Созвучие

Сыграться они смогли далеко не сразу. Первые дни кухня оглашалась какофонией: светлая акустика Маэдроса испуганно звенела, перекрываемая ревущим, нестройным дисторшном Мелькора. Они не слышали друг друга — каждый выплескивал свою личную бездну, перетягивая одеяло звука на себя. Маэдрос злился, когда тяжелые низы электрогитары заглушали его переборы, а Мелькор яростно бил по струнам, пытаясь втиснуть в ритм хаос своих мыслей. Но однажды вечером, когда багровый свет больномера особенно уныло ложился на кафель, Маэдрос просто зажал один бесконечный, вибрирующий аккорд. Мелькор замер, прислушался и вдруг ответил — не грохотом, а низким, бархатным рокотом, который идеально лег в тон. Мелодия полилась.Это было странное, пугающее полотно: высокая эльфийская тоска сплеталась с инфернальным гулом древней тьмы. Светлое дерево и черный лак, чистый звон и грязный перегруз. Впервые за эпохи они не пытались уничтожить друг друга или превзойти в страдании. Они просто создавали звук. Мелькор играл, закрыв глаза, и его истерзанные пальцы летали по грифу с пугающей легкостью. В этом дуэте «мясорубка на пониженных оборотах» на мгновение затихла. Больномер по-прежнему мерцал, требуя мук плоти, но в пространстве между ними возникло что-то, что не измерялось литрами крови.