Глава IV

Тренироваться пришлось в трое усерднее. Прошлым летом ей только исполнилось 18 и она наконец-то закончила школу. В университет решила пока не поступать. И оно к лучшему. Сейчас она может полностью погрузиться в спорт и бесконечно натирать мозоли на ногах.  По льду раздавался глухой звук трескающегося льда, за окном уже стемнело, но Кристина даже не заметила. На каждой тренировке она старалась сливаться со льдом в одно целое, чувствовать его. Девушка набрала скорость и вытянула руки, готовясь зайти на прыжок. Она сделала резкий толчок зубцом, а затем поднялась в воздух. В глазах моментально все поплыло, а в мыслях она лишь считала обороты. Первый, второй, третий, четвертый. Она резко приземлилась на наружное ребро, вытянув руки в бок и затормозила. Сбоку послышались медленные хлопки. Кристина нервно обернулась, выдыхая изо рта теплый пар и смахивая скопившиеся капельки пота с щек.  —Good one. Are you even going home? — недалеко стояла её тренер уже собранная, в шубе.  Кристина чуть озадаченно перевела взгляд на большие, электронные часы, мирно висящие на стене.  20:43 Она выдохнула, переводя взгляд обратно на тренера.  —Yeah, That was the last jump for today. — Кристина пожала плечами и подъехала к бортику, подхватывая с него в обе руки чехлы, бутылку с водой и телефон.  Пальцами, сквозь перчатки, она почувствовала, как вещи замерзли. Она перешагнула бортик, опускаясь на ближайшую лавку. Со спины к ней подошла тренер.  —I like your motivation, but don't get exhausted. — сказала она напоследок, похлопав спортсменку по спине и вышла с арены, хлопая дверью.  Кристина лишь опустилась к конькам, качая головой. Пальцы уже машинально делали нужные движения, слово мышцы заучили каждый поворот пальца наизусть. На телефон пришло новое сообщение, и экран загорелся. Девушка перевела на него внимание и тут же похолодела, увидев то, сколько мама написала ей сообщений. Кристина тут же бросила занятие со шнурками и схватила холодный телефон, набирая номер мамы.  —Мам! Прости, я тренировалась и совсем забыла про время! Я уже переодеваюсь! — она чуть прикусила губу, резко пробормотав все в трубку, опережая нотации матери.  —Ты бы меня хоть предупредила! Я тебя потеряла.  Голос был не злым, и правда обеспокоенным. Кристина обменялась еще парочкой фраз и положила трубку, откладывая телефон на скамейку. Она наконец выдохнула, быстрым взглядом оглядев арену. Мысли о том, что скоро она также будет оглядывать олимпийскую арену в Милане не давали покоя. Может, она была не самым удачным человеком, но с олимпиадой ей повезло, США выдали три квоты на женские одиночное катание, что означало, что могут поехать три спортсменки от страны. Кристина не уточняла, по каким критериям ее выбрали, да и знать ей это было необязательно, главное, что выбрали. Хотя она иногда бросала взгляд на свою бронзовую медаль, лежащую в самом дальнем уголке шкафа, в отличии от других, которые красовались на самом видном месте в её комнате. Кристина так и не поняла, что тогда произошло, да и вспоминать не хотела.  Наконец, расправившись со шнурками, она стянула коньки и надела на них чехлы. Нацепив две пары ботинок на пальцы и взяв в свободную руку все остальное, она направилась в раздевалку.  _________________________________ Кристина серьезно задумалась о своих четвертных, которые сама считала нестабильными, хотя тренер ей говорила обратное. За тренировку из 20 прыжков она срывала лишь три, но для нее и это было много. Лед стал ежедневной рутиной, она просыпалась и ехала на арену, тренировалась в коньках, затем в зале, снова на коньках, возвращалась домой и делала остановку лишь для сна, где ей снились лишь возгласы: «Кристина Вишневская — олимпийская чемпионка!». Затем цикл начинался снова. Но Кристина не жаловалась. Наоборот, она любила лед всей душой, и это было видно в её программах. Другие тренера всегда говорили, что у нее восхитительное скольжение и артистизм, но сама же она считала прыжки главным. Чем их больше, чем они сложнее и интереснее, тем лучше. Александра Трусова говорила: «фигурное катание — это спорт, а красивое катание можно на шоу посмотреть». Кристина была полностью согласна с ней.  Очередной день на льду, с которым она проводит большую часть своего времени. Четвертной лутц, падение. Голые руки прильнули к хрустали, и она уже пожалела о том, что не надела перчатки. Короткая вспышка боли пронеслась по голени вдоль и поперек, и Кристина врезалась в бортик. —Kristina? — сразу же раздался эхом голос тренера.  Девушка еще пару секунд приходила в себя, схватившись за голень. Затем, закусив губу, она встала на ноги, которые внезапно стали ватными и со злостью поковыляла к борту. Тренер провожала её взглядом. —Stop, right now! — послышался строгий голос сзади.  И Кристина остановилась, обернулась. И снова поковыляла, но уже к тренеру.  —Vishnevskaya, what the hell are you doing? — та пошла навстречу и сразу же схватила ногу спортсменки, быстро осматривая.  Кристина молчала. Сказать было нечего.  —Sorry. — еле смогла она выдавить из себя. —That’s enough. The training is over. — Кристина впала в ступор, наблюдая как тренер уходит прочь.  Она взглянула на часы.  18:02 Серьезно? Так рано? Обычно она катала до восьми, что за бред вообще? Девушка еле слышно цокнула в след тренеру, закатив глаза. Эта женщина выводит её из себя.  Она с небольшим давлением потерла голень, боль быстро прошла. Девушка снова глянула на лед, весь раскрошенный, в её следах, дугах, ямочках от зубцов. Неидеальный, и в этом вся его прелесть. Она опустила голову вниз и заметила свое еле распознаваемое отражение, а затем снова скользнула вперед, набирая скорость.   Повернулась спиной, и сделала толчок зубцом. Она тут же закрутилась в воздухе, прижав руки к себе и в уме считала обороты. Первый, второй, третий, четвертый. Ребро конька ударилось о лед, она выехала чисто. Даже недокрута не было, что очень радовало. Затем сделала свою дорожку шагов из программы, проехалась по льду пару раз и наконец остановилась, пытаясь отдышаться. Она подъехала к борту и схватилась за бутылку с водой, нервно попивая воды из нее.  —Hey! — вдруг послышался мужской голос с другого конца арены.  Кристина быстро дернула головой, рассматривая мужчину. Он стоял чуть ли не в обнимку со шваброй, а рядом красовалось синее ведро с мыльной водой. —Hey. — крикнула она в ответ, уже предполагая, что ему нужно.  —Missis Hill said that the training was over. I need to clean up here. — намекал он.  —Okay, sorry. I’m leaving. — она взяла ледяными пальцами бутылку ушла со льда, натягивая чехлы на коньки. 

***

Кристина шагала вдоль оживленной дороги. Свет уличный фонарей падал на её распушившиеся волосы и подсвечивал их, словно маленькие молнии, а голубые глаза выглядели страшно глубокими. Она плелась с тяжелым рюкзаком за спиной, но не домой. Пока переодевалась в штабе, успела написать своей подруге — Эмили. Мия не так давно переехала в другую страну, оборвав все связи и с Кристиной, и с Эмили. Было ли им обидно? Безусловно. Когда в 16 лет она пришла на тренировку и не заметила Мии в раздевалке, на душе сразу осел тяжелый камень. А когда тренер объявила, что она уехала, он разбился вовсе. Словно упал с большой высоты прямо в море. Но время лечит, верила Кристина.  На горизонте показался силуэт подруги, она радостно замахала. Наконец, они сблизились и крепко обнялись.  —I haven't seen you in ages… — прошептала Эмили, улыбаясь.  —Sorry, full of trainings. — покачала головой Кристина, закусив губу. 

***

«Full of training» Именно из-за этого Кристина оборвала связи со всеми, кого знала. Ей не хотелось, правда, но весь её игнор со стороны, а затем «извини, была на тренировке», «не видела», «забыла ответить» действовали на нервы. Она не переставала дружить «официально», все произошло без слов «давай закончим общение?». Постепенно все её друзья просто перестали ей писать первыми, интересоваться как у нее дела и прочее, а у нее не было времени на это. Но Кристина искренне верила, что когда все это закончится, они снова продолжат общение. Надеялась.  Её психическое состояние тоже стало подводить. Кристина жила в состоянии, где дни перестали различаться, как будто время свернулось в одну длинную, тускло освещённую полосу между ранним подъёмом, ледяным воздухом арены и возвращением домой, когда за окнами уже снова темнело. Каждое утро начиналось не с мысли, а с внутреннего напряжения. Она постоянно вспоминала падения, была недовольна собой. Олимпийские игры были уже так близко, что само это слово перестало звучать как мечта. Оно стало почти давлением, тихим и постоянным. Каждый элемент, каждый прокат, каждое движение теперь оценивались не как часть пути, а как возможная ошибка, которая однажды может стоить слишком дорого. Самым тяжёлым было даже не утомление, а невозможность почувствовать удовлетворение. После удачной тренировки она видела не то, что получилось, а ту деталь, где плечо ушло чуть раньше, чем нужно, тот поворот головы, который можно было удержать чище, тот прыжок, в котором приземление не показалось безупречным. Любой комплимент от тренера оседал где-то на поверхности и быстро исчезал, потому что внутри уже звучал другой, гораздо более настойчивый голос: «недостаточно».  Всегда недостаточно.  Иногда становилось страшно от самой себя. Хотелось запереть ту часть голоса, которая твердит эти жуткие вещи, выпустить наружу надежду и поддержку, но дверь, за которой она сидела, была слишком тяжелой. По вечерам усталость не приносила облегчения. Вместе с тишиной приходили мысли, от которых днём удавалось скрыться в движении. Что если этого всё равно окажется мало? Что если месяцы отказа от всего привычного не дадут той безупречности, ради которой она вычеркивала людей, отдых, спонтанность, собственное право иногда быть просто живым человеком, а не машиной, заточенной под результат? И все же она просыпалась, и каждое утро снова ехала в объятия льда.