то я дам тебе шанс поприсутствовать, — усмехнулся он. — Моя ошибка была в том, что я не сделал этого раньше. Сжав зубы, Малфой прижал свои губы к губам Гермионы. Не прерывая поцелуя, он протянул руку и медленно провел ей вниз, к самому лону, словно играя, хотя в ней не было ни намека на возбуждение, лишь страх перед болью и ледяное прикосновение стола, убивающее всякое желание близости. Неумело Гермиона ответила на поцелуй, но Малфой лишь углубил его, тут же вторгаясь в нее пальцем. Она содрогнулась от внезапности, но стерпела, хоть и с трудом. Гермиона ощутила, как его ноготь царапает ее плоть, как медленно палец скользит внутри, достигая самой глубины, а тем временем Малфой наконец оборвал поцелуй, усиливая натиск и добавляя второй палец к первому. — Ай… — выдохнула она, чувствуя, как усмешка парня, казалось, достигла своей цели, и его пальцы стремительно погрузились в нее еще глубже. — Малфой, больно. Драко сильнее прижал ее к себе, добавляя третий палец, и Гермиона снова вскрикнула. Если бы он только догадался использовать смазку, подстричь ногти или хотя бы слегка разогреть ее… но она не могла ему этого сказать. Не имела права делать замечания. — Ты до сих пор такая узкая, Грейнджер, — промурлыкал Малфой, вновь впиваясь в ее губы. Его язык скользнул по деснам, исследуя щеки изнутри. Ощущение было неприятным, даже отталкивающим, но быстро закончилось. Затем он, зачем-то, провел языком по ее щеке, словно кошка, вылизывающая котенка. — Мне нравится, как ты сжимаешься от боли еще сильнее. Он снова усмехнулся, сверкнув глазами в ее сторону. Гермиона вскрикнула, ощущая, как пальцы, причиняя боль и дискомфорт, проникают в нее, царапая все внутри. Казалось, когда все закончится, все ее внутренности окажутся на пальцах Малфоя, пропитанные кровью. — Ай, больно… — Протянула Гермиона, тяжело вздыхая и запрокидывая голову. Тревожное предчувствие охватило её, когда она почувствовала, как властная рука сжала её грудь, причиняя острый, но мимолётный дискомфорт. «Слишком маленькая…» — пронеслась мысль, рождая смутную надежду на будущие перемены. — Малфой… — Её голос сорвался на полушёпот, едва слышный под напором усталости. Он продолжал, то отступая, то вновь погружаясь в её тело с неумолимой настойчивостью, заставляя Гермиону ждать, когда же его пыл начнёт угасать. Его губы касались её живота, скользили по бедрам, нежно целуя и слегка покусывая, вызывая трепет. Внезапный толчок вырвал из неё вскрик, и тут же она ощутила опустошение. Страх сковал её, ей не хотелось смотреть вниз, боясь увидеть кровь. Она подняла взгляд на Малфоя, пытаясь прочесть его состояние по едва заметным признакам: сбитому дыханию, лёгкому покусыванию нижней губы. Поняв, что пришло время, она опустилась на колени. — Вниз, — приказно бросает Малфой. Гермиона, кивнув, спрыгивает со стола, по-прежнему ощущая тягучую боль между ног. Вероятно, его длинные ногти снова оставили свои грубые следы – к такому она привыкла. Малфой всегда ценил острые когти, не заботясь о ее нежности. Страх перед близостью с ним терзал ее: боялась ли она больше ударов пальцами, глубоких царапин, или его громоздкого, неумолимого страпона, приносящего такую же мучительную боль. — Грейнджер, ты там уснула? — грубый толчок в грудь вывел ее из оцепенения. Рывок за волосы – и она уже на коленях, ее голову с силой прижимает его кулак, обмотанный прядью темных волос. Дрожащими пальцами Гермиона спешно расстегивает ремень, стараясь двигаться как можно тише. Вынув его, она кладет на стол позади себя. Пуговица поддается, и черный, туго облегающий бедра брючный материал соскальзывает вниз. — Приступай, моя девочка, — протягивает он сладковато-пошлым тоном. — Надеюсь, ты справишься, иначе мне придется прибегнуть к наказанию. Гермиона сглатывает, понимая, что отныне ее единственная цель – выложить все силы, чтобы избежать этой кары. Он готов был наказывать ее за малейшую осечку, и способы его были изощренны, а потому она старалась избегать их, сколь бы нежеланными они ни были. Гермиона стянула с него нижнее белье, обхватив бедра руками и прижавшись к его промежности. Его жар был ощутим — она тут же ощутила вкус его смазки. Это уже не вызывало отвращения: хотя в первые разы и случалось, что подташнивало от происходящего, теперь ей было все равно. Гермиона научилась абстрагироваться, отвлекаясь на приятные мысли, позволяя ей, по сути, действовать уже на автопилоте. Язык Гермионы скользнул по прохладной глади, осторожно пробуя на вкус смазку, а её взгляд пытался уловить каждый трепет, каждое вздрагивание Малфоя от её ласк. Обхватив губами драгоценные шары, она ощутила, как напряглась его рука, сжимавшая её волосы. Уверенность вспыхнула в ней, она знала, что на верном пути, и продолжила, погружая язык глубже. Его кожа пылала, жар исходил от него волнами, и ей показалось, что он заболел, но тут же одёрнула себя — это всего лишь отголоски его страсти, его предельной близости. Новый, чуть более резкий оборот, и она почувствовала, как напряглись его бёдра, вторя дрожи в руке. Возможно, сегодня она освободится раньше обычного. Он был на грани. Гермиона вновь обвивает своим языком головку его члена, скользя им вдоль основания и ощущая, как почти вся смазка исчезает. Причина тому не ее желание, а лишь страх быть убитой, если она ослушается. Едва уловимый вздох вырывается из груди Малфоя, и она вновь прижимается к нему, губами создавая подобие вакуума. Гермиона чувствует, как он напрягается, но в пылу момента не расслышивает его стонов. Ощущая судорожное подергивание и внезапное отстранение за волосы, она видит, как он откидывается в кресло, глаза его закатываются в блаженстве. Теперь она могла быть уверена в одном — ее не накажут. — Свободна, — произнёс Малфой, когда Гермиона, кивнув, подняла свою одежду со стола. — Оставайся в комнате до моего возвращения. Когда я приду — пообедаем. — Она вновь кивнула, направляясь к двери, и краем глаза заметила, как он убирает нижнее белье обратно.

***

Одним дождливым вечером, когда дни после их рокового разговора сливались в тягучую череду, Малфой, словно призрак из прошлого, возник в дверном проеме комнаты Гермионы. Она, погруженная в меланхоличную попытку освоить немыслимую позу мостика, выпрямилась, почувствовав его холодное присутствие. Его приказ спуститься в подвал прозвучал как приговор. В вихре мыслей пронеслась вся ее жизнь, каждый прожитый день, каждый проступок, в попытке найти изъян, который мог бы заслужить столь мрачное назначение. Но все казалось чистым, незапятнанным. И эта безупречность лишь усиливала леденящий страх. — Я ведь ничего не сделала… — прошептала она, чувствуя, как дрожат ее пальцы, когда она, ведомая неумолимой силой, направилась в подвал. — Правда ведь?.. — вопрос повис в воздухе, когда она, поджав губы, начала свой спуск. Уж там, в холодных объятиях подвала, наверняка готовилось для нее наказание. Но за что? За что она его заслужила? А если он накажет ее за то, что она даже не знает, в чем ее вина? — Нельзя плакать заранее, — твердо напомнила она себе, подойдя к тяжелой, замшелой двери. Рука Гермионы коснулась холодной стали ручки, и она вздрогнула, услышав тихий, сдавленный стон, будто кто-то пытался заглушить крик подушкой. Он часто так делал наутро, когда боль пронзала его тело, но он запрещал ей беспокоить его. Может, стоит позвать его? Но он велел идти вниз, и этот приказ звучал безжалостно. Ещё один сдавленный хрип, и Гермиона застыла, охваченная диким, первобытным страхом. Спуститься? Руки словно окаменели, отказываясь поворачивать проклятую ручку. Ноги отказывались ступать по каменным ступеням, ведущим в неизведанную тьму. Что же делать? Собрать всю волю в кулак и постучать? Или просто распахнуть дверь и встретить неизвестность лицом к лицу? И что же там, за этой дверью? Дверь распахнулась от раздавшихся снаружи шагов. Сердце Гермионы замерло от ужаса, и, схватившись за ручку, она рывком распахнула дверь, оказавшись лицом к лицу с Малфоем на лестнице. Он, видимо, пришел поторопить ее, но она опередила события. К лучшему, как она надеялась. — А это мой партнер на сегодня, — усмехнулся он, обнажая зубы в хищном оскале. — Познакомься с Грейнджер. Его взгляд остановился на ней, приглашая жестом подойти ближе. Что происходит? Какой партнер? Неужели он собирается ее наказать или это очередные его извращенные игры? В этот момент из подвала донесся протяжный вой, будто кто-то задыхался в тряпку или подушку. Гермиона вздрогнула. Закрыв за собой дверь, она замерла, опасаясь того, что ожидает внизу. Малфой тем временем поднялся на несколько ступенек, схватил ее за руку и толкнул вперед. Испуганная, но подчиняясь, Гермиона бросилась вниз по лестнице, едва не споткнувшись от его напора. Подвал был погружен в полумрак, лишь тусклый свет одинокой лампочки, вкрученной в потолок, пробивался сквозь мрак. Ее взгляд тут же приковал мужчина, нет, парень, привязанный к столбу. Столб, к которому когда-то привязывали ее за побег, за повторный побег, за пропавшие украшения — за все те проступки, которые Малфою казались достаточными для наказания в подвале. Кто этот парень? Что здесь происходит? — Я обещал тебе, Грейнджер, что буду посвящать в свою деятельность, — голос Малфоя раздался вкрадчивым шепотом совсем рядом. Тяжелая рука опустилась на ее плечо, а другая, указав на парня, обвела взглядом мрачный подвал. — И держу слово. Злой шепот у самого уха заставил ее вздрогнуть, а затем последовал укус, от которого она вскрикнула. — Сегодня мы оба его накажем. — Усмешка тронула его губы, и он двинулся к пленнику, бросив на него взгляд, полный нескрываемого презрения. Парень же смотрел на Гермиону безумными, полными страха глазами. Он был совершенно наг, лишь скотч, залепивший рот, не давал ему кричать от ужаса или предчувствия боли. Веревки, туго обвивавшие его тело, приковали к колонне, лишив всякой возможности двигаться. Гермиона зажмурилась, увидев его член, и поморщилась, не в силах открыть глаза. Она не этого хотела. Она не желала участвовать в его темных делах, не желала знать, видеть или слышать. Но страх перед наказанием, куда более сильный, чем нежелание быть втянутой в его деятельность, заставил ее застыть на месте. Малфой, словно почувствовав ее колебания, повернулся к ней. В его глазах мелькнул новый блеск, смешанный с едва уловимым вызовом. — Ты обещала мне, что не будешь отворачиваться, — процедил он, его шепот стал жестче, — Ты хотела знать. Вот, смотри. И участвуй. Ты же не хочешь, чтобы я повторил твое наказание за ту попытку побега? Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он знал. Он знал обо всем, что произошло в лесу, о том, что она скрывала от всех, даже от Гарри и Рона. Угроза была не просто словами, она была реальной, ощутимой, как тяжелая рука Малфоя, все еще лежавшая на ее плече. Она медленно, с усилием, открыла глаза. Взгляд ее упал на пленника. Его тело дрожало, а глаза, полные страха, были прикованы к ней, словно в мольбе. В этой мольбе она увидела не только его отчаяние, но и отголоски своей собственной слабости, своего собственного страха. — Что ты хочешь, чтобы я сделала? — еле слышно выдохнула она, зная, что ответ на этот вопрос изменит ее навсегда. Малфой, взметнув палочку со столика, тут же обошел пленника, примеряясь к его руке. Гермиона увидела, как он подозвал ее пальцами, и, превозмогая неестественную скованность, подошла ближе, слыша приглушенное мычание парня, заклеенного скотчем. Малфой, направив на него палочку, произнес заклинание, и на коже руки парня, словно раскаленный скальпель, начало проступать что-то, выжигающее буквы. Гермиона ахнула, видя, как из образовавшихся ран тут же брызнула кровь, вторя крику пленника, не смолкающему на протяжении всего жуткого действа. Дыхание ее участилось, когда она разглядела, как Малфой вырезает слово, и мгновенно поняла – «вор». — Ну-ну, тише, мы только начали, — жестоко рассмеялся Малфой и, словно ставя точку в исписанном слове, вонзил «скальпель» в руку парня. Тот взвыл от нестерпимой боли, и Гермиона прикрыла глаза. Он его убьет. Просто убьет. — Теперь твой черед, Грейнджер, — Малфой протянул ей свою палочку. — Давай, Грейнджер, или ты хочешь занять место этого парня. Дрожащими руками Гермиона взяла палочку и, наставив ее на пленника, услышала: — Молодец, Грейнджер. — Она держала палочку, направленную на парня, пока Малфой с явным наслаждением наблюдал за этой картиной. — Нашли на него Круциатус! Гермиона ощущала, как адреналин бушует в крови, а руки не в силах совладать с дрожью. Она изо всех сил стремилась не встречаться взглядом с его перепачканным багровыми брызгами лицом, с изгибающейся от муки спиной. Но Малфой, будто змей, вползающий в самое ухо, не позволял ей отвлечься, его голос, то появляясь рядом, то ускользая, подталкивал, неумолимо ведя вперед. — Идеально, — он сделал паузу, смакуя триумф, — а теперь… теперь произнеси… Глаза Гермионы метнулись к алтарю, где, казалось, само время застыло в ожидании. Перед ней, окутанный зловещей тенью, стоял профессор Снейп, его лицо было непроницаемой маской, но тлеющие угли в его глазах говорили о многом. Он держал в руках старинный, пыльный том, страницы которого источали запах вековой магии. Это было сердце ритуала, ключ к тому, что они с Малфоем так отчаянно пытались завершить. — Произнеси, Грейнджер, — повторил Малфой, его голос теперь звучал тише, но оттого лишь сильнее давил на уши, словно шепот заклятия. — Ты знаешь, для чего мы здесь. — Гермиона сделала глубокий вдох, пытаясь унять колотящееся сердце. Слова, которые он требовал произнести, были не просто заклинанием, а обещанием, клятвой, выкованной в пламени отчаяния. Она видела перед собой не только мертвых друзей и Малфоя, но и призраков тех, кого они пытались спасти, их надежды, их страхи. — Это… это не может быть… — начала она, но голос ее прервался. Малфой шагнул к ней, его пальцы слегка коснулись ее плеча. Прикосновение было холодным, но в нем чувствовалась странная, почти любящая нежность. — Давай уже, — прошептал он, и в его глазах мелькнул отблеск решимости, который Гермиона знала слишком хорошо. Перед глазами Гермионы все плыло, словно подернутое дымкой. Из ее глаз беззвучно текли слезы. Она стояла, сжимая в ослабевших пальцах палочку, но не смела произнести заклинание. Отступив на шаг от парня, она подошла к Малфою, молча сунула ему в руки его собственную палочку и, вскипев, крикнула: — Нет! Я не буду! — С этими словами Гермиона рванула наверх, прочь из этого сырого, мрачного подвала. Туман в глазах не рассеивался, и, почти не помня себя, она добралась до своей комнаты. Дверь со скрипом распахнулась, открывая вид на тускло освещенную комнату. Гермиона, спотыкаясь, прошла внутрь, закрыв за собой дверь, словно пытаясь отгородиться от всего мира. Она оперлась спиной о дерево, пытаясь отдышаться, но каждый вдох давался ей с трудом, словно она задыхалась в собственном отчаянии. Слезы снова хлынули с новой силой, стекая по щекам, оставляя соленый след на коже. Ее разум метался, пытаясь осмыслить произошедшее. Слова Малфоя, его отчаяние, его мольба – все это отзывалось в ней эхом, заставляя сердце сжиматься от боли. Она знала, что поступила правильно, но почему тогда все внутри кричало от невыносимого страдания? Почему чувство предательства, брошенная на произвол судьбы, разрывало ее на части? Гермиона медленно опустилась на пол, прислонившись спиной к холодной стене. Она закрыла глаза, пытаясь унять дрожь, пробежавшую по телу. Подвальная сырость, запах плесени и отчаяния – все это казалось теперь неотделимым от образа Малфоя, его беззащитности. Она чувствовала себя опустошенной, словно из нее вытянули все жизненные силы. Она не могла понять, почему этот момент так сильно ее затронул. Он был врагом, даже больше, чем врагом. Но в тот миг, когда он протянул ей свою палочку, в его глазах мелькнуло что-то, что заставило ее сердце сжаться. Что-то, похожее на надежду, или, быть может, на мольбу. И эта надежда, или мольба, оказалась сильнее ее решимости. Гермиона провела рукой по лицу, стирая слезы. Ей нужно было собраться. Нужно было понять, что делать дальше. Но сейчас, в прохладе своей комнаты, она могла только чувствовать, как ее мир рушится, а на его обломках возвышается лишь одно, пугающее чувство – чувство невиданной, всепоглощающей потери.