Хрупкие люди

Сколько ни сделай доспехов, орудий —

Мы всё ещё хрупкие, всё ещё люди.

И мальчик, и волны или старец на лодке —

Ему всё ещё больно, его путь ещё долгий...

Заветный Сапсан прибывает из Санкт-Петербурга в Москву утром. Пётр выходит на перрон, вдыхает прохладный весенний воздух и чувствует, как внутри разливается особое предвкушение — почти детское, нетерпеливое, от которого появляется желание буквально бежать, а не просто идти. Но он сдерживает себя, вызывает такси, доезжает до отеля и быстро закидывает вещи в номер. Наспех собрав тренировочную сумку, Гуменник выдвигается туда, где его уже с нетерпением ждут. Дорога кажется практически бесконечной. Он смотрит в окно на московские улицы, залитые солнцем, но всё равно думает только о ней. О том, как они будут работать вместе, ставить номер, учить поддержки, несвойственные им, а также просто дышать одним воздухом на одном льду. Хрустальный встречает парня уже знакомым холодом вестибюля, ароматом кофе и ледовой арены, который чувствуется даже здесь, у самого входа. Пётр проходит внутрь, оглядываясь по сторонам. В это же время Аделия находится в хореографическом зале. Педагог что-то объясняет, девочки повторяют движения — плавные, отточенные, но она словно не слышит ни музыки, ни счёта. Уже пятнадцать минут девушка поглядывает на телефон, который лежит на скамейке у стены. Петя писал, что выехал из отеля — значит, вот-вот появится здесь. И от этого знания её ладошки начинают предательски потеть. Петросян делает изящный шаг, грациозный поворот, ещё один... Мельком она бросает взгляд в высокое окно зала хореографии, ведь отсюда отлично видна парковка и вход в Хрустальный. Ей бесконечно везёт — именно в тот самый момент, когда преподаватель поворачивается к музыкальной аппаратуре, Аделия замечает знакомую фигуру. Высокий, собранный, с сумкой через плечо. Пётр. — Извините... Миниатюрные ножки скользят по полу, она вылетает из зала хореографии посреди занятия, даже не объяснив причины. Лосины, футболка, чешки — неважно, что на ней. Главное — он здесь. Петросян бежит по коридору, сворачивает за угол и врывается в холл. Парень стоит у стойки ресепшена, заполняя какой-то бланк. Живой, настоящий, всего в двух метрах от неё. — Петя! Гуменник оборачивается, но не успевает сказать ни слова, ведь девушка бросается ему на шею, прижимаясь к нему всем телом, ощущая прохладу от куртки и тёплое дыхание у своей щеки. Смеясь, Пётр обнимает её в ответ, одной рукой придерживая сумку, а второй бережно приподнимая Петросян над полом. — Привет, — мягко произносит он, утыкаясь носом куда-то в её висок. — Привет, — в ответ шепчет Аделия, и голос её слегка дрожит от счастья. Наконец, девушка отстраняется, опускаясь на пол, и подхватывает ладонь Петра, которая в сравнении с её собственной ощущается весьма внушительно. Она с улыбкой заглядывает в его лучезарное лицо — парень выглядит немного уставшим после дороги, но счастливым. — Как доехал? — спрашивает девушка, направляясь вместе с ним в сторону раздевалок. — Нормально, — он сжимает её пальцы, — Даже подремал немного в дороге. Они успевают сделать всего пару шагов по коридору, как из-за поворота появляется Глейхенгауз, на лице которого играет привычная полуулыбка, которая может означать, в целом, что угодно. Он останавливается, окидывает взглядом парочку, и склонив голову, вздыхает. — Аделия Тиграновна, — голос мужчины спокойный, но в нём слышится тот самый тон, который не предполагает возражений, — А почему это мы не на хореографии? Петросян замирает, словно нашкодивший котёнок. — Я... — она мнётся, — Петя приехал, я просто встретить... — Хореография закончилась? — перебивает Даниил Маркович, приподнимая бровь. — Нет, но... — Тогда марш обратно, — кивком головы он указывает нужное направление к залу, — Успеете наговориться после. Девушка бросает умоляющий взгляд на Петра, но тот только пожимает плечами — мол, не спорь с тренером. Вздохнув, она быстро чмокает парня в щёку и убегает обратно в зал хореографии. Глейхенгауз провожает её глазами, а после разворачивается к Гуменнику. — Пётр, здравствуй. Хорошо доехал? — с улыбкой интересуется он, встречая дорогого гостя. — Здравствуйте, Даниил Маркович. Спасибо, да, всё хорошо, — парень пожимает протянутую ему руку. — Тогда переодевайся и давай в тренажёрку. Разомнёшься пока, — махнув рукой в сторону спортзала и похлопав Петю по плечу, мужчина отвлекается на какой-то важный телефонный звонок.

***

Пётр быстро переодевается — натягивает удобные штаны и футболку, после чего выходит в тренажёрный зал. Турник, гантели, коврики — здесь всё привычно, даже если стены другие. Надо размяться, разогреть мышцы перед отработкой элементов с Аделией и льдом. Он начинает с простого — наклоны, выпады, растяжка. Затем переходит к турнику. Когда Петросян заканчивает с хореографией и заходит в тренажёрный зал, Петя уже подтягивается — уверенно, спокойно, будто не замечая счёта. Мышцы перекатываются под свободной футболкой, дыхание ровное, лицо сосредоточенное. Гуменник хоть и выглядит довольно худым и утончённым внешне, но постоянные тренировки всё же не проходят даром — на самом деле, он намного сильнее, чем кажется на первый взгляд. Адель останавливается в дверях, наблюдая, пока в груди разливается что-то невероятно тёплое — не только из-за осознания, как выглядит её парень, но и от того, как легко и естественно он вписывается в этот мир. Её мир. — Петь, ну ты вообще железный, — с восхищением произносит фигуристка, подходя ближе, — Встал ни свет, ни заря практически, проделал такой путь на Сапсане, даже не отдохнул с дороги, а уже такую планку держишь. Парень заканчивает подход, спрыгивает с турника, вытирает пот со лба и усмехается: — Вообще-то я только начал. Это не предел так-то... — Покажи, — Петросян с вызовом и азартом смотрит на него, присаживаясь на скамью. — Не-не-не, так не пойдёт. Ты мне сейчас поможешь, — интригующе отвечает Гуменник, с хитрым огоньком поглядывая на девушку. — Что значит «помогу»? — С отжиманиями, — совершенно спокойным тоном продолжает Пётр, — Сейчас ложишься животом на мою спину. Вес распределяешь ближе к плечам, а не к пояснице. Можешь ухватиться за шею или плечи. Понятно? — вмиг он становится более серьёзным, ведь сейчас от этих слов и степени их понимания Аделией зависит правильность упражнения и его здоровье. — Ну... Вроде, — чуть хмурясь, кивает она. Получив утвердительный ответ, Гуменник опускается на пол и принимает упор лёжа, ожидая дальнейших действий девушки. Собравшись с духом, Петросян всё же аккуратно забирается на него сверху, ложится на живот. Держась за сильные плечи подтягивается чуть выше. Грудь прижимается к спине Петра, а миниатюрными ручками девушка обнимает его за шею, перенося вес ближе к плечам, как он и говорил. Фигурист выдыхает, начиная отжиматься. Раз, два, три — мышцы напряжены, но он двигается ровно, спокойно, будто на спине нет никого. Аделия ощущает, как под ней работают его лопатки, как напряжена шея и мышцы спины, от чего внутри разливается что-то тёплое, почти невесомое. — Боже, — девушка немного смущённо усмехается, наслаждаясь этой внезапной близостью, — Ты вообще реальный? — Ага, реальнее некуда, — выдыхает он, продолжая упражнение, — Не сбивайся. Давай, считай. Погрузившись в общение друг с другом, они даже не сразу замечают, как в тренажёрный зал начинают подтягиваться девочки из группы Аделии. Сначала заглядывает Даша, потом Соня, а следом и остальные. Они замирают в дверях, наблюдая за картиной: Петросян верхом на спине Петра, а тот отжимается, будто ничего необычного и не происходит. — Ого, — тянет Садкова, доставая телефон, — Такое надо заснять. Для истории. — Адель, ты там как? — смеётся кто-то из девочек. — Отлично, — Петросян еле заметно кивает, стараясь сохранять невозмутимость, но голос предательски дрожит от сдерживаемого смеха. Наконец, парень заканчивает последнее отжимание, но вместо того, чтобы просто остановиться, он делает резкое, но аккуратное движение, сбрасывая Аделию с себя. Да так, что в следующую секунду она уже лежит спиной на мягком коврике, а сам Петя нависает над ней, удерживая вес на вытянутых руках. Фигуристка вскрикивает от неожиданности, застывает, глядя в его глаза снизу вверх. Все вокруг ахают. Гуменник же, не обращая внимания на зрителей, делает ещё пару отжиманий, не сводя взгляда с девушки, а затем опускается в последний раз и целует её в щёчку — коротко, невесомо, но так, что это видят остальные. Петросян замирает, чувствуя, как краска заливает лицо — от шеи до самых корней волос. Смущённо улыбаясь, она толкает его в грудь. — Петя! Ты что творишь? — Разминаюсь, — он усмехается, поднимаясь на ноги и протягивая ей руку, — Вставай, тренировка ещё не закончена. Она принимает его руку, выпрямляется, отряхивает лосины и старается не смотреть на девочек, которые уже не скрывают восторга. — Ну, ты даёшь, — шепчет Аделия, толкая парня в плечо. — А что такого? — Пётр пожимает плечами, но по его лицу явно видно, что он доволен своей шалостью, — Ты же просила показать, на что я способен. Да, теперь Петросян точно не будет задаваться подобным вопросом. Как минимум, хотя бы некоторое время. — Гуменник, ты — легенда! — смеясь, восклицает Даша и, наконец, выключает камеру, а другие, тихо хихикая, начинают аплодировать. Через пару мгновений же откуда-то из-за дверей появляется Алиса. Она застывает на входе и окидывает взглядом сложившуюся картину — всё ещё смущённую Аделию, улыбающегося Петра, девочек, которые галдят и смеются. Её лицо не меняется ни на секунду. Та же надменная маска, тот же холодный, хитрый прищур. — Детский сад, — бросает Двоеглазова, скрещивая руки на груди, — У нас тут спортзал, а вы устроили тут не пойми что... Петросян медленно оборачивается на неё. Теплота из глаз уходит — не полностью, но становится приглушённой, спокойной. — Если тебе не нравится, можешь не смотреть, — спокойно отвечает она, а Пётр поддерживающе приобнимает её со спины одной рукой. — Больно надо, — Алиса усмехается, закатывая глаза, — Просто имей в виду: не все в восторге от ваших... репетиций к показательным. — Алис, ну хватит, правда, — подаёт голос Соня, которую тоже уже порядком вымотал их с Аделией конфликт. — А я ничего и не говорю такого. Просто констатирую факт, — пожав плечами, девушка разворачивается на месте и медленно, но достаточно уверенно покидает зал. Даша выдыхает, опуская телефон: — Вечно она... — Не обращай внимания, — тихо, но твёрдо говорит Гуменник на ушко Аделии, — И не трать на неё свои нервы. Это того не стоит. Он смотрит на Петросян, и в его взгляде — откровенное спокойствие, мягкая уверенность и то самое «плевать», которое она так в нём ценит. Девочки постепенно расходятся — кто на лёд, кто в раздевалку. Садкова что-то быстро печатает в телефоне — наверняка, скидывает видео в общий чат. Вскоре это станет главным обсуждением в кулуарах Хрустального на ближайшие несколько дней. А, может, даже выйдет и за его пределы, просочившись в соцсети. В ожидании дальнейших занятий, Аделия присаживается на спортивный коврик у стены, и Пётр тут же опускается рядом. Её голова вскоре ожидаемо оказывается на его плече. Гул голосов стихает, и в наступившей тишине слышно только их размеренное дыхание. Слова сейчас, действительно, излишни. Несмело парень подхватывает одну из хрупких девичьих ладоней, оглаживая ту большим пальцем. Кажется, они могут просидеть так вечность, наслаждаясь физическим присутствием друг друга рядом. Но вскоре дверь в тренажёрный зал снова открывается. На пороге появляется Даниил Маркович. В руках у него планшет, на лице — сосредоточенное выражение человека, который явно настроен на плодотворную работу. — Ну, что, дорогие мои, пришло время попробовать сделать из вас пару и в фигурном катании. Хотя бы на время шоу, — он проходит в центр, оглядывая свободное пространство, — Времени у нас не так много, но попробуем что-нибудь придумать. Не зря же Пётр, жертвуя своими тренировками, приехал в Москву. Девушка, завидев тренера, мгновенно оживает и вскакивает на ноги. Гуменник поднимается следом, потягиваясь. — Мы готовы, — заявляет Петросян, и голос её звенит нетерпением. Глейхенгауз молча расстилает на полу несколько мягких матов — технику безопасности никто не отменял, особенно когда речь идёт о парных элементах, которые ребята никогда раньше вообще не пробовали исполнять. — Так, что ж... — мужчина вздыхает, упирая пристальный взгляд в пару, — Номер у нас с вами не соревновательный — это всего лишь шоу, поэтому ничего запредельно сложного не будет. Простые поддержки, максимум — выброс в пару оборотов. Остальное докрутим зрелищной хореографией на льду. Аделия хмурится. Её лицо, ещё минуту назад расслабленное, застывает в напряжении. — Даниил Маркович, — начинает она, и в голосе слышится едва сдерживаемое разочарование, — Всего пара оборотов? Это же слишком просто... Я же четверные прыгаю. Мы можем больше! — Знаю, что можете, — мужчина поднимает палец, — Но не сегодня и не сразу. Напомню, что вы — два одиночника, а не заслуженная пара с десятилетним опытом. Нужно начать хотя бы с базы. — Но я же чувствую, что мы можем! — девушка не унимается, делая несколько шагов вперёд, — Петя — сильный, а я — лёгкая. Мы справимся. Может, даже подкрутку выполним. — Петя — сильный, — спокойно повторяет хореограф, кивая, — А ты — лёгкая. Но это не значит, что кости у тебя стальные. Петросян закусывает губу. Она прекрасно понимает, что тренер прав, но внутри всё равно клокочет обида — детская, глупая, но такая настоящая и живая. Аделия не хочет простого, а желает сделать что-то, от чего захватывает дух. Пётр делает шаг вперёд и кладёт руку ей на плечо: — Адель, — произносит он тихо, дабы слышала только она, — Даниил Маркович прав. Мы только начали — у нас ещё всё впереди. Мы бережём тебя. Последнее, чего мне сейчас хочется, чтобы ты снова травмировалась, неудачно приземлившись после того же выброса. — А я не желаю, чтобы меня берегли, — она смотрит в глаза парня, и в её взгляде читается отчаянная, почти детская решимость, — Я хочу пробовать. Может, у нас вообще больше не будет возможности с совместным номером выступить... Петя переводит взгляд на Глейхенгауза, а тот лишь вздыхает — тяжело, протяжно, как человек, который уже знает, чем это закончится. — Почему ты всегда такая упрямая? — Я уже думала, что Вы привыкли, Даниил Маркович, — Аделия смотрит на него в упор, елейно, но по-доброму, улыбаясь. Мужчина вновь переглядывается с Петром, ища поддержки, а парень в ответ пожимает плечами, но в глазах — понимание. Он уже успел изучить её характер. — Ладно, — наконец, Глейхенгауз сдаётся, — Пробуем. Но начнём всё равно с базы, потом усложним, — серьёзно объясняет он, — Выполняем всё только на матах. И если я увижу, что эта затея становится опасной, то всё прекращаем. Без разговоров. Аделия вмиг меняется в лице, довольно сияя, хлопает в ладоши и бросается обнимать Гуменника. Тот же в ответ только качает головой, улыбаясь — мол: "Ну, что с тобой поделаешь?". Наконец, они приступают к тренировке. Для начала Даниил Маркович детально объясняет технику исполнения, дабы избежать заранее известных сложностей. Только после этого ребята приступают к практике. Первые поддержки, действительно, оказываются весьма простыми, особенно учитывая миниатюрность Петросян. Петя поднимает её за талию — легко, будто она ничего не весит вовсе, и держит несколько секунд, пока девушка балансирует, раскинув руки. Потом опускает. И повторяет всё снова. Они пробуют разные положения — на бедре, на плече, в классической "ласточке". Аделия ощущает на себе его руки — сильные, надёжные, которые так бережно подхватывают её. И постепенно страх уходит, сменяясь азартом от предвкушени я дальнейшей тренировки. — Хорошо, — кивает Глейхенгауз, — Теперь попробуем сложнее, раз вы у нас такие уникумы. Пётр перехватывает девушку одной рукой под спину, другой за бедро. Петросян замирает, чувствуя, как напрягаются его мышцы. Он поднимает её — медленно, осторожно и фиксирует над собой на вытянутой руке. Она зависает в воздухе, опираясь только на его ладонь, от чего дух на мгновение захватывает, учитывая то, насколько высок Гуменник. Так же элегантно спуститься получается не сразу: первый раз фигуристка едва не падает, цепляясь за плечо парня, и просто сползает вниз по его торсу. Оба смеются. — Адель, не паникуй, — командует Даниил Маркович, — Тебя держат. Просто делай свою работу, помни, что приземляешься ты только на одну ногу. Со второго раза выходит несколько лучше. С седьмого — почти чисто. — А теперь — выброс. Три оборота, — звонко восклицает девушка, подпрыгивая на месте, ведь энергии в ней ещё было хоть отбавляй. — Два, — поправляет тренер, окидывая её серьёзным взглядом. — Два с половиной, — торгуется она. — Два, Адель. И не спорь. Он размечает на матах зону приземления, несколько минут подробно объясняет то, как это исполняется в теории, они пробуют части фигуры отдельно, дабы понять, к чему нужно стремиться, и только после этого готовятся соединить их вместе. Наконец, он подхватывает её за талию, выбрасывает вперёд вверх — раз, два... Она ощущает, как работает тело, вращается корпус, и воздух свистит в ушах. Приземление — не идеальное. Петросян заваливается на бок, падая на мат, а Петя тут же нависает над ней с обеспокоенным выражением лица. — Больно? — в его глазах плещется тревога. — Нет, — она улыбается, запыхавшаяся, но счастливая, — Ещё раз. Спустя несколько повторений удаётся добиться хоть какого-то весомого результата. Аделия начинает приземляется на мат более мягко, пусть ещё и не совсем ровно. Далее подкрутки — то, ради чего, кажется, всё это и затевалось. Как минимум, в мыслях одной очаровательной целеустремлённой фигуристки. С первого раза — мимо. Петросян проскальзывает у парня в руках, падает на мат, и он летит следом, пытаясь подхватить. Затем вместе они кубарем катятся по мягкому покрытию, путаясь в руках и ногах друг друга. — Господи, Адель... — выдыхает Гуменник, приподнимаясь на локтях, — Ты цела? — Цела, — девушка смеётся, отряхиваясь, — Продолжаем. На пятой попытке Аделия вылетает, делает два чётких оборота, но на третьем происходит сбой. Пётр ловит её, но они снова падают, приземляясь на мягкий мат. Глейхенгауз лишь вздыхает, покачивая головой, словно вообще не рад, что они это всё затеяли. Седьмая попытка — почти. Двенадцатая — не хватает качественного приземления. Петросян ощущает, как уже дрожат собственные ноги, а руки Петра становятся не такими уверенными — усталость берёт своё. — Последний раз, — говорит Даниил Маркович, потирая переносицу. Девушка вновь взлетает, ощущая, как тело словно само делает нужное движение, воздух несёт её, а надёжные мужские руки встречают, удерживая крепко. Она приземляется прямо в его объятия, и парень кружит свою партнёршу, не давая упасть. — Есть, — шепчет Петросян, уткнувшись ему в плечо. — Есть, — подтверждает Петя, и в его голосе слышится облегчение. — Хорошо, молодцы, — тренер одобрительно кивает, что-то помечаяя в своём планшете, — Но для того, чтобы это повторить на льду, нужно сделать ещё сотню раз правильно. К концу тренировки оба спортсмена валятся с ног. Пётр сидит на мате, тяжело дыша и вытирая пот со лба. Аделия лежит рядом, раскинув руки, и смотрит в потолок. Мышцы горят, дыхание сбито, но внутри — странное, почти эйфорическое удовлетворение. — Перерыв до льда. Вы оба — пока переодеться и отдыхать. Через час будем ждать вас с Этери Георгиевной. Даниил Маркович собирается, бросает последний одобрительный взгляд на уставшую пару и выходит из зала, тихо притворив дверь. В зале становится тихо. Гуменник откидывается на спину вслед за девушкой, поправляя собственные волосы, которые так отчаянно лезут в лицо, выбившись из хвоста. Аделия лежит рядом, но не двигается. Тело гудит от напряжения, усталости, от десятков попыток... Гуменник вытягивает руку в сторону, не глядя, просто предлагая пространство рядом. Фигуристка же аккуратно перекатывается на бок и кладёт голову ему на плечо, подтыкаясь под бок. Его рука неуверенно, но очень бережно обнимает её, прижимает ближе, пальцы неспешно инстинктивно гладят плечо. И в этот момент она чувствует, как бьётся его сердце — ещё часто, не остывшее после нагрузок. — Ты был прав, — тихо произносит Петросян куда-то в его футболку, — Надо было начинать с простого... — Я всегда прав, — сонно отзывается парень, но на его губах застывает улыбка. — Ну, не наглей уж совсем! — по-доброму шутя, она легонько тыкает его в бок. Петя смеётся, и вибрация от его груди передаётся и самой Петросян, успокаивая, усыпляя. — Но мы всё равно с тобой молодцы. Ты у меня такой сильный... Не перестаю тобой восхищаться, — говорит Аделия уже почти невнятно. — Всё приходит с опытом и тренировками, — едва уловимо кивнув, отвечает Гуменник, наслаждаясь ощущением того, как напряжение постепенно отпускает мышцы. Тёплый, полумрак зала, мягкий мат под спиной, его дыхание над ухом — всё это, действительно, убаюкивает. Петросян чувствует, как её веки тяжелеют, а тело проваливается в приятную, тягучую полудрёму. Пётр дышит ровно, его рука лежит на её плече, не двигаясь. Постепенно они засыпают — оба, в этой немного странной позе на мягком мате посреди тренажёрного зала. Вокруг тишина, только где-то далеко слышны голоса и музыка со льда.

***

—Адель! Петя! Голос Даши врывается в сон резко, как удар. Петросян вздрагивает, не сразу понимая, где находится. Парень рядом тоже дёргается, пытаясь сесть, но рука не слушается — затекла. Садкова стоит в дверях, держа телефон в руке, и глаза у неё круглые, почти испуганные. — Вы чего? — фигуристка подходит ближе и останавливается буквально над ними, уперев руки в бока, а в её голосе разливается безумная смесь паники и веселья, — Вас уже ищут. Лёд через пятнадцать минут, а вы тут спите! Аделия садится, трёт глаза. Пётр поднимается следом, потягиваясь и хрустя шеей. — Давайте быстрее, Этери Георгиевна в бешенстве, если точнее — в своём обычном состоянии, но более взбудораженная и настроенная на интенсивные тренировки. Она всех сегодня гоняет. Гуменник встаёт, пошатываясь после сна, и подаёт руку своей новоиспечённой партнёрше. Она поднимается, осознавая, как тело ломит после непривычных нагрузок. — Спасибо, Даш, — благодарно отвечает парень, кивая, — Мы идём. — Не идём, а бежим! — тут же поправляет его Петросян, направляясь к выходу. Они покидают зал со скоростью света, на ходу поправляя растрёпанные волосы и сбившуюся одежду, ведь опоздать на лёд к Тутберидзе — даже на словах звучит весьма страшно. Тем более, когда эта ваша первая совместная тренировка в Хрустальном. Садкова же бежит следом за ними, смеясь: — Вы бы ещё одеяло там достали! Аделия на секунду оборачивается, встречаясь глазами с Петей, и оба улыбаются — устало, счастливо, заговорщически, обещая друг другу потрясающее продолжение. Они влетают каждый в свою раздевалку за десять минут до льда. Невероятно быстро переодеваются. Аделия торопится, стараясь ничего не упустить — надевает форму, коньки, пересобирает хвост в аккуратный пучок, дабы хоть как-то привести себя в порядок, и переводит взгляд на себя в зеркало — щёки горят, глаза блестят, голова всё ещё немного гудит. Пётр где-то за стенкой застёгивает молнию на флисовой кофте и вновь убирает волосы, фиксируя и прядки у лица, которые, конечно, спустя некоторое время снова выбьются из причёски. Оба встречаются в коридоре. — Готова? — интересуется Петя, делая глоток воды. — Нет, — девушка усмехается, — Но, знаешь, будто бы здесь не так уж и много вариантов, чтобы выбирать. Вскоре они выходят на арену, и лёд встречает их привычным холодом. По краю катка уже стоят Этери Георгиевна и Даниил Маркович, о чём-то переговариваясь. На льду заканчивает прокат пара Бойкова-Козловский. Музыка гремит на всю арену, и Аделия узнаёт её с первых же аккордов. Сердце пропускает удар. — Это же... — она оборачивается к Петру, и в глазах плещется откровенное раздражение и досада, — "Пожары". Я хотела эту песню! — Ты говорила кому-то? — осторожно спрашивает Гуменник. — Нет, — девушка выдыхает, а голос её звучит горечью, обращённой на саму себя, — Не подумала. Никому не сказала. А теперь... Она замолкает, наблюдая, как Бойкова с Козловским изящно раскланиваются. Петя кладёт ладонь на хрупкое девичье плечико, мягко сжимая. — Адель, ну ты же не знала, и они тоже были не в курсе. Просто совпадение. — Я понимаю, — она кусает губу, — Но всё равно обидно... Гуменник не успевает ничего даже ответить на её вздох, как к ним уже подходят Этери Георгиевна и Даниил Маркович. Тутберидзе смотрит на пару, потом сверяется с часами. — Быстро переоделись, молодцы. Пётр, рада тебя видеть, — коротко кивает она, а парень вежливо здоровается, — Теперь к делу. Подобрали вам музыку — лирическую композицию, которая, как нам показалось, отражает ваш путь. Глейхенгауз, кивнув, включает запись на планшете. Из динамиков льётся спокойная, животрепещущая мелодия: БЮРО — «Всё ещё люди» — Это про Олимпиаду, — продолжает Этери Георгиевна более тихим, практически задумчивым голосом, — Про трудности, через которые вам обоим пришлось пройти. Про то, что вы тоже люди, которые вынуждены бороться и с обстоятельствами, и с травмами, и сами с собой, преодолевая все невзгоды на пути к заветной мечте и цели. Аделия слушает вдумчиво. В мелодии, правда, есть что-то щемящее, узнаваемое, будто бы композитор знал про её слёзы в отеле после провала на произвольной программе в Милане, ночные перелёты и потерянный багаж, про то, как тяжело возвращаться, когда все ждут золота, а ты привозишь только шестое место. Конечно, и Петя находит в тексте песни частичку себя. Он за три дня до первого проката вообще чуть без музыки не остался, на допинг-контроль его водили в несколько раз чаще, чем остальных, пытались дискредитировать различными способами и не пригласили на показательные, ради которых он вёз в Италию объёмный костюм в отдельном чемодане. Но, несмотря на это, он выстоял, стал для многих кумиром, вдохновением и примером несгибаемой воли. — Хорошо, — говорит Петросян, наконец, кивая, — Мне нравится. Пётр смотрит на неё с облегчением, ведь он переживал, что девушка будет спорить, требовать «Пожары», но она приняла выбор спокойно, как взрослая. И от этого на душе становится теплее. Вскоре, не теряя лишнего времени, они включаются в работу. Тренеры ставят хореографию — простые связки, въезды в поддержки, переходы. Петя легко поднимает Аделию, кружит, ставит обратно на лёд. Всё получается — не идеально, но уже неплохо для первого дня. К концу же официальной тренировки Петросян кажется, что они почти ничего не сделали — одни связки, никакой сложности, поэтому, когда Этери Георгиевна объявляет небольшой перерыв, девушка дёргает Гуменника за рукав. — Давай попробуем выброс. Прямо сейчас. — Адель, — парень оглядывается на тренеров — те отошли к другому бортику, обсуждая что-то с родителями девочек младшей группы, — Нам же сказали... — А я говорю — давай, — в её голосе появляются знакомые нотки упрямства, — Один раз. Самый простой... Даже не тройной, а двойной. Петь, мы просто попробуем, они даже не увидят. Гуменник смотрит на неё — такую настойчивую и очаровательную в своей решимости. Вздыхает. Её глаза искрятся тем самым огнём, из-за которого он не может ей отказать. — Хорошо. Но только один раз, — сдаётся он. Они разгоняются. Аделия прыгает, и Петя подхватывает её, закручивает, отпуская в воздух — раз, два, но что-то идёт не так. Она чувствует это за мгновение до того, как её нога касается льда не под тем углом. Лёд скользкий, и он не прощает ошибок, поэтому Петросян падает — больно, нелепо, на бок, ударяясь бедром. — Адель! — Петя бросается к ней, падает на колени рядом, — Ты как? Сильно ударилась? Где болит? Девушка спокойно садится на лёд, трогает ногу — болит, но терпимо. Глаза же её уже мокрые, но не столько от боли, сколько от обиды и стыда. — Что здесь происходит? — голос Тутберидзе разрезает воздух, словно лезвие конька. Тренеры стоят у бортика, и лица у обоих встревоженные, холодные. Глейхенгауз качает головой, и в его глазах можно различить особую смесь праведного гнева и разочарования, которая проскальзывает достаточно редко. — Вы что, с ума сошли? — женщина смотрит на них в упор, — Что вам сказано было? Только на матах! А вы... — Это я уговорила, — Аделия поднимается, потирая ушибленное место, — Петя не хотел. — Не важно, кто уговорил, — тренер подходит ближе, при этом она говорит тихо, но в этой тишине кроется такая мощь, от которой хочется буквально провалиться сквозь лёд, — Тренировка закончена. Собирайтесь. Завтра придёте с ясной головой и без самодеятельности. Петросян открывает рот, чтобы возразить, но парень берёт её за руку и сжимает — сильно, предупреждающе. — Мы поняли, Этери Георгиевна, — опустив глаза, откликается он, — Извините. Тренеры уходят, не оглядываясь, а девушка так и смотрит им вслед, чувствуя, как внутри поднимается волна злости — на себя, свою глупость, на то, что испортила вечер. Но она не сдастся просто так. — Ещё раз, — шепчет Аделия, поворачиваясь к Петру, — Давай ещё один раз, пока у нас есть время. Они ушли. — Нет, — Гуменник отрицательно качает головой, его тон твёрдый и холодный — подобного она раньше не слышала, — Всё. Хватит. — Петя, ну, пожалуйста, — девушка срывается на каприз, а следом окунается в отчаяние, — Мы не можем так закончить. Я должна сделать этот выброс. Должна! Гуменник проводит рукой по волосам и прикрывает глаза на пару секунд, дабы перевести дыхание. Сумасшедшая. Его. Слова фигуристки режут по живому. Ему нужно её переубедить, дабы они, действительно, не натворили глупостей. — Не должна, — он перехватывает её за хрупкие плечи, заглядывая в шоколадные глаза, — Я хочу, чтобы ты была здоровой и целой, а не летела сломя голову в неизвестность. Тренеры правы — сначала зал, потом лёд. Без вариантов. — Но, я... — Адель, — Гуменник перебивает её и в мгновение становится мягче,— Я тебя прошу. Пожалуйста. Ради меня, если тебе себя не жалко. Закончим сегодня здесь, на этот моменте, пока никто не покалечился. Петросян смотрит на него — его лицо выражает искреннюю тревогу и усталость, от чего злость внутри начинает таять. Но ей всё равно нужно подумать и остыть. Отвернувшись, она молча скользит к бортику, а Пётр молча выходит с арены следом.

***

В раздевалке тихо. Аделия сидит на скамейке, стягивая коньки. От усталости, раздражения и бессилия собственные пальцы практически не слушаются. Незаметно рядом оказывается Даша. — Ты как? — осторожно спрашивает она, — Я видела, что произошло на льду. Петросян молчит несколько секунд, а затем выдыхает: — Я такая дура... — Не говори так, — Садкова кладёт руку ей на плечо в попытке поддержать. — Психую на ровном месте, — девушка сжимает коньки так, что костяшки белеют, — Он так старается ради меня... Приехал из Питера, терпит мои капризы, уговаривать его не надо было — он и так согласился, просто потому что мне захотелось этот номер. А я... Я всё равно сорвалась. Характер тут свой показываю, как маленькая. Голос предательски дрожит, практически срываясь на первые всхлипы. Даша молчит, давая ей выговориться. — Вдруг Алиса права? — тихо добавляет Петросян, и этот шёпот содержит самуя страшную мысль, которую она боится произнести вслух, — Может, даже он меня не выдержит. Рано или поздно. — Чего? — Садкова резко поворачивает её к себе, заглядывает в глаза, — Ты сейчас серьёзно? Совсем не замечаешь, как он на тебя смотрит? Парень из Питера в Москву приехал ради тебя. Ради номера, который вы вместе ставите. Одним из самых ранних Сапсанов, между прочим, потому что боялся опоздать на вашу тренировку. Ты думаешь, такой человек сбежит из-за того, что ты немного понервничала? Аделия молчит, а в её карих глазах застывают слёзы, которые она изо всех сил сдерживает. — Да, он ради тебя горы свернёт, — девушка сжимает её руку, — И ты это знаешь. А Алиса... Алиса просто завидует. На неё просто её Арсений так не смотрит, как твой Петя на тебя, — посмеивается она, — Запомни это и больше никогда не смей даже думать, что ты его не достойна. Петросян молча выдыхает — долго, прерывисто. Слёзы всё-таки катятся по щекам, но это уже не отчаяние, разочарование или обида, а, скорее, облегчение. — Спасибо, Даш, — шепчет она. — Не за что, — Садкова спешит обнять её, — Всё. Иди в душ, смой с себя этот день. Завтра всё будет по-другому. И подруга не обманывает — горячая вода, действительно, смывает усталость, боль в ноге становится менее заметной, а мысли проясняются. Аделия стоит под душем чуть дольше обычного, перебирая в голове события сегодняшнего дня от утренней радости встречи до глупого падения на льду. Прикрыв глаза, она даёт себе обещание больше так не делать — не поддаваться на провокации собственного упрямства, слушать тренеров, Петю и не ломать себя. Гуменник ждёт её в холле. Переодетый, в чистой футболке и джинсах, куртке, которую решил пока не застёгивать. В руках он удерживает два стаканчика с кофе. — Держи, — один Пётр протягивает девушке, как только встречается с ней, — Согреешься. — Спасибо, — она делает глоток, тут же ощущая, как тепло разливается по телу. — Может, поужинаем где-нибудь? — предлагает он, — Мне подсказали одно место недалеко. Там тихо, вкусно спокойно, и никто не будет лезть с расспросами. Петросян улыбается — впервые за последний час. — Конечно. Это я с радостью. Они выходят из Хрустального в холодный московский вечер, который тут же принимает их в свои объятия. Город уже зажёг огни, и где-то вдалеке мигает реклама, отражаясь в лужах. — Дурацкий день, — вздыхает Петросян, разочарованно качая головой. — Не дурацкий, — парень бережно перехватывает её хрупкую ладонь, — Просто сложный, но мы справились. Это ведь лишь начало. — Петь, — она останавливается, смотрит ему в глаза, приподняв подбородок, — Прости меня. За то, что устроила. Заставила тебя... Я не должна была. — Всё хорошо, — улыбнувшись, Гуменник сжимает девичью ручку чуть сильнее, — Ты хотела как лучше. Просто в следующий раз будем слушать тренеров, договорились? — Да, договорились, — девушка кивает в ответ, соглашаясь с резонностью данного предложения. Аделия смотрит на него — в его немного уставшие красивые глаза, но такое спокойное, светлое лицо. Она готова благодарить кого угодно за то, что ей послали именно его, словно самую большую в жизни награду. Они идут дальше по московским улицам к уютному ресторану, где их ждёт горячий ужин, а также разговоры о мечтах и планах. Впереди ещё почти неделя вместе. Неделя, когда нужно будет научиться падать и подниматься вместе. Неделя, чтобы стать настоящей парой не только на льду, но и в жизни. Сжимая сильную руку Пети крепче, девушка осознаёт, что страх постепенно отступает. Всё обязательно будет хорошо. Потому что он рядом и точно её не бросит.