Ниже дна огненной пропасти, среди Пустоты

Падение казалось бесконечным. Жар пламени и жжение Сильмарилла в кулаке сменились ледяным сквозняком Чертогов Мандоса, а затем — абсолютным Ничем. Маэдрос ждал окончательного растворения, но вместо этого рухнул на мягкий серый ковролин, ссадив об него обе... ладони. Рук было две. Тело было абсолютно целым, ни шрамов, ни ожогов. Над головой горели плоские светодиодные панели. Вокруг были белые стены, диван, кухня и огромный телевизор. Никаких окон вовне. Двери очевидно вели в жилые комнаты, одна комната была пустой, как будто ждала вселения. Вторая была заперта, внутри кто-то был. В холодильнике сама собой возникала еда, мусор растворялся в баке, а на столе стоял ноутбук. Маэдрос быстро понял: информация вливается в него потоком, он может читать всё о мире и истории, может заказывать любые вещи, но его собственный голос мертв. Ни один пост, ни одно сообщение не уходило вовне. Только клики «Оформить заказ». Заказанное возникало через небольшой промежуток времени в нише в стене. Вторая дверь, все то время что Маэдрос не спал, была заперта на задвижку изнутри. Несколько недель Маэдрос слышал оттуда лишь шорохи и странные всхлипы. Наконец, он не выдержал, и принялся ковырять дыру в той стене своей комнаты, что граничила с комнатой загадочного соседа. Проковыряв, он увидел... Его. Мелькор, в облике времен Валинора, но невысоком и тощем, сидел в полумраке в готичном прикиде: темная толстовка, цепочки и заклепки, драные черные джинсы. Он методично полосовал себе руки канцелярским ножом. Маэдрос вышиб дверь плечом. Ярость, копившаяся эпохами, выплеснулась в один сокрушительный удар в челюсть. Но Мелькор даже не попытался закрыться. Он отлетел к стене, обмяк и лишь чуть довернул голову, подставляя под следующий удар висок с каким-то болезненным ожиданием. Маэдрос замахнулся снова, но замер. — Ты чего, тварь?! — выдохнул он. — Где Тьма? Почему не даешь сдачи? Мелькор сплюнул кровь на черный ковер и кивнул на стол. Там стояли песочные часы, заполненные багровой пульсирующей жидкостью. — Вселенская справедливость, — прохрипел бывший Вала. — Я должен испытать всю боль мира, что создал. Эру было приговорил меня к вечной пылающей мясорубке с кислотными червями в кишках. Но я выпросил послабление. Чтобы вот так, в тишине, а не в клочьях. Отдаю долг понемногу. Есть дневная норма, видишь, вон — «больномер». Не выполню — мясорубка ждет. И знаешь... хорошо, что так. Мне даже нравится. — А я здесь зачем? — прошипел Маэдрос, чувствуя, как его месть превращается в фарс. — Ну, любоваться и злорадствовать. — Так вот ты почему прятался... — Маэдрос опустил кулак. — Ну на, злорадствуй! — Мелькор с вызовом осклабился, подцепил со стола шпильку, повертел в пальцах и с размаху сунул в розетку. Треск, вспышка, его тело выгнулось в судороге, а багровая жидкость в «часах» чуть сместилась вверх. Маэдрос ушел на кухню, хлопнув дверью. В последующие дни он честно пытался злорадствовать. Садился на диван, открывал банку пива и смотрел, как Мелькор выходит в кухню, чтобы методично прижать ладонь к раскаленной индукционной конфорке. «Так тебе и надо, мразь», — повторял он про себя. Но удовлетворение не приходило. Одно дело — рубить врага мечом, чувствуя сопротивление и ненависть. Другое — наблюдать за будничным, техничным самоистязанием. Мелькор не кричал, он лишь тяжело дышал и следил за уровнем багровой жижи в своих «песочных часах». Его раны не заживали мгновенно, но к утру он обычно был уже цел, и цикл начинался снова. Маэдрос злился. Он пробовал подначивать, напоминать о сожженных городах и ангбандских пытках, но Мелькор лишь кивал: «Да, да, отличная мысль, я сегодня добавлю себе пару ожогов». Это убивало всякий смысл мести.