Глава 1. Мэдди

— Мам, смотри! Томми отодвинул тарелку с недоеденной кашей и развернул лист бумаги так, чтобы она увидела. Мэдди вытерла руки о полотенце и подошла к столу. Синий человечек занимал половину листа — непропорционально длинные руки, огромные жёлтые глаза, хвост, который заканчивался где-то за краем бумаги, потому что Томми не рассчитал размер. — Вау, — сказала она. — Это кто? — Папа, — ответил Томми таким тоном, будто она спросила что-то очевидное. Она прикусила губу и посмотрела на него. На его тёмные кудри, на его улыбку, на его глаза — огромные, голубые, как у отца. Она смотрела в них каждый день уже четыре с лишним года, и каждый раз сердце сжималось от боли и нежности одновременно. — Но он… синий, — сказала она, отводя взгляд. — Ага, — Томми кивнул, довольный. — Как в кино. У него ещё хвост есть и уши большие. Я запомнил. Мэдди молчала. Она сама показала ему фильм. Это было полгода назад — она не выдержала, захотелось увидеть знакомые лица, услышать знакомые голоса. Томми зашёл в комнату на шум, уставился в экран и замер. Через минуту он показал пальцем в телевизор и спросил: «Мама, это кто?» Она тогда могла сказать: «Это актёр». Или: «Это выдуманный герой». Или: «Неважно, иди играть». Она сказала: «Это твой папа». С тех пор Томми рисовал отца только синим. С хвостом. С жёлтыми глазами. — А в жизни он тоже синий? — спросил Томми сейчас. — Нет, милый. В жизни он обычный человек. — А хвост у него есть? — Нет. — А жёлтые глаза? — Тоже нет. Томми нахмурился. Он посмотрел на свой рисунок, потом на неё. — Тогда почему ты сказала, что он — это тот синий дядька из кино? — Потому что он его играет, — осторожно сказала Мэдди. — Как в театре. Надевает костюм, грим. А так он обычный. — Как мы? — Как мы. Томми задумался. Его четырёхлетний мозг пытался соединить два образа — синего героя с экрана и обычного человека, которого он никогда не видел. — А глаза у него такие же, как у меня? — спросил он. Мэдди сглотнула. — Да, — тихо сказала она. — Такие же. Томми кивнул, будто это было самым важным подтверждением. — А он добрый? — спросил он. — Очень. — А сильный? — Очень. — А меня любит? Мэдди почувствовала, как к горлу подступает комок. — Очень, — сказала она. Томми кивнул, взял фломастер и вернулся к рисунку. — А почему у него глаза жёлтые? — спросила она, садясь напротив, чтобы сменить тему. — Потому что он меня видит, — серьёзно ответил Томми. — Даже когда далеко. Жёлтые глаза — они такие. Всё видят. Мэдди отвела взгляд. Она посмотрела на маленькую коробочку с таблетками, которая стояла на краю стола. Утренняя доза. Томми ещё не выпил. — Томми, давай сначала лекарство. — Не хочу. — Ты всегда не хочешь. А потом пьёшь. Давай. Томми нахмурился, но послушно открыл рот. Мэдди положила таблетку ему на язык, поднесла стакан с водой. Он запил, сморщился и отодвинул стакан. — Фу. — Знаю, — сказала она. — Но надо. Томми вздохнул — тяжело, по-взрослому — и вернулся к рисунку. Она смотрела на него и считала. Пульс. Она всегда считала. Привычка, которая въелась в кожу за четыре с лишним года. Томми даже не замечал, как она иногда брала его за запястье, делая вид, что просто держит за руку. Сейчас он был спокоен. Ритм ровный. Хорошо. — Мам, а папа правда высокий? — Правда. — Выше тебя? — Намного выше. — А он сильный? — Очень. — А он умеет готовить? Она чуть не рассмеялась. Вспомнила, как Бритен пытался пожарить яичницу на съёмочной кухне и чуть не устроил пожар. — Не очень, — честно сказала Мэдди. — Но он умеет делать сэндвичи. Томми нахмурился. — Сэндвичи — это не готовка, — заключил он. — Это просто хлеб с сыром. — Он кладёт туда ещё огурцы. — Огурцы не считаются. Она улыбнулась. Томми всегда был слишком серьёзным для своих четырёх лет. Он рассуждал как взрослый, спорил как адвокат и обижался, когда чувствовал неправду. Это в него точно не от неё. — Мам, а когда папа приедет? Вопрос повис в воздухе. — Скоро, — сказала Мэдди. — Скоро — это когда? Завтра? Или послезавтра? — Томми… — Ты всегда говоришь «скоро», — он отодвинул рисунок и сложил руки на груди. — А он не приезжает. Я его никогда не видел. Только в кино. Мэдди смотрела на него и не знала, что ответить. На его голубые глаза — такие же, как у человека, который даже не знал о его существовании. — Он далеко живёт, — наконец сказала она. — Очень далеко. — А ты не можешь ему позвонить? — Я… не знаю его номер. Томми посмотрел на неё с таким выражением, будто она сказала самую глупую вещь на свете. — Мам, все номера есть в телефоне. Ты просто не хочешь звонить. Она открыла рот, чтобы возразить, но передумала. Он был прав. — Томми, давай лучше докрасим твоего папу? У него хвост не закончен. Томми вздохнул и взял синий фломастер. Входная дверь хлопнула. — Я пришла! — крикнула Клэр из коридора. — Принесла молоко и печенье, потому что кто-то вчера всё доел. Томми бросил фломастер и побежал навстречу. — Клэр! Смотри, что я нарисовал! Клэр появилась в дверях кухни — невысокая, рыжая, с вечным рюкзаком за плечами. Она подхватила Томми на руки, покрутилась с ним и поставила обратно на пол. — Показывай своё сокровище. Томми гордо протянул рисунок. Клэр посмотрела, перевела взгляд на Мэдди, потом снова на рисунок. — Синий дядька, — сказала она. — Очень похож. — Это папа! — возмутился Томми. — Ты что, не видишь? — А, ну если папа, тогда другое дело. — Клэр подмигнула Мэдди. Клэр поставила его на пол и повернулась к Мэдди. — Чай будешь? — Буду. Клэр включила чайник, достала чашки. Томми забрался на стул и продолжил раскрашивать хвост. — Ты собралась? — тихо спросила Клэр, наклоняясь к Мэдди. — Почти. — Билеты на завтра? — Да. В пять утра. Вы с Томми через два дня после меня. — Отель знаешь какой? — Знаю. Я пришлю адрес, как заселюсь. Клэр кивнула. Она достала из рюкзака маленький прибор — пульсоксиметр, зажим на палец. Положила на стол рядом с тарелками. — Забыла убрать вчера, — сказала она. — Ты проверяла его сатурацию перед сном? — Да, — ответила Мэдди. — Всё было в порядке. — А сегодня утром? — Ещё нет. Мэдди взяла прибор, подошла к Томми. Он не отрывался от рисунка, даже когда она надела зажим ему на палец. Несколько секунд — и экран показал цифры. — Девяносто восемь, — сказала она. — Хорошо. Она сняла зажим, убрала его в ящик. Томми даже не заметил. Он привык к этим проверкам. Они были частью его жизни — как таблетки по утрам, как походы к врачу, как мамины руки, которые иногда слишком долго лежали на его груди, слушая дыхание. — А ты ему скажешь? — спросила Клэр, кивнув в сторону Томми. — Что его отец будет там? Мэдди посмотрела на сына. На его тёмные кудри. На его голубые глаза, которые сейчас были прикованы к рисунку. — Не сейчас, — прошептала она. — Я не знаю как. Клэр не стала давить. — Врач звонила вчера, — сказала Клэр ещё тише. — Напомнила про обследование через месяц. — Я помню. — Сказала, что если не будет ухудшений, операцию можно отложить до школы. — Я знаю. — Но если будет… — Не будет, — перебила Мэдди. — Не будет. Она сказала это так, будто могла контролировать. Будто если произнести эти слова достаточно твёрдо, вселенная подчинится. Чайник закипел. Клэр залила кипяток в кружки. — Мам, — Томми поднял голову, и Мэдди снова увидела его глаза — голубые, ясные, с длинными ресницами. — А мой день рождения мы будем праздновать в Америке? — Да, милый. В Америке. — А торт там такой же вкусный, как здесь? — Ещё вкуснее. — А папа придёт? Мэдди не знала, что ответить. — Мы его пригласим, — осторожно сказала она. — Если он захочет прийти. Томми нахмурился. — А почему он может не захотеть? — Потому что… он очень занят. — Но это же мой день рождения. — Я знаю, милый. Томми поджал губы. Он не сказал больше ни слова, но Мэдди видела, что он обижен. Его голубые глаза потемнели — так же, как у Бритена, когда он злился. Она знала этот взгляд. Она помнила его. — Докрасим? — тихо спросила она. Томми молча кивнул и взял фломастер. Клэр поставила перед Мэдди чашку чая. — Всё будет хорошо, — сказала Клэр. Мэдди хотела верить. Она смотрела на сына, на его тёмные кудри, на его голубые глаза, на то, как он старательно выводит хвост, и думала о том, что через два дня она сядет в самолёт. Через четыре дня к ней присоединятся Томми и Клэр. Они будут жить в Лос-Анджелесе. В одном городе с Бритеном. Она не знала, что ждёт их впереди. Не знала, как пройдёт эта поездка. Не знала, сможет ли смотреть ему в глаза. Она просто сидела на кухне, пила остывающий чай и боялась.

Вечером, когда Томми уснул, обнимая плюшевого илу, Мэдди сидела на краю его кровати и слушала его дыхание. Ровное. Спокойное. Сердце билось ровно — она положила руку ему на грудь и считала удары. В свете ночника она смотрела на его лицо. На тёмные кудри, разметавшиеся по подушке. На длинные ресницы, отбрасывающие тени на щёки. На губы, чуть приоткрытые во сне. На его глаза — закрытые сейчас, но она знала, какие они. Голубые. Как у Бритена. Она провела пальцем по его брови, по щеке, по подбородку. Он был точной копией отца. Каждая чёрточка, каждый жест, даже манера наклонять голову, когда он смущался. Всё это было от Бритена. Иногда это было невыносимо. Иногда она смотрела на сына и видела призрак человека, которого оставила почти пять лет назад. В дверях стояла Клэр. — Он спит? — шепотом спросила она. — Да. — Ты тоже иди спать. Завтра трудный день. — Знаю. Мэдди убрала руку, поправила одеяло, поцеловала Томми в лоб. Он пах детством — молоком, мылом и чем-то ещё, что она не могла описать. Она вышла из комнаты, закрыла дверь и прислонилась к стене. — Ты как? — спросила Клэр. — Боюсь. — Чего? — Всего. Клэр обняла её. Мэдди уткнулась лицом в её плечо и позволила себе заплакать — тихо, чтобы Томми не услышал. — Он узнает, — сказала Клэр. — Рано или поздно. — Я знаю. — И ты справишься. Вы справитесь. Мэдди кивнула, вытерла слёзы и пошла в свою комнату. Завтра нужно было собирать вещи. Послезавтра — лететь. Через четыре дня Томми и Клэр прилетят к ней. Она не знала, что ждёт их в Лос-Анджелесе. Не знала, как пройдёт встреча с Бритеном. Не знала, сможет ли смотреть ему в глаза. Она просто легла в кровать, закрыла глаза и попыталась уснуть. Не получилось.