Паяльник

Мелькор оказался практичнее, чем Маэдрос мог предположить. Поняв, что музыка отнимает драгоценные часы, которые он обычно тратил на конфорки, бывший Вала додумался совмещать творчество с «выплатой долга». Когда Маэдрос вышел в их общий холл с гитарой, он застал странную картину. Мелькор уже сидел на диване, неестественно прямо, вцепившись в свою черную электрогитару. Лицо его было белее мела, лоб блестел от холодного пота, а челюсти были сжаты так, что на скулах ходили желваки. По комнате плыл характерный тяжелый запах паленой ткани и плоти. Маэдрос не сразу понял, в чем дело, пока не заметил тянущийся к дивану провод. Мелькор не просто сидел — он устроился на включенном паяльнике, буквально засунув его в себя. Это была адовая, выжигающая нутро боль, но он не шевелился, заставляя судорогу мышц уходить в пальцы, лежащие на струнах. Руки ему были нужны свободными. — Ты... — начал было Маэдрос, но Мелькор резко ударил по струнам, обрывая любую попытку заговорить. Он запел. Маэдрос замер, забыв ударить по струнам. Голос Мелькора — глубокий, вибрирующий от запредельного напряжения — заполнил холл мощью Айну. В нем слышалась та самая изначальная Тьма, из которой родились горы и бездны. Боль от раскаленного металла стала органичным продолжением его сути. Он пел о потере света, о первозданном холоде, о рушащихся горах и о тьме, которая была до начала времен, и в каждом его вздохе сквозила подлинная мука, вечный стон изгнанника. Маэдрос, оправившись от шока, поспешно нажал кнопку записи на ноутбуке и подхватил мелодию на своей светлой акустике. Его ломкие, чистые ноты стали хрупким скелетом для этого инфернального рева. Они играли долго. Больномер на столе реагировал беспристрастно: багровая жидкость поднималась равномерно, фиксируя каждый миг агонии. Мелькор, казалось, перестал замечать паяльник — он был в трансе, выплескивая в микрофон ноутбука всё то, что не мог высказать эпохами. Последние звуки дисторшна еще вибрировали в воздухе, когда Маэдрос отвел руку от струн. В холле повисла тяжелая, гудящая тишина. Он мельком взглянул на больномер: багровая жидкость замерла ровно на отметке дневной нормы. Система была сыта. Мелькор сидел на диване, не шевелясь. Его глаза были плотно закрыты, бледное лицо запрокинуто, а на губах застыла странная, мученическая полуулыбка, словно он всё еще тянул ту бесконечную ноту своей боли. Маэдрос поднялся, подошел к нему и, перешагнув через вытянутые ноги бывшего Вала, резким движением выдернул вилку паяльника из розетки. Мелькор вздрогнул, но глаз не открыл. Только после этого Маэдрос вернулся к ноутбуку и нажал кнопку сохранения. Файл «Запись_01» лег в память устройства — пять минут чистого, неразбавленного ада, ставшего музыкой. — Всё, — негромко сказал Маэдрос, захлопывая крышку.