Часть 1

На кухне стоял запах только что приготовленного куймака и свежесваренного кофе. Исо раскладывал сыр с оливками на небольшую деревянную тарелку, поглядывая на настенные часы. Его жена всё ещё не проснулась. Достав из печи тёплую выпечку — пористый трабзонский хлеб и пару сиг бёреков, он положил её к остальной еде, терпеливо ожидая, когда проснётся Фадиме. Но её всё не было и не было. С улицы послышалось пение птиц, негромкие разговоры прохожих, где-то вдалеке залаяла собака, мир вокруг просыпался, тянулся к новому дню. Ещё раз посмотрев на время и убедившись, что через час ему нужно быть на фабрике, а он даже не притронулся к завтраку, Исо тихо удивился сам себе. Обычно жена вставала в одно время с ним, а если ей нужно было куда-то собираться по делам, могла подняться ещё раньше. Но в последние дни Фадиме только и делала, что спала, списывая всё на изматывающую работу со стадом. Фуртуна каждый раз удивлялся их паре: пока его жена бегает по горам за овцами с козами, он сидит в прохладном офисе и руководит фабрикой. Девушка из-за этого шутя называла его белоручкой. Исо подождал ещё пару минут, поправил свитер и пошёл в спальню. Тихо открыв дверь, он увидел привычную картину: Фадиме разлеглась во всю ширину кровати, раскинув руки и ноги, её майка от пижамы задралась кверху, открывая узкую полоску живота. Тёмные волосы разметались по подушке, а лицо было по-детски безмятежным. — Дорогая жена, — парень подошёл к кровати, мягко поглаживая её по волосам, которые спускались почти до лопаток, время уже восемь, а ты всё ещё спишь, — в ответ недовольное мычание и лёгкий, скорее символический удар в плечо. Исо принялся будить повторно, легонько тормоша её за плечо, но это не оказывало ровно никакого эффекта. Фадиме лишь глубже зарылась лицом в подушку и что-то неразборчиво пробормотала. — Фадиме, — Исо отпустил одно колено на кровать, нависая над женой, и хитро улыбнулся. — Я, конечно, ценю твою любовь к горизонтальному положению, но завтрак стынет. И твой любимый куймак, между прочим. Он наклонился ниже и начал целовать её, сначала в уголок рта, потом в щёку, потом в закрытое веко. Поцелуи были лёгкими, чуть щекочущими, как утренняя морось. Он опустился к её шее, к тому месту, где билась сонная, замедленная жилка. Фадиме вздохнула, пошевелилась, и веки её дрогнули. Сквозь сон она почувствовала его горячие губы, знакомый запах мыла и кофе, который он всегда пил по утрам. — Исо?.. — голос у неё был хриплый, спросонья. — Ты зачем мне спать мешаешь? — Вообще-то я решил, что ты решила умереть от голода в нашей постели, — усмехнулся он, не прекращая целовать. — Очень оригинально. Но в следующий раз предупреждай. Она уже почти проснулась, и тогда Исо заметил странную деталь: тело Фадиме под его ладонями было непривычно горячим. Не то чтобы у неё поднялась температура, нет, просто в ней будто включили скрытую печку. Он провёл рукой по её оголённому животу, на мгновение задержавшись. — Слушай, — протянул он, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза, — ты всегда была горячей, но сегодня ты буквально… теплее обычного. Ты не заболела? — Отвали, — сонно огрызнулась Фадиме, пытаясь перевернуться на другой бок. Она потянулась, потёрла глаза и вдруг замерла. В груди возникло странное, непривычное ощущение, не боль, нет, скорее ноющая, тянущая тяжесть, которая появилась ни с того ни с сего. Когда она чуть повернулась, майка натянулась на сосках, и пронзило острее. Фадиме инстинктивно прижала ладонь к груди, слегка сморщившись, и резко отстранилась от мужа, отодвинувшись на край кровати. — Всё, хватит, — сказала она, но голос прозвучал как-то неуверенно. — Ты… ты как клещ впился. Дай человеку проснуться нормально. Исо поднял бровь. Он заметил этот жест, как она прижала руку к груди, как быстро отпрянула. В его голове что-то щёлкнуло, какая-то крохотная шестерёнка встала на место. Но он не подал виду, только усмехнулся: — Ого, какие мы недотроги сегодня. Может, ты и правда заболела? Или это у тебя теперь новая утренняя программа, сначала отсыпаться до обеда, потом обижаться на мужа за поцелуи? — Не обижаюсь я, костлявый муж, — фыркнула Фадиме, садясь на кровати и одёргивая майку. — Просто у тебя щетина, как у горного козла. Всё лицо расцарапал. — А ты, значит, нежная принцесса на горошине? Никогда в тебе этого не замечал, — он наклонился, чтобы поцеловать её в лоб, но она ловко увернулась. — Ладно, вставай. Кофе готов. И куймак, между прочим, уже почти остыл из-за твоего… летаргического сна. Фадиме вздохнула, откинула одеяло и, всё ещё придерживая ладонью грудь, направилась в ванную. Исо проводил её взглядом, и что-то в его лице изменилось, улыбка стала мягче, а глаза сузились в задумчивости. Он ничего не сказал, но про себя уже начал считать дни и вспоминать все странности последней недели.

***

Подъезжая к загону, где обычно любила проводить время Фадиме, Исо увидел, как жена сидела на камне к нему спиной. Она гладила овцу, а над ней стоял Чакыр, засунув руки в карманы и безучастно наблюдая за происходящим. Парень вышел из машины и направился к девушке, чтобы сделать замечание, попутно погладив одного из животных, под нос называя их своей старой травмой. В былые годы отара вызывала у него дрожь в коленях и желание немедленно ретироваться. К счастью, после нескольких дней, проведённых вместе с женой около стада, когда на ферму пришла очередная болезнь скота, он почти поборол старые триггеры. Шерсть и запах животных больше не казались ему личным оскорблением. Подойдя к жене, он уже хотел открыть рот, чтобы начать нравоучения о том, что сидеть на холодных камнях нельзя, особенно женщинам, которые потом будут жаловаться на поясницу. Но в последнюю секунду заметил дорожки от слёз на её щеках. Исо сразу перевёл взгляд на Чакыра, надеясь узнать подробности причин слёз, но тот лишь пожал плечами, мол, сам не понимаю, она молчит. — Дорогая жена, что случилось? — голос Исо был настороженным, но мягким. Фадиме вздрогнула от его голоса, будто только что заметила, что он подошёл. Она быстро смахнула слёзы тыльной стороной ладони и шмыгнула носом, стараясь придать лицу невозмутимое выражение. Овца под её рукой довольно заурчала и ткнулась мордой в её колено. — Ничего не случилось, — ответила она с вызовом, но голос дрогнул. — Просто… эта дурацкая овца, понимаешь? Я её лечила две недели, а она всё равно… — Фадиме не договорила, махнула рукой и отвернулась. Исо присел перед ней на корточки, положив ладони на её колени. Камень и правда был холодным, даже через джинсы чувствовался холодок. Он хотел сделать замечание про камень, но передумал. — Овца? — переспросил он с лёгкой усмешкой. — Ты плачешь из-за овцы? Фадиме, я видел, как ты ходила с двумя пистолетами. А тут какой-то паршивый баран выжал из тебя слезу? Ты меня пугаешь. Мне казалось, что ты должна была привыкнуть. — Не баран, а овца, — поправила она обиженно. — И она была ручная. Её звали… звали… — Фадиме запнулась, потому что овцу вообще никак не звали. Она просто не успела придумать кличку. Чакыр сзади тихо хмыкнул, но под взглядом Исо быстро сделал вид, что его тут нет. — Ну, давай, — Исо чуть сжал её колени. — Колись. Что на самом деле? Температура? Живот болит? Или ты просто решила, что сегодня день женских капризов, а я твой личный клоун, который должен угадывать? — Ты и так клоун, — огрызнулась Фадиме, но уголки её губ дрогнули. — Да отстань ты. Гормоны, наверное. Месячные скоро. Исо нахмурился. Он мысленно пробежался по датам, они с Фадиме никогда особо не следили за её циклом, но он помнил, что последний раз она жаловалась на живот недели три назад. А может, четыре. Надо будет спросить у матери, но мать точно заподозрит неладное. — Месячные? — переспросил он как можно равнодушнее. — Тогда понятно, почему ты сегодня утром от моих поцелуев как от огня шарахалась. Думал, я тебе надоел. Оказывается, просто природа-мать решила сделать тебя ещё более невыносимой. — Я невыносимая? — Фадиме резко повернулась к нему, и в глазах её вместо слёз уже вспыхнули привычные искры. — Это ты вчера полчаса выбирал, какой свитер надеть на фабрику, а потом надел тот, который я погладила первой! У кого проблемы с головой? — У того, кто живёт с женщиной, которая плачет над овцами, — парировал Исо, но без злости. Он поднялся, протянул ей обе руки. — Вставай. Камень холодный, простудишься. Потом будешь говорить, что я тебя не берёг. Фадиме неохотно взялась за его ладони, и он рывком поднял её на ноги. В этот момент она слегка поморщилась, что-то кольнуло в груди снова, но она быстро взяла себя в руки, чтобы муж не заметил. Исо заметил. Он замечал теперь всё. — Поехали домой, — сказал он, не отпуская её руки. — Чакыр тут без тебя справится. Ты сегодня похожа на… на мокрую курицу. Серьёзно. Овцу похороним, закажем ей памятник. Гранитный. — Ты идиот, — выдохнула Фадиме, но улыбнулась краешком губ. — Твой идиот, — поправил Исо и потянул её к машине, бросив через плечо Чакыру, — Присмотри за стадом. И если ещё одна овца доведёт мою жену до слёз, то заколю на шашлык. Чакыр молча кивнул, а Исо усадил Фадиме на пассажирское сиденье, сам сел за руль и, прежде чем завести двигатель, тихо спросил: — Серьёзно, как ты себя чувствуешь? — Нормально, — буркнула она, отворачиваясь к окну. — Просто устала. И эти дурацкие животные… и ты со своими подколами… — Я тебя люблю, — сказал Исо вдруг, и это прозвучало так просто и буднично, будто он сказал «поехали». — Даже когда ты плачешь над овцами без имени. Фадиме не ответила, но он заметил, как её пальцы легли поверх его руки на рычаге переключения передач. Исо завёл машину, но в голове у него уже складывался новый план: завтра же утром, без всяких там «подколов», купить тест в аптеке. Просто на всякий случай.

***

На выходных пара решила отправиться к Адилю и Эсме. Год назад у них родился сын, и теперь Фадиме ещё чаще стала навещать брата, ей нравилось смотреть, как Адиль, всегда превращается в мягкотелого отца, способного часами сюсюкать с младенцем. Когда машина остановилась у знакомого дома, Фадиме даже не дождалась, пока Исо заглушит двигатель. Она выскочила из машины, едва не споткнувшись о порог, и сразу же заметила племянника на руках у Фериде. Женщина стояла посреди двора и осторожно качала мальчика, а рядом с ней Гезеп корчил рожицы. — Енги, смотри, кто приехал! — пропела Фериде, заметив Фадиме. Мальчик издал звонкий, заливающийся смех, Гезеп наконец-то добился своего. Его прыжки и ужимки увенчались успехом: ребёнок тянул к нему пухлые ручки и хохотал так, что у самого Гезепа глаза заблестели от умиления. Исо подошёл к жене сзади, обнял её за талию, чуть выше, чем обычно, почти касаясь пальцами рёбер, и положил подбородок ей на плечо. Вместе они смотрели на Гезепа и Фериде, на маленького Енги, который уже требовал к себе всё внимание. — Гезеп, — прикрикнула Фадиме, привлекая внимание двоюродного брата. — Давно бы меня новым племянником порадовал, а то с чужими детьми нянчишься. Гезеп обернулся, усмехнулся, но ничего не ответил, только переглянулся с Фериде. Та слегка покраснела, но вида не подала. — Что насчёт тебя? — вдруг подала голос Эсме, выходя на крыльцо с полотенцем в руках. — В браке уже два года, а я всё ещё не вижу племянника. Тело Фадиме напряглось мгновенно, словно кто-то невидимый натянул струну от макушки до пят. Тема беременности и детей давно стала для неё болезненной. Она не говорила об этом вслух, но каждый намёк царапал где-то глубоко внутри, там, где она сама боялась копаться. Исо почувствовал это напряжение плечами, всем телом, прижатым к её спине. Он мягко поцеловал жену в плечо, задержавшись губами на тонкой ткани кофты, и прошептал так, чтобы слышала только она: — Дыши. Это просто слова. Фадиме выдохнула, и струна ослабла. Она даже сумела улыбнуться, кривовато, но искренне. — Всё тебе скажи, — отмахнулась она, протягивая руки к племяннику. — Давай сюда Енги. Отдай мне его. Фериде осторожно передала мальчика, и Фадиме прижала его к груди так бережно, будто он был сделан из стекла. Енги тут же ухватил её за прядь волос и потянул в рот. — Вот хулиган, — засмеялась Фадиме. — Весь в отца. Адиль, стоявший до этого в дверях с чашкой липового чая, только покачал головой и усмехнулся. Исо воспользовался моментом. Пока Фадиме возилась с ребёнком, пока Гезеп снова начал кривляться, а Фериде ушла помогать накрывать на стол, он тихо отступил назад и скользнул в дом. Ему нужно было поговорить с Эсме. Наедине. Потому что тест на беременность, который уже три дня лежал в бардачке машины, припрятанный под аптечкой, давил на него тяжелее, чем любая фабричная работа. Признаки становились всё явственнее, а он всё не решался ни сказать, ни промолчать. Деревянная половица на кухню скрипнула, и Исо шагнул внутрь. Эсме стояла у раковины, мыла зелень. Она была одна, все были на улице. Исо с облегчением выдохнул: никто не помешает. — Исо? — Эсме обернулась, вытирая руки о полотенце. Её лицо расплылось в тёплой, чуть лукавой улыбке. Она подошла и обняла его по-родственному, крепко и быстро. — Ты какой-то странный. Что случилось? Исо замялся. Он не привык просить совета о таких вещах. Но Эсме была для него самым близким человеком ещё с детства, когда она была замужем за его дядей. Она была той, кто умел молчать, когда нужно, и говорить, когда нужно. — Эсме, — начал он, проводя рукой по волосам. — У меня… у меня есть подозрения. Насчёт Фадиме. — Подозрения? — Эсме нахмурилась, но в глазах уже зажглось понимание. — Ты её в чём-то подозреваешь? Исо, если ты надумал себе что-то… — Нет, нет, — перебил он, понижая голос. — Не в том смысле. Я подозреваю, что… что она беременна. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и хрупкие одновременно. Эсме моргнула два раза, потом медленно выдохнула и села на табурет, жестом приглашая его сесть рядом. — Почему ты так думаешь? — спросила она спокойно, без лишней эмоциональности. Исо опустился напротив, сцепил пальцы в замок. — Она спит больше обычного. Просыпается вялая. Вчера чуть не заплакала из-за овцы, которая заболела. А один раз утром… — он запнулся, подбирая слова. — утром я её целовал, разбудить хотел. Она отстранилась, потому что грудь болела. Я видел, как она руку прижала. И тело у неё горячее, но не как при простуде, как будто внутри печку включили. И… месячных не было. Давно. Я помню. Я посмотрел в интернете, а там пишут про беременность. Эсме слушала, не перебивая. Потом медленно кивнула. — Ты тест купил? — Купил. Три дня лежит в машине. Боюсь даже смотреть на него. — Глупый, — Эсме мягко улыбнулась,- теста испугался? — Я боюсь не теста, — Исо поднял на неё глаза. В них была растерянность, которую он редко кому показывал. — Я боюсь, что если скажу ей, а она… не готова. Или обрадуется, а потом что-то пойдёт не так. Или если я ошибся, и это просто гормоны, усталость, а она подумает, что я сошёл с ума. Эсме взяла его за руку, словно пытаясь поделиться с ним своим спокойствием. — Исо, послушай меня. Не надо ей говорить. Не надо тыкать тестом в лицо и говорить «смотри, я всё знаю». — А что тогда делать? — он растерянно сжал её пальцы. — Поддерживать. И заботиться. Пусть она сама до всего дойдёт. Женщина всегда чувствует своё тело лучше мужчины, даже если не сразу понимает, что происходит. Твоя задача быть рядом. Не давить. Не спрашивать каждые пять минут «ну как, не тошнит?». Просто… будь мягче. Помогай. Если она захочет солёного, то принеси. Если устанет уложи спать. Если заплачет из-за овцы, обними и успокой. И когда она сама поймёт — она тебе скажет. А ты сделаешь вид, что удивился. Исо молча кивнул, и впервые за несколько дней внутри него отпустило. Не до конца, но хотя бы чуть-чуть. В этот момент сзади хлопнула входная дверь, и на пороге показался Адиль. — А вы чего здесь сидите? — прогудел он, переводя взгляд с жены на Исо. — Там Фадиме с ребёнком одна справиться пытается. Иди помогай жене. Исо встал, хлопнул Адиля по плечу и вышел во двор. А там его ждала картина, от которой у него перехватило дыхание. Фадиме сидела в старой деревянной беседке, держа Енги на руках. Мальчик прильнул к её груди, просто уткнулся носом в вырез кофты и сопел, пригретый солнцем и её теплом. Одна рука Фадиме поддерживала его за спинку, а второй она машинально перебирала его мягкие волосёнки. Лицо у неё было спокойное, почти умиротворённое, то редкое выражение, когда она не воюет, не спорит, не доказывает, а просто… есть. Солнце падало на её макушку, подсвечивая непослушные пряди, и Исо вдруг увидел её такой, какой она станет через год, если его подозрения подтвердятся. С ребёнком на руках. С теплотой в глазах. С той нежностью, которую она обычно прячет за острыми словами и быстрыми движениями. «Ей идёт быть матерью», — пронеслось у него в голове. — «Ей так идёт». Фадиме подняла голову, заметила его взгляд и нахмурилась — привычно, по-боевому. — Чего уставился? — спросила она, но в голосе не было злости. Только усталое любопытство. — Иди лучше помоги, а то Енги меня уже почти всю обслюнявил. Исо подошёл, присел рядом и осторожно погладил мальчика по спине, одновременно касаясь плеча жены. — Ничего, — сказал он тихо, глядя только на неё. — Просто смотрю. Красивая ты сегодня. Фадиме фыркнула, но щёки её чуть порозовели. — Это всё потому, что я выспалась? Или потому, что ты на солнце перегрелся? — Потому что ты есть, — ответил он просто и, не дожидаясь её реакции, забрал у неё заснувшего Енги, чтобы она могла выпить чаю. Он ничего не сказал ей. Ни про тест, ни про подозрения. Он просто положил ребёнка на другое плечо, протянул жене свободную руку и помог ей встать. А Эсме, наблюдавшая за ними из окна, только улыбнулась в чашку и прошептала себе под нос: — Всё правильно, Исо. Всё правильно.