Тепло его рук

Маглор слушал записи часами, разбирая каждый обертон с чуткостью музыканта, чье мастерство ковалось еще под светом Древ. Он уловил то, что ускользнуло бы от любого смертного уха: странную, вибрирующую на грани крика ноту в голосе Мелькора. Он не знал — и не мог даже вообразить — технических деталей пыток, которые применял к себе бывший Вала. Но он слышал: эта боль в голосе не была лишь игрой или воспоминанием. Она была живой, пульсирующей здесь и сейчас. Он догадался, что ради времени на то, чтобы петь, Мелькор совмещает музыку с выплатой своего «долга боли». Как мастер звука с начала времен, Маглор почувствовал: музыка стала для них единственной дверью, которая открывается, внутрь их душ, давая передышку в бесконечной мясорубке. И тогда Маглору пришла идея, достойная сына Феанора. Раз «система доставки» связывает мир живых и эту изнанку пустоты через торговые каналы, он должен передать брату не просто файл, а нечто осязаемое. Он решил сделать гитару, своими руками. Маглор нашел мастерскую и принялся за работу. Он выбирал древесину так, словно ковал оружие: тяжелый клен и резонансную ель, вкладывая в каждый изгиб деки тепло своих рук и горечь прибоя, у которого провел тысячи лет. Это был дар, пропитанный его собственной фэа. — Майтимо, — пропел он на квенья в коротком аудио-сообщении, прикрепленном к ссылке на частное объявление на торговой площадке. — Я выложил её. Я поставил минимальную цену, которую просит эта машина. Ищи по тегу «Noldor Custom». Я держал её в руках сегодня утром. Когда ты коснешься этих струн, ты коснешься моих пальцев через бездну. Это мой дар тебе. Это был отчаянный план: выставить уникальный инструмент в общий доступ, надеясь, что Маэдрос успеет нажать «купить» раньше любого случайного коллекционера. Маэдрос в своей комнате замер перед монитором. В списке безликих товаров вдруг всплыло фото инструмента, чьи обводы были до боли знакомы — так умели работать с деревом только в их семье. Когда Маэдрос выкупил гитару брата, ячейка доставки открылась с тихим шипением. Внутри лежал кофр, пахнущий солью, кедром и чем-то неуловимо родным. Майтимо коснулся светлого дерева, задыхаясь от узнавания. Эта гитара была тем, что не смог бы создать ни один человеческий мастер. В её звуке была заперта сама Арда — шум лесов Ороме и холод звезд над Хилдориэном. Мелькор молчал. Он сидел в углу, ссутулившись, и Маэдрос видел, как Тень медленно забирает его обратно. Бывший Вала стал третьим лишним в воссоединении братьев. Он снова потянулся к своим лезвиям, уходя в привычный цикл боли, потому что в этом свете, исходящем от дара Маглора, ему не было места. И тогда Маэдрос решился. Он снова открыл окно записи и запел, прося брата о невозможном. Маглор, слушавший его на другом конце бездны, замер. Он не прожил эти века дикарем — сын Феанора освоил и ядерную физику, и искусство пайки звукоснимателей. Он знал сопротивление металлов так же хорошо, как гармонию нот. Но мысль о том, для кого он должен создать следующий инструмент, холодила его пальцы. Сделать дар тому, кто убил их отца? Тому, кто стал причиной их проклятия? Но спустя неделю в ячейке доставки материализовалась вторая коробка. Маэдрос открыл её на кухне под тяжелым, немигающим взглядом Мелькора. Внутри лежала электрогитара с хищными, изломанными обводами. Она была цвета запекшейся крови и глубокой тени, а её звукосниматели, спаянные лично Маглором с учетом резонанса самой пустоты, казались живыми глазами. В этом инструменте не было света, но была мощь, способная держать удар вечности. Мелькор глянул на неё так, что у Маэдроса екнуло сердце. В этом взгляде было ошеломление существа, ни разу за всю вечность не получавшего искренних даров. Мелькор медленно протянул руку, понимая, что это — самое изощренное прощение, на которое способны Феаноринги.