Первый снег

– Застегнись. Простынешь. Питер оглянулся на отца. Тот невозмутимо шагал рядом, надевая перчатки, а его длинное чёрное пальто не было застёгнуто. Ох уж эти родители – велят делать то, чего не выполняют сами. Мама точно так же заставляла Питера заправлять постель, в то время как сама крайне редко заправляла свою, или разобрать склад украденного хлама в его подвале, однако у самой тоже часто были всюду раскиданы одежда, косметика или вовсе бутылки от пива, и убиралась она только если ждала гостей или очередного ухажёра. Хоть в чём-то его родители похожи. – Ты сам в незастёгнутом, – Питер бросил в сторону отца хитрый взгляд. – Я свою молодость уже прожил, – строго отвечал Эрик, поправляя шляпу, – и в ней были вещи пострашнее, чем незастёгнутое пальто зимой. – Какое совпадение, пап, – ехидно улыбался Питер, – В моей тоже. У нас та-ак мно-ого общего, – он намеренно растягивал эти слова, проговаривая их наиболее чётко, – Меня вообще чуть не убили, помнишь? А ты тут мне про “простынешь”. Скажи спасибо, что я хотя бы в шапке… Эрик не слышал, о чём продолжал тараторить его сын. Одно слово “убили” – и разум мигом заполонили воспоминания о том мрачном дне. Гнев. Разрушение. Лязг металлических обломков. Непроглядная тьма в сердце от мыслей о жене и маленькой дочке. Пожелание этой планете и всему человечеству скорейшего уничтожения от его собственных рук – ведь мир уже и так отнял у него всё, что мог... Внезапная Рэйвен в компании мальчишки-спидстера, с которым Эрик уже был смутно знаком. “Знала моя мама кого-то типа тебя.” Запнувшийся язык и недоговорённые слова. “Я твой… Я здесь ради семьи.” Вставшие на место обрывки воспоминаний. Тревожное осознание. Болезненный крик мальчика откуда-то снизу, из пучины сражения. Ещё немного – и те важные несказанные слова могли навсегда кануть в небытие. И не быть произнесёнными ни в тот день, ни в следующий, ни через пару недель после. Эрик – Магнето – так и не узнал бы наверняка, что его семья действительно больше, чем он думал. И ни Эрик, ни тем более Питер сейчас бы не шли вместе в направлении выхода с территории особняка с дальнейшими планами сгонять до ближайшего торгового центра. Он чуть не лишился сына, которого у него никогда не было. И виноват в этом был исключительно он сам. Сердце защемило. Снова стало дурно. Я чуть не потерял ещё и тебя. – Пап, ну ты где застрял? Питер успел отойти значительно вперёд, вещая о незначительности расстёгнутой зимней куртки в день первого снега на фоне битвы с “тем страшным синим смурфиком” в Египте, вывихнутого локтя, сломанной и непонятно как зажившей ноги и занесённого над его горлом лезвия, беззаботно размахивая руками, болтая помпоном на шапке и периодически ловя языком снежинки. Обнаружив, что Эрик не следует за ним и остановился где-то позади, Ртуть серебристым вихрем примчался к нему. – Пап?... Не произнося ни слова в ответ, Эрик методично застегнул пуговицы на своём пальто, после чего шагнул к сыну и проделал то же самое с его курткой. – Пап, с тобой всё хорошо? – голос Питера дрожал, пока отец расправлял сползший шарф на его шее, чтобы не осталось продуваемых мест. И дрожал он явно не от наступившей зимней прохлады. Эрик поправил шапку Питера, натянув её ему на уши, и мягко привлёк ничего не понимавшего юношу к себе. Ему сложно говорить о чувствах. Сложно произносить вслух, насколько ему дорог и необходим этот несносный, бесконтрольный и непослушный комочек счастья. И ещё сложнее демонстрировать это так, чтобы его поняли. И до сих пор сложно поверить, что у него – у Магнето – вопреки всему всё равно есть семья. – Теперь – он погладил сына по голове, – да.