Часть 2

Фадиме сидела на веранде. Солнце ещё не встало, но спать она не могла. Эта ночь была тяжёлой, ей снились яркие, пугающе реалистичные сны, после которых она просыпалась со смешанными чувствами: то ли страх, то ли тревога, то ли странное предвкушение. Сначала ей снилось море. Она стояла на берегу, босая, и смотрела, как тёмные волны лижут камни. Вода была спокойной, но где-то на горизонте назревала гроза, Фадиме чувствовала это всем телом. Ей казалось, что скоро что-то произойдёт. Что-то большое, неизбежное. Потом сон сменился. Ей снился ягнёнок, совсем маленький, белый, с дрожащими ножками. Он стоял посреди загона и смотрел на неё влажными глазами, а она не решалась подойти, боялась спугнуть. Во сне Фадиме почему-то знала, если она возьмёт его на руки, то уже не сможет отпустить. А потом ей приснился Исо. Её жизнерадостный, упрямый, любимый муж. Только во сне всё было по-другому. Вместо его улыбки — холодный камень. Вместо тёплых рук — выбитые на граните буквы. Ей снился образ его могилы. По щекам потекли слёзы. Фадиме плотнее закуталась в шерстяной плед, но всё равно было холодно, не столько снаружи, сколько внутри. Она помнила каждую деталь кошмара: как её кто-то обнимал и утешал, но она не чувствовала облегчения, как она долго стояла у камня, не в силах уйти, как плакала, беспрерывно, навзрыд, так, что горло саднило. Фадиме спрятала холодные ступни под себя и прижала ладонь ко рту, чтобы заглушить всхлипы. Она и правда стала слишком эмоциональной в последнее время. Из-за чего? Из-за усталости? Из-за этих дурацких снов? Или из-за того, что Исо вдруг стал каким-то… другим? Заботливым, молчаливым, вездесущим. Она не заметила, как он подошёл. — Дорогая жена, что случилось? — голос Исо раздался совсем рядом, и Фадиме вздрогнула, едва не свалившись со скамьи. Она резко обернулась. Исо стоял в двух шагах, укутанный в плотное одеяло, он, видимо, тоже проснулся и, не найдя её рядом, сразу пошёл искать. Его глаза были ещё сонными, веки тяжёлыми, но когда он увидел слёзы на её щеках, сонливость слетела мгновенно. Он присел рядом, натянул свой плед ей на плечи, обхватил её за талию и прижал к себе, крепко, почти до хруста. — Просто дурной сон, — выдохнула Фадиме в его грудь. Голос дрожал, и она ненавидела себя за эту слабость. — Дурной? — переспросил Исо, гладя её по спине широкими, медленными движениями. — Насколько дурной? — До слёз, — призналась она тихо. — Мне снилось море. Потом ягнёнок. А потом… Она замолчала, вцепившись пальцами в его футболку. — А потом? — мягко подтолкнул Исо, хотя внутри у него всё похолодело. Он терпеть не мог, когда она плакала. Особенно из-за того, чего он не мог исправить. — Ты не захочешь знать, — Фадиме мотнула головой, пряча лицо. — Фадиме, — он взял её за подбородок и заставил посмотреть на себя. — Я уже проснулся. Я уже здесь. Что бы тебе ни приснилось, это неправда. Слышишь? Просто сон. — Там была твоя могила, — выпалила она, и слёзы хлынули с новой силой. — Я стояла и смотрела на камень, и не могла уйти. А вокруг было так холодно, и никто не мог меня согреть. Исо на секунду замер. Потом выдохнул, медленно, сквозь зубы и прижал её голову к своей груди так, что она услышала стук его сердца. — Ну вот, — сказал он как можно спокойнее, хотя внутри всё дрожало. — Слышишь? Я живой. Я здесь. И никуда не собираюсь. А могилы... они для стариков. Я ещё даже не начал тебя доставать своими нотациями. Фадиме всхлипнула, но почти улыбнулась. — Какими нотациями? — Ну, например, о том, что сидеть на холодной веранде в пять утра без носков, это идиотизм, — он нащупал её ступни под пледом и поморщился. — Боже, Фадиме, у тебя ноги как лёд. Ты вообще себя чувствуешь? Ты замёрзнешь насмерть, потом я останусь один, и кому я буду рассказывать, какая ты упрямая? — Не преувеличивай, — буркнула она, но не отодвинулась. — Я не преувеличиваю. Ты себя не бережёшь, — он накрыл её ноги своим одеялом, потом встал, сходил в дом и через минуту вернулся с горячим чаем в потрёпанной кружке и с парой шерстяных носков. — Надевай. — Исо, сейчас лето, — слабо запротестовала Фадиме. — А у тебя ноги синие. Надевай, сказал. Она надела. Исо сел рядом, подвинулся вплотную, обнял её за плечи и укутал обоими пледами, так, что они стали похожи на один большой шерстяной кокон. — Ты слишком много переживаешь, — сказал он негромко, уткнувшись носом в её макушку. — Из-за овец, из-за снов, из-за того, что я не вовремя пошутил. Это не похоже на тебя. — Я сама не понимаю, что со мной, — призналась Фадиме, отпивая чай. — В последнее время всё валится из рук. Я плачу из-за ерунды. И эти сны… — Может, ты просто устала? — осторожно спросил Исо, хотя в голове у него уже щёлкнул замок: беременность. Точно. Всё сходится. — Может быть, — она не стала спорить. — Но я не хочу, чтобы ты волновался. — Поздно, — усмехнулся он. — Я уже волнуюсь. И буду волноваться, потому что ты моя жена, а я, между прочим, обещал заботиться о тебе. Даже когда ты спишь и видишь глупые кошмары. Фадиме, пожалуйста, не сиди на холоде. Не плачь из-за того, чего нет. Если тебе страшно, то разбуди меня. Я потерплю твои истерики. Даже в пять утра. — А ты не будешь ворчать? — Буду, — честно признался он. — Но потом. После того, как напою тебя чаем и согрею. Фадиме замолчала. Горячая кружка грела ладони, пледы удерживали тепло, а рядом дышал Исо живой, тёплый, невыносимый. Она прикрыла глаза и почувствовала, как страх понемногу отпускает. — Ты дурак, — сказала она одними губами. — Знаю, — ответил он и не стал спорить. Так они и сидели на веранде, обнявшись, укутанные в два одеяла, глядя, как небо за горизонтом светлеет, розовеет, наливается первым золотом. Никто из них не говорил больше ни слова. Исо только время от времени проверял, не замёрзли ли её пальцы, и плотнее запахивал плед на её плечах.

*** 

Фадиме зашла в загон, ища глазами больную овцу, которую приметила ещё позавчера. Та спала в углу, свернувшись калачиком на куче прелой соломы, и даже не подняла голову при звуке шагов. — Тучка, ты всё ещё спишь? — Фадиме усмехнулась собственному голосу. После последнего раза она всё же решила дать овце имя, неудобно же всё время называть её «эй, ты». — Что с тобой, красавица? Девушка присела на корточки рядом с животным и слегка погладила её по свалявшейся серой шерсти. Тучка слабо блеяла, но не шевелилась. Фадиме нахмурилась. Решив проверить глаза овцы, не покраснели ли? Не слезятся ли? Она наклонилась ниже, почти вплотную к морде животного. И тут же её будто ударило. В нос ударил резкий, удушливый запах. Смесь прелой соломы, овечьего пота, влажной шерсти, старого навоза и кислой травы, раньше Фадиме почти не замечала этой вони. Она была фоном, привычным, как собственное дыхание, как запах дыма от печки или как руки, вечно пахнущие землёй. Но сейчас этот запах ударил в ноздри с такой силой, будто кто-то засунул ей в лицо грязную тряпку и с силой прижал. Желудок запротестовал мгновенно, резко, болезненно. Утренний завтрак, съеденный на скорую руку, решил вырваться нарушу. Фадиме резко выпрямилась, схватилась за деревянную перегородку побелевшими пальцами и судорожно вдохнула ртом. В горле поднялась тошнота, горячая, неудержимая, как волна. Она рванула из загона, едва не споткнувшись о порог. Выбежав на свежий воздух, она попыталась глубоко вздохнуть, но запахи словно решили перемешаться: с поля тянуло навозом,  а откуда-то издалека  дымом. Стало ещё хуже. Где-то неподалёку ходил Адиль, Фадиме краем глаза заметила его фигуру у дальнего забора. Попасться в таком состоянии брату не хотелось. Он сразу начнёт задавать вопросы, а потом позвонит Исо, и тогда вообще не отобьёшься. Фадиме свернула за угол загона, туда, где стояли старые пустые ящики и никто никогда не ходил. Она оперлась руками о колени, согнулась пополам, и её вырвало, один раз, потом второй. Из глаз полились непрошенные слёзы, то ли от напряжения, то ли от обиды, то ли от непонятной слабости, которая навалилась в последнее время. — Фадиме! Она услышала голос Гезепа встревоженный и громкий. Через несколько секунд он появился из-за угла, тяжело дыша,видимо, бежал. Он обеспокоенно осмотрел место происшествия: её бледное лицо, мокрые щёки, лужу на земле. — Девочка, что с тобой? — он положил руку ей на плечо, заглядывая в глаза. — Тебя вырвало? Ты зелёная как трава. Мне позвонить Исо? — Не смей! — Фадиме выпрямилась, вытирая рот тыльной стороной ладони. Голос прозвучал резче, чем она хотела. — Он и так в последнее время слишком беспокоится обо мне, а сейчас вообще из дома не выпустит. Приставит охрану, будет поить травяными чаями и спрашивать каждые пять минут, как я себя чувствую. Гезеп хмыкнул, но руку не убрал. — А может, оно и правильно? Ты выглядишь… — Я выгляжу как человек, который съел что-то не то, — перебила Фадиме, выпрямляясь и одёргивая куртку. — Иди лучше овцу проверь. Тучка там, в углу. Кажется, она заболела. А я пойду воздухом подышу. Нормальным воздухом, без этого… — она махнула рукой в сторону загона. Гезеп молчаливо кивнул, но перед тем как уйти, он сжал её плечо чуть крепче и тихо сказал: — Если что, ты знаешь, где меня найти. И не геройствуй. — Иди уже, — буркнула Фадиме, но в голосе не было злости. Он ушёл, а она осталась стоять, прислонившись спиной к шершавому деревянному забору. Солнце давно поднялось, но ей всё ещё было холодно, противный озноб пробегал по спине. «Меня вырвало, — подумала она. — От запаха. От запаха, который я раньше не замечала». Она закрыла глаза и мысленно пробежалась по последним дням. «Грудь болела. И спать хотелось постоянно. И настроение скачет как у ненормальной. И…» Она резко открыла глаза. «Нет. Не может быть». Фадиме помотала головой, словно пыталась вытряхнуть из неё глупые мысли. «Это просто усталость. Я работала как лошадь последние недели. Вчерашний суп был кисловатым. Вот и всё». Она вспомнила, как Исо вчера вечером смотрел на неё с каким-то странным выражением. Как утром спросил: «Ты не замёрзла?», как начал больше беспокоится по пустякам.  «Глупости. Просто он решил стать образцовым мужем. Нашёл время». Фадиме отбросила подозрения, как отбрасывают надоевшую муху. Она решительно оттолкнулась от забора, сделала несколько глубоких вдохов, свежий воздух постепенно возвращал её к норме. «Если через пару дней не пройдёт — тогда подумаю. А сейчас — работать». Она пошла к загону, стараясь ступать твёрдо и ровно. Но где-то глубоко, на самом дне сознания, маленькая, тихая догадка всё же осталась. Она свернулась клубочком и ждала своего часа.

*** 

После нескольких изматывающих дней Фадиме приняла решение отдохнуть и отсидеться дома. Только спустя два дня лежания и одного сгоревшего ужина (Исо тогда дипломатично промолчал, но выскреб подгоревшую кашу из кастрюли с таким видом, будто разминировал бомбу) девушка решила перебраться на время обратно в Кочари, пока муж усердно работает на фабрике. Эсме была только рада, с ребёнком помощь не помешает, а Фадиме хотя бы не будет сидеть одна и накручивать себя. Солнце начало опускаться, и в горах стало заметно холоднее. Эсме нуждалась в отдыхе и времени с мужем, поэтому Фадиме решила выбраться на прогулку с племянником. Адиль помог одеть ребёнка поплотнее, закутал в шерстяное одеяльце, натянул вязаную шапочку с помпоном и они вышли из дома. — Ты только не замёрзни сама, — проворчал Адиль, глядя на сестру. — На тебе одна кофта, а уже вечер. — Я тебе не ребёнок, — отмахнулась Фадиме, но рукава всё же натянула до самых пальцев. Девушка любила свои земли, особенно рядом с домом, и поэтому каждый раз, возвращаясь в Кочари, подолгу наблюдала за местной природой. Колеса коляски шумели по гравию, а внутри раздавалось радостное лепетание. Енги что-то старательно рассказывал на своём младенческом языке, иногда размахивая пухлыми ручками. Фадиме открыла козырёк коляски и улыбнулась племяннику. Мальчик тут же заулыбался в ответ, показывая два маленьких зубика. — Нравится гулять? — спросила она тихо. — А я вот смотрю на эти горы и думаю… странные они сегодня какие-то.  Она пошла дальше, но через несколько шагов почувствовала, что ноги стали ватными. Сначала она списала это на усталость, что день был долгим, Енги капризничал, мир вокруг начал медленно, неумолимо плыть. — Только не сейчас, — прошептала Фадиме, останавливаясь и хватаясь за ручку коляски. — Только не при ребёнке. В ушах зашумело. Перед глазами поплыли разноцветные круги, зелёные, жёлтые, какие-то белые пятна. Земля под ногами качнулась, будто стала мягкой, как перина. Фадиме зажмурилась, потом открыла глаза, но чёткость не вернулась. Гравийная дорожка расплывалась, как старая акварель. — Эй, — сказала она сама себе, пытаясь взбодриться. — Не смей падать. Ты Кочари. Ты горы переворачиваешь. У тебя муж Фуртуна, который сделает всё о чём ты попросишь.  Но организм решил иначе. Колени подогнулись, и Фадиме начала медленно оседать вниз, всё ещё судорожно цепляясь за коляску. Енги, почувствовав рывок, захныкал. В этот момент чьи-то сильные руки подхватили её под локти. — Фадиме! — голос Исо был резким, испуганным. Он оказался рядом, но откуда? Она не слышала ни шагов, ни машины. — Фадиме, не закрывай глаза. Смотри на меня. Она с трудом сфокусировала взгляд. Исо стоял перед ней на коленях, прямо на гравии, одной рукой держа её за плечо, другой, придерживая коляску, чтобы та не перевернулась. Лицо у него было белое, глаза огромные. — Ты как здесь оказался? — прошептала Фадиме, чувствуя, как к лицу возвращается краска. Голова всё ещё кружилась, но страх в глазах мужа помог ей взбодриться. — Фабрика подождать может, — отрывисто бросил Исо. — А ты что делаешь? Решила упасть прямо на ребёнка? — Я не падала, — слабо огрызнулась она. — Я просто… присела отдохнуть. — На полпути к земле? — он не улыбнулся. — Фадиме, ты бледная как стена. Когда ты ела сегодня? — Утром… — она запнулась. — Или вчера. Не помню. Исо выдохнул... долго, сквозь зубы. Потом осторожно помог ей подняться на ноги, придерживая за талию. Фадиме пошатнулась, и он прижал её к себе крепче. Как он мог упустить этот момент?  — Ты меня пугаешь, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она. — В последнее время ты только и делаешь, что пугаешь. — А ты в последнее время, только и делаешь, что смотришь на меня как на хрустальную вазу, — парировала она, но голос дрожал. — Может, потому что ты ведёшь себя как коза на краю обрыва? — он взял коляску свободной рукой. — Идём в дом. Эсме сварит тебе чай, а ты поешь нормально. — Я не хочу есть, — соврала Фадиме. На самом деле она хотела, но стоило ей представить еду, как к горлу подкатывала тошнота. — Я заметил, — сухо ответил Исо. — Поэтому будешь через силу. Он повёл её к дому, не отпуская. Енги в коляске уже успокоился и с любопытством разглядывал дядю. Фадиме шла, опираясь на мужа, и думала о том, что он не должен был здесь оказаться. Он должен был быть на фабрике. Но он приехал. Будто знал. — Исо, — спросила она тихо, когда они подошли к крыльцу. — Ты почему так рано приехал? Он помолчал несколько секунд. — Чувствовал, что ты нуждаешься во мне. Фадиме не нашла, что ответить. Она только сжала его пальцы и вошла в дом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, то ли от слабости, то ли от догадки, которую она так отчаянно гнала прочь. Исо завёл Фадиме в дом, не выпуская из рук. Она была бледной, губы почти сливались с кожей, а ладони былихолодными и влажными. Эсме, увидев их на пороге, выронила половник. Металл громко ударился об пол, но никто не обратил внимания. — Что случилось? — Эсме подскочила к ним, вытирая руки о фартук. — Фадиме, на тебе лица нет! — Голова закружилась, — пробормотала Фадиме, пытаясь высвободиться из хватки мужа. — Всё уже прошло. Вы как с ума посходили оба. — Прошло? — Исо развернул её к себе, заглядывая в глаза. В его взгляде было что-то новое — не привычная насмешка, а настоящий, почти животный страх. — Ты сейчас была в полуобмороке. Если бы я не успел, ты бы грохнулась вместе с коляской. На Енги. — Но ты успел, — огрызнулась Фадиме, но без обычной силы. Голос прозвучал сипло и жалко, даже для самой себя. — Герой дня. Может, медаль тебе выписать? — Сядь, — приказал Исо, усаживая её на диван. — Не умничай. И не спорь, я всё равно сейчас злой. Эсме уже суетилась вокруг: принесла стакан воды, Фадиме отпила глоток и скривилась, вода показалась металлической, накрыла её пледом, хотя в комнате было тепло, даже душно. Из спальни выглянул Адиль, разбуженный детским плачем, он вышел узнать, что за шум.  — Что здесь происходит? — спросил Адиль, забирая у Исо коляску с проснувшимся ребёнком. — Почему все бегают? — Твоя сестра решила проверить, насколько крепок гравий на дорожке, — Исо не скрывал тревоги в голосе. — Головой. Хорошо, что я приехал. — Я не билась головой, — устало сказала Фадиме, откидываясь на спинку дивана. — Просто стало темно в глазах. Сейчас уже нормально. Все могут выдохнуть. — Нормально? — Эсме коснулась её лба. — Ты холодная и влажная. Это не нормально. Когда ты ела в последний раз? Фадиме задумалась. Утро? Вчера? Она вспомнила, что сегодня пила только чай, и то сделала глоток, запах заварок показался противным. — Я не помню, — призналась она. И добавила, заметив, как вытянулись лица: — Но это ничего не значит. Я просто забыла. — Забыла поесть? Это точно не про тебя, — Адиль покачал головой, покачивая Енги. — Ты всегда была упрямой, но не до такой степени. Ты хоть себя со стороны видишь? — Я в порядке, — Фадиме попыталась встать, но Исо прижал её плечо к дивану, не больно, но твёрдо. — Сиди. Эсме, согрей ей что-нибудь. И давай что-то лёгкое, суп или бульон. Только не жирное. — Не нужно супа, — простонала Фадиме, чувствуя, как при одном упоминании еды к горлу подкатывает тошнота. — Меня от еды тошнит. Не надо ничего. В комнате повисла тишина. Даже Енги замолчал, будто почувствовал напряжение. Все переглянулись. Эсме отвела взгляд первой, слишком быстро. Адиль зачем-то поправил шапку на ребёнке, хотя в комнате было жарко. Исо замер, потом резко встал и отошёл к окну, встал спиной ко всем. Его плечи были напряжены, пальцы сжимали подоконник. Фадиме нахмурилась. Ей не нравилось, как они молчат. Будто знают что-то, чего не знает она.  — Что? — спросила она вызывающе, переводя взгляд с одного на другого. — Что вы все на меня смотрите? У меня на лбу написано что-то? — Ничего, — слишком быстро ответила Эсме.

***

Они попрощались быстро. Эсме смотрела на Фадиме с тревогой, Адиль молча пожал руку Исо и сказал тихо: «Присмотри за ней». Енги уже спал, и прощание прошло без лишнего шума. Машина тронулась. Исо вёл медленнее обычного, поглядывал на жену, на дорогу, снова на жену. Фадиме сидела, откинувшись на сиденье, и смотрела в окно. Горы тянулись серо-зелёной грядой, небо было низким, обещало дождь. — Ты как? — спросил Исо, не поворачивая головы. — Нормально, — ответила она автоматически. И тут же поморщилась. Голова начала болеть. Не так, как утром, не кружение и слабость, а тупая, пульсирующая боль в висках. Будто кто-то маленький и злой стучал изнутри молоточком. — Исо, — сказала она через минуту. — У меня голова разболелась. Сильно. — Вижу, — он покосился на неё. — Ты побелела ещё больше. Может есть в аптечке что-нибудь? — Не знаю, — Фадиме открыла бардачок. — Ты когда в последний раз её пополнял? — Месяц назад. Там должны быть таблетки. Анальгин, кажется. Она запустила руку в бардачок. Нашарила аптечку,пластиковый контейнер с красным крестом. Открыла. Внутри: бинт, пластырь, зелёнка, упаковка анальгина, пузырёк с йодом. И под всем этим  что-то розовое, картонное. Фадиме замерла. Пальцы сами, без её воли, вытащили коробку. Тест на беременность. Новый, запечатанный в плёнку. Розовые полоски на белом фоне. Она смотрела на него, не дыша. В ушах зашумело, но теперь не от слабости, а от того, как забилось сердце. — Нашла? — спросил Исо, не глядя. — Дай сюда, я открою, пока еду. Она не ответила. Она смотрела на тест, потом перевела взгляд на мужа. Он был спокоен,не знал, что она нашла. Или делал вид. — Фадиме? — он повернулся. Увидел коробку в её руках. Лицо его вытянулось. Машина вильнула. Исо быстро выровнял руль, прижался к обочине и заглушил двигатель. Тишина стала оглушающей. — Объясни, — сказала Фадиме. Голос был ровным, но в нём звенело что-то опасное. — Что это такое? И почему оно лежит в аптечке? Исо молчал несколько секунд. Потом выдохнул, провёл ладонью по лицу и шее.  — Ты сама знаешь что, — сказал он тихо. — Я купил его неделю назад. Хотел… хотел убедиться. — Убедиться в чём? — Фадиме не отпускала коробку, сжимала её так, что картон хрустел. — В том, что я беременна? Или в том, что я сошла с ума? Или всё вместе?  — Не злись, — попросил он, и в голосе проскользнуло что-то умоляющее. — Я заметил, как ты изменилась. Твоя усталость, тошнота, эти обмороки. Я не дурак. — А я дура? — она повысила голос. — Ты решил за меня? Спрятал тест в аптечке, чтобы я нашла его случайно, когда у меня прихватит живот или голова? Или ты ждал, когда я сама догадаюсь? — Я ждал, когда ты сама захочешь узнать, — сказал Исо твёрже. — Я не хотел давить. Эсме сказала, что женщина должна прийти к этому сама. — Эсме! — Фадиме горько усмехнулась. — Вы оба знали. Смотрели на меня и молчали. А я ходила как дура, не понимала, что со мной. А я то думала сегодня, что это с вами!  Она отвернулась к окну. Сжала коробку в кулаке. Внутри всё кипело — обида, страх, унижение. Но больше всего злость. Злость на него за то, что он знал раньше. Злость на себя за то, что она не заметила. Злость, что всё это пришло слишком неожиданно.  — Фадиме, — Исо протянул руку, чтобы коснуться её плеча, но она отдёрнулась. — Не трогай меня. Поехали. — Фадиме… — Поехали, я сказала. Она сунула тест обратно в аптечку, закрыла бардачок и уставилась в лобовое стекло. Исо постоял секунду, потом завёл машину и выехал на дорогу. Разговаривать ей сейчас совершенно не хотелось.  Они ехали молча. Фадиме смотрела в окно, чувствуя, как коробка жжёт изнутри бардачка. Она не сказала ему ни слова больше. Ни про то, что сделает тест. Ни про то, что боится. Ни про то, что внутри у неё всё перевернулось.  Она просто молчала и злилась. А Исо вёл машину, сжимая руль так, что костяшки побелели, и не решался нарушить тишину. Когда они подъехали к дому, Фадиме вышла первой, не дожидаясь, пока он заглушит двигатель. Она вошла в дом, прошла в спальню и закрыла дверь. Тест остался в машине. Но она знала, что вернётся за ним.

Просто не сейчас. Не при нём.