Пролог. День, который все изменил

Вода пахла солью и солнцем. Зейя любила этот запах. Он был другим, не таким, как в джунглях, где пахло влажной землёй, цветами и чем-то древним, тяжёлым. Здесь, на рифах Меткайина, воздух был лёгким, прозрачным, и пах он свободой. — Не бойся, маленькая, — сказала Цирея, стоя по пояс в бирюзовой воде. — Вода тебя держит. Ты почти плывёшь сама! Зейя смеялась, брыкая ногами, и её светлые волосы разлетались по воде, как паутина. Она была маленькой, совсем крошечной рядом с высокой, стройной Циреей, но чувствовала себя огромной. Она плыла! Сама! — Я плыву! — закричала она, захлёбываясь от восторга. — Мама, смотри! Теона сидела на берегу, поджав колени, и улыбалась. Её светлые волосы были собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились, падали на лицо, но она не убирала их. Она смотрела на дочь, и её глаза блестели на солнце — карие, почти чёрные, такие же, как у Зейи когда-то. Теперь у Зейи были глаза отца, золотистые, как у На'ви. Но Теона всё равно видела в них себя. — Смотрю, маленькая, — крикнула она в ответ. — Ты у меня воительница! — Воительница! — подхватила Зейя и снова рассмеялась. Рядом с Теоной сидела Тук, вытянув ноги к воде. Она уже была подростком — высокой, длиннорукой, с серьёзными глазами, которые всё ещё умели смеяться, когда рядом была Зейя. — Смотри, — сказала Тук, показывая на ракушку в руке. — Я нашла её утром. Хочешь? Зейя уже собиралась подплыть, но Цирея покачала головой. — Сначала урок. Потом игрушки. — Тётя Цирея! — захныкала Зейя. — Я обещала твоей маме, что научу тебя плавать. А хорошие воительницы сначала слушаются, а потом получают награды. Зейя надулась, но спорить не стала. Она очень хотела стать воительницей. Как папа. Как мама. Как все, кого она любила. — Хорошо, — сказала она важно. — Учи. Цирея улыбнулась и показала, как правильно дышать, когда ныряешь, как работать руками, чтобы не уставать, как чувствовать воду. Зейя слушала, раскрыв рот, и старалась запомнить каждое слово. — А теперь попробуй сама, — сказала Цирея. — Нырни, достань камень со дна и возвращайся. Я рядом. Зейя набрала воздух, закрыла глаза и ушла под воду. Там было тихо. Только пульс стучал в ушах, и свет пробивался сквозь толщу воды, рисуя золотые полосы на белом песке. Она увидела камень — гладкий, круглый, похожий на яйцо ихтиора. Она потянулась к нему, пальцы уже почти касались... А потом вода дёрнулась. Зейя не поняла, что случилось. Просто вдруг стало темно, и холодно, и её понесло куда-то, закрутило, ударило о камни. Она открыла рот, чтобы закричать, но вода хлынула внутрь, заполнила лёгкие, и она не могла дышать, не могла понять, где верх, где низ, где свет, где тьма. На берегу Цирея заметила первой. Вода изменилась. Там, где ещё секунду назад было спокойно, теперь вздымались волны. Какая-то сила тянула вниз, крутила, переворачивала. И Зейи не было. — Зейя! — крикнула Цирея и нырнула. Теона уже бежала к воде. Она не думала. Не раздумывала. Она просто бежала, и сердце её колотилось где-то в горле, и мир сузился до маленькой светлой головы, которая мелькнула в глубине и исчезла. — Зейя! — крикнула она, бросаясь в воду. Тук осталась на берегу. Она стояла, не в силах пошевелиться, и смотрела, как вода бурлит, как исчезают под ней те, кого она любит, как мир рушится. Теона нырнула глубоко. Вода была холодной, тяжёлой, она давила на уши, на грудь, на глаза. Но она видела её. Маленькую, светленькую, её девочку, которую уносило течением. Она плыла. Изо всех сил, не чувствуя боли, не чувствуя страха. Только пульс и мысль: успеть, успеть, успеть. Цирея была рядом, она тоже плыла, но течение было сильнее, оно крутило, бросало, не отпускало. Теона видела, как Цирею отбросило в сторону, как её ударило о камни, как она исчезла из виду. Но она не остановилась. Она догнала Зейю, когда та уже перестала сопротивляться. Маленькое тело было безжизненным, руки висели плетьми, глаза закрыты. Теона схватила её, прижала к себе, и в этот момент вода словно взбесилась — закрутила их, потянула вниз, в чёрную глубину. — Не отдам, — прошептала Теона. — Не отдам. Она собрала все силы, оттолкнулась от дна, рванулась вверх. Вода не пускала, тянула обратно, но она билась, гребла одной рукой, второй прижимая дочь, и не чувствовала, что силы кончаются, что воздух в лёгких почти кончился, что темнота уже подступает к глазам. Она вынырнула. Глоток воздуха. Ещё один. Она держала Зейю над водой, а сама погружалась, уходила вниз, потому что сил не осталось совсем. — Держи! — крикнула она, поднимая дочь как можно выше. Чьи-то руки схватили Зейю, вытащили, унесли. А Теону потянуло вниз. Она не боролась. Не могла. Она смотрела вверх, на свет, который таял, таял, превращался в маленькую точку. И улыбнулась. Потому что девочка была жива. Потому что она успела. Потому что это было главное.

***

Зейя открыла глаза в хижине. Сначала она не поняла, где находится. Потолок был низким, сплетённым из ветвей, и сквозь щели пробивался свет. Пахло травами и дымом. Она попыталась сесть, но тело не слушалось, руки и ноги были тяжёлыми, как камни. — Лежи, — сказал голос рядом. Нейтири. Бабушка. Она сидела у края циновки, и её лицо было спокойным, но глаза — красными. — Где мама? — спросила Зейя. Нейтири не ответила. Только погладила её по голове, по влажным волосам, которые кто-то уже успел высушить и расчесать. — Где мама? — повторила Зейя громче. — Мама ушла, — сказала Нейтири. — Она теперь с Эйвой. Зейя не поняла. Эйва была там, в джунглях, в Древе Душ, в светящихся спорах, которые кружились по ночам. Но мама была здесь, на берегу, смеялась, кричала ей: «Смотрю, маленькая!». Как она могла уйти к Эйве? — Когда она вернётся? — спросила Зейя. Нейтири не ответила. Она просто наклонилась и поцеловала её в лоб. В дверях кто-то стоял. Зейя повернула голову и увидела отца. Он был огромным, синим, с глазами, которые горели золотом, как у неё. Он смотрел на неё, но не входил. Просто стоял, и его лицо было каменным, а руки — сжатыми в кулаки. — Папа? — позвала Зейя. Он не ответил. Развернулся и ушёл. Зейя смотрела на пустой дверной проём и не понимала. Почему папа не обнял её? Почему не зашёл? Почему смотрел так, будто она была чужой? — Мама вернётся? — спросила она снова. Нейтири прижала её к себе, и Зейя почувствовала, как её плечи дрожат. — Нет, маленькая. Не вернётся.

***

В следующие недели Зейя ждала. Она сидела у входа в хижину, смотрела на тропу, которая вела вглубь джунглей, и ждала. Мама должна была появиться из-за деревьев, улыбнуться, сказать: «Я здесь, маленькая. Я просто ходила далеко». Но мама не появлялась. Вместо неё приходили другие. Нейтири приносила еду, укутывала её в одеяла, гладила по голове. Джейк садился рядом, молчал, смотрел вдаль. Паук приносил игрушки, рассказывал истории, пытался рассмешить. Тук сидела рядом, держала её за руку, не говорила ни слова. А отец не приходил. Зейя видела его иногда. Он стоял на краю леса, смотрел на неё, а потом уходил. Она звала его, но он не оборачивался. — Почему папа не хочет меня видеть? — спросила она однажды у Нейтири. — Хочет, — ответила та. — Просто ему больно. — Ему больно из-за меня? — Нет, маленькая. Ему больно, потому что мамы нет. Зейя хотела спросить ещё, но не стала. Она смотрела на тропу, пустую тропу, и ждала. Мама не приходила.

***

Через несколько дней Зейя перестала ждать. Она не поняла этого осознанно. Просто однажды утром она проснулась и не побежала к выходу. Она лежала на циновке, смотрела в потолок и чувствовала, что внутри у неё что-то изменилось. Стало пусто. И холодно. Как в тот день под водой. — Зейя? — Тук заглянула в хижину. — Пойдём гулять? — Не хочу. — Я покажу тебе новых бабочек. Они светятся даже днём. — Не хочу. Тук села рядом, взяла её за руку. — Ты плачешь? — Нет, — сказала Зейя. — Я больше не плачу. Это было неправдой. Она плакала по ночам, когда все думали, что она спит. Плакала тихо, чтобы никто не слышал. Плакала и звала маму, хотя знала — мама не придёт. Она не помнила, как это случилось. Как вода закрутила её, понесла в темноту. Как мама схватила её, вытолкнула наверх. Как вода сомкнулась над маминой головой. Она не помнила. Но тело помнило. По ночам она просыпалась в холодном поту, и ей казалось, что она снова тонет. — Зейя, — позвала Нейтири, заходя в хижину. — К тебе пришли. Зейя подняла голову. В дверях стояли Ло’ак и Цирея. Цирея была бледной, на руке висела повязка, но она улыбалась. — Привет, маленькая, — сказала она, присаживаясь рядом. — Я принесла тебе кое-что. Она протянула маленькую ракушку — гладкую, розовую, переливающуюся на свету. — Это с того самого дна, — сказала Цирея. — Где ты хотела достать камень. Зейя взяла ракушку, повертела в руках. — Я не достала, — сказала она. — Не достала, — согласилась Цирея. — Но в следующий раз достанешь. — Я не хочу больше в воду. Цирея посмотрела на неё долгим взглядом. — Знаешь, что сказала твоя мама, когда я учила её плавать? Зейя покачала головой. — Она сказала: «Я боюсь, Цирея. Я человек. Вода не любит людей». А я сказала: «Вода любит всех, кто её уважает». И она научилась. Не сразу, но научилась. И ты научишься. — Я не хочу, — повторила Зейя. — Не сейчас, — сказала Цирея. — Но когда-нибудь. Ради неё. Зейя сжала ракушку в кулаке и ничего не ответила. В тот вечер Нетейам наконец вошёл в хижину. Зейя сидела на циновке, обхватив колени руками, и смотрела на ракушку, которую подарила Цирея. Она услышала шаги, подняла голову. Он стоял в проходе, огромный, тёмный на фоне закатного неба. Его лицо было в тени, и она не видела глаз. — Папа? — позвала она. Он шагнул внутрь, опустился на колени рядом. Она почувствовала его запах — лес, дождь, что-то родное. Он протянул руку, но не коснулся. — Зейя, — сказал он. Голос был глухим, чужим. — Я... я не знаю, как... Он замолчал. Слова не шли. Она видела, как он пытается, как борется с собой, как что-то душит его. — Мама умерла, — сказала Зейя. Это был не вопрос. Он кивнул. — Она спасла тебя. Она смотрела на него, на его лицо, на глаза, которые были такими же, как у неё. И вдруг поняла. Он смотрит на неё и видит маму. Видит ту, кого потерял. И ему больно. — Папа, — сказала она. — Я буду жить. Он вздрогнул. — Я буду сильной. Я буду воином. Я сделаю так, чтобы мама гордилась. Она не знала, откуда взялись эти слова. Они сами пришли, выросли из боли, из страха, из пустоты, которая была внутри. Нетейам смотрел на неё долго. Потом наконец обнял. Крепко, как тогда, когда она была совсем маленькой, когда он носил её на руках, и мир был целым. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я не говорил этого. Но я люблю тебя. — Я знаю, — ответила Зейя. Они сидели в тишине, и за окном шумели джунгли, и где-то там, в темноте, светились споры Эйвы. А Зейя сжимала в кулаке маленькую розовую ракушку и знала — вода не победила. Она выжила. И будет жить. Ради мамы. Ради себя. Ради тех, кто остался.

***

Прошло тринадцать лет. Зейя больше не ждала маму на тропе. Она не плакала по ночам. Она выросла, стала высокой, сильной, с золотыми глазами и белыми волосами, которые заплетала в косу, вплетая светящиеся нити. Она носила куру на затылке, как все На'ви, но хвоста у неё так и не было. Она была дочерью двух миров и не принадлежала ни одному. Она почти не помнила тот день. Только воду. Только холод. Только мамины руки, которые вытолкнули её наверх, к свету. Она не ходила к океану, когда прилетела в гости к племени Меткайина, не заходила в воду. Даже в лагуне, где вода была спокойной и прозрачной, она чувствовала, как страх сжимает горло, как темнота подступает к глазам, как вода снова затягивает её в глубину. Она не плавала. Не ныряла. Не сидела на берегу, чтобы не смотреть на воду. Она пряталась от неё в джунглях, в лаборатории, в поселении. Она научилась жить без воды. Но иногда, по ночам, ей снилась мама. Она стояла на берегу, улыбалась, махала рукой. А Зейя пыталась подойти, но вода поднималась, заливала ноги, колени, грудь, и она просыпалась в холодном поту. Она не знала тогда, что вода вернётся. Что ей придётся войти в неё снова. Что на этом берегу будет стоять не мама, а чьи-то дети, которые будут звать на помощь. И она, не думая, бросится в воду, чтобы спасти их. Она не знала, что этот день станет началом всего. Что страх будет побеждён. Что отец наконец посмотрит на неё и увидит не память о той, кого потерял, а её — живую, сильную, дочь. Она не знала. Но вода знала. И Эйва знала. И где-то там, в глубине океана, Теона улыбалась, глядя на свою девочку. Жди, маленькая. Всё будет. Всё будет хорошо.