Звукозапись

Идея пришла Маэдросу внезапно, когда последний вибрирующий аккорд электрогитары Мелькора медленно растворился в гуле вытяжки. В кухне повисла странная, почти живая тишина. Майтимо посмотрел на свои пальцы, покрасневшие от стальных струн, а затем на соседа. Тот сидел на полу, прислонившись затылком к холодильнику, и его лицо в кои-то веки не было искажено гримасой боли или паскудной ухмылкой. — Это надо зафиксировать, — коротко бросил Маэдрос. Он притащил ноутбук из комнаты и поставил его на обеденный стол. Интерфейс системы позволял скачивать софт, и Маэдрос быстро нашел простую программу для записи звука. — Зачем? — хрипло спросил Мелькор, не открывая глаз. — Нас всё равно никто не услышит. Исходящие заблокированы, помнишь? Мы играем в пустоту. — Мне плевать на «кого-то», — отрезал Маэдрос, подключая кабели. — Я хочу, чтобы здесь, в этой коробке, осталось хоть что-то, кроме твоих отчетов о самоистязании. Чтобы завтра, когда ты снова полезешь в розетку, я мог включить это и вспомнить, что ты — Айну, а не кусок мяса с канцелярским ножом. Мелькор дернул плечом, но спорить не стал. Он поправил гитарный ремень, провел ладонью по грифу и кивнул. Маэдрос нажал красную кнопку записи. Мелодия полилась иначе. Она была густой, как смогла Ангбанда, и светлой, как звезды над Куивиэнен. Маэдрос вел чистую, ломкую линию на своей акустике, а Мелькор подхватывал её, пропуская через дисторшн, превращая эльфийскую грусть в инфернальный марш. Это была их общая исповедь — двух существ, которые потеряли всё, включая право на достойную смерть, и теперь делили одну кухню в безвременье. Когда они закончили, Маэдрос сохранил файл. Названия не было, просто дата и время. — Знаешь, — Мелькор посмотрел на больномер, который за время их игры не поднялся ни на миллиметр. — Если мы будем так играть часто, я не успею выполнить норму до полуночи. Придется... ускориться. Он потянулся к плите, но рука его на мгновение замерла. Впервые за долгое время ему, кажется, действительно стало жаль тратить время на ожоги.