Часть 1

В храме Микагэ к вечеру становилось совсем тихо. Солнце уже почти зашло, и воздух казался густым, пропитанным запахом благовоний и тех самых персиков, которые Нанами сегодня притащила из города. Томоэ, как обычно, ворчал: — Нанами, ну сколько можно? Опять твои тетрадки по всему главному залу валяются. Ты всё-таки богиня, а не нерадивая школьница, — он даже не оборачивался, методично помешивая что-то в котелке. Только кончики его белых ушей то и дело дергались — верный признак того, что он злится скорее по привычке, чем всерьез. Нанами не стала оправдываться. Она просто тихо подошла сзади и, замерв на секунду, уткнулась лбом прямо между его лопаток. Шёлк дорогого кимоно под кожей был прохладным, но от самого Томоэ всегда исходило тепло. — Я просто очень устала сегодня, Томоэ... Лис замер. Половник в его руке так и застыл над паром. В голове уже вертелась едкая фраза о том, что богиням не пристало ныть из-за человеческих дел, но слова просто застряли в горле. Он чувствовал, как доверчиво она прижимается к нему, будто он — единственное место в мире, где ей не нужно быть сильной. Хвост непроизвольно качнулся, едва задев её колени. — Ты неисправима, — выдохнул он, и голос прозвучал куда тише и мягче, чем он планировал. Томоэ развернулся, слегка отстранив её — но только для того, чтобы нормально посмотреть в лицо. В его глазах, обычно холодных и колючих, сейчас плескалось что-то пугающе нежное. Он медленно убрал выбившийся локон ей за ухо и почему-то не спешил убирать руку. Пальцы задержались на её щеке буквально на секунду дольше, чем того требовали приличия. — Иди отдыхай. Я принесу чай в твою комнату. И если я увижу хоть одну крошку на татами... Нанами вдруг улыбнулась — той самой солнечной улыбкой, от которой у древнего и опасного дикого лиса всё внутри подозрительно сжималось. Она быстро приподнялась на цыпочки и мимоходом коснулась губами его щеки. — Спасибо, Томоэ! Ты лучший хранитель. Она убежала, оставив его стоять посреди кухни в полной тишине. Томоэ прижал ладонь к лицу, чувствуя, как горят кончики его ушей. — Глупая... — прошептал он в пустоту, но на губах сама собой расплылась улыбка — хитрая, чисто лисья, но непривычно теплая. — Совсем меня не боишься. За окном на землю опустились сумерки, а в храме Микагэ стало на одну маленькую тайну больше.