Без слов

Они начали выкладывать треки в сеть. Слух о них распространился быстро: на форумах гадали, кто эти безумцы, создающие музыку такой плотности и боли. Но система оказалась безупречным цензором. Она охотно пропускала инструментал — яростный дисторшн Мелькора и ледяную акустику Маэдроса. Она позволяла звучать их голосам, пока они пели дуэтом или порознь на давно мертвых языках: рокочущем валарине или высоком квенья. Для современной Земли это были лишь «красивые вымышленные наречия» из книг, не несущие опасного смысла. Всё изменилось, когда они решили записать трек на английском. Вдохновившись чтением современной поэзии, они хотели, чтобы их наконец поняли. Они репетировали часами. Мелькор доводил себя до нужной кондиции, используя всё, что не занимало руки. Маэдрос старался не смотреть в ту сторону, но не видеть было невозможно: Мелькор с пугающей, механической деловитостью крепил зажимы электродов к собственным соскам, и пускал по ним ток, или методично вгонял иглы в нежную кожу паха. Глядя на то, с какой легкостью враг творит с собой эти страшные, глубоко унизительные вещи, лишь бы «долг боли» не мешал играть, Майтимо чувствовал, как его захлестывает тошнотворная смесь омерзения и ледяного узнавания. — Это слишком... — выдохнул Маэдрос, отворачиваясь к монитору, когда очередная игла исчезла в плоти Мелькора. — Как ты можешь... просто брать и втыкать это прямо туда? Без тени сомнения? Мелькор лишь дернул углом рта в подобии ухмылки. Ему было плевать на стыд; главное — голос приобрел нужную надрывную хрипотцу, а пальцы на черном грифе оставались свободными. Маэдрос выводил второй план — его голос, высокий и чистый, прорезал этот инфернальный гул. Маэдрос с замиранием сердца нажал кнопку «Опубликовать». Файл ушел в сеть. Через минуту они включили воспроизведение со страницы сервиса. Из динамиков ударила музыка — мощная, сокрушительная. Но там, где должен был начаться вокал, воцарилась звенящая, абсолютная пустота. Гитара вела ритм, но ни хрипа Мелькора, ни чистого голоса Маэдроса не было. Система вырезала их вокал чисто, как скальпелем, оставив лишь призрачное эхо инструментов. Мелькор бессильно откинулся на спинку дивана, не спеша снимать клеммы. — Мы можем давать им эмоцию, можем давать звук, но не прямое понимание. Маэдрос задумчиво смотрел на пустую дорожку спектрограммы. — Ты можешь выть, Моргот, — тихо сказал он. — Я могу плакать на языке стихий. Но мы не можем говорить с ними на их языке.