Научное объяснение

С самого утра Питера переполняло радостное волнение. На сегодня намечена его первая с друзьями тренировка в Опасной комнате. – Наверное, ждёшь с нетерпением? – интересовался Эрик. В последние пару дней все мысли и разговоры его сына только об этом и были. – Немного волнуюсь на самом деле, – Питер застенчиво улыбнулся, – Типа, первый раз и всё такое. – Ты уже супергерой с опытом. – Ну, смотря ещё что назвать опытом, – действительно, какой там у Питера опыт? Вызволить отца из самой охраняемой тюрьмы мира, предотвратить попадание в него пули, спасти всех (ну, почти) находившихся в здании школы имени Ксавье от взрыва, не испугаться дать отпор древнейшему и сильнейшему мутанту в истории, – Это всё было круто, но… не официально что ли. Взгляд скользнул вниз, на яркую серебряную молнию поперёк чёрного комбинезона. Да, костюмчик отпадный. Спору нет, у всей команды была отпадная новая форма, но свой собственный новый имидж Питеру нравился больше всех. Он невольно ловил отражения в каждой зеркальной поверхности по пути сюда – невозможно было удержаться, он же красавчик. И даже в этом коридоре у входа в тренировочный зал глаза то и дело цепляются за любой намёк на отражение. – А сейчас официально, с супергеройской формой и всем прочим. Даже не верится, что это я. Прямо как в комиксах. Или в кино… – Не забывай, что учёба и тем более реальные миссии – это тебе не кино. Это в напоминаниях не нуждалось. После того рокового дня в Каире Питер уже точно не маленький мальчик, для которого спасение мира было красочными сказками с телеэкрана. – Мне ли не знать, пап. В реальности всё гораздо сложнее, и настоящая супергеройская жизнь мало похожа на экранную. Особенно, когда главный в мире суперзлодей за последние лет двадцать – твой собственный отец. И ведь даже его можно было если и не простить, то как минимум понять. Посочувствовать. Пожалеть – хоть Эрик и ненавидит, когда его жалеют. – Кстати. Знаешь, какой мне Рэйвен позывной придумала? – М? – Ртуть. Парень хихикнул. – Потому что я "подвижный и серебряный", – он помотал головой, чуть тряхнув лохматыми серебристыми волосами. – Да, с позывными она всегда была изобретательна, – уголки губ Эрика едва заметно поднялись вверх. Навевает воспоминания. – Кстати, ртуть – это металл, – Питер многозначительно глянул на отца, переминаясь с ноги на ногу как маленький ребёнок. – Один из тех металлов, с которыми я бессилен, – тихо отвечал Эрик. – Да ладно? – Ртуть не поддаётся магнитному полю. Известный факт. Разлитую ртуть не собрать магнитом. Она безразлична к магнитным полям, нечувствительна к их приближению и, в отличие от твёрдых железа и стали, абсолютно неуправляема. Магнит способен только разве что играть с её неподатливыми шариками в бесконтактный хоккей. Она непослушна. Непредсказуема. Текуча. Волатильна. Хаотична. Всё то, чем сам Леншерр не является. Она – совсем как его сын. С позывным для него Рэйвен точно не прогадала. – Не знаю, пап, не знаю. Не прошло и секунды, как Ртуть стиснул отца в объятиях. – Какое тогда вот у этого научное объяснение? – смеялся юноша с волосами цвета неподконтрольного магниту жидкого металла, уткнувшись в плечо мастера магнетизма. Опять он за своё. Откуда в нём в его-то возрасте столько этого наивного, иногда нелепого, глупого – и такого очаровательного в своей непосредственности детского восторга? Кажется, он видит и чувствует в Эрике то, чего не замечает и не ощущает никто другой. Совсем как Чарльз – но с одним отличием. Он – не просто ещё один мутант, встретившийся Эрику. Не просто союзник или противник, не просто друг или враг. Он – родная плоть и кровь. Сквозь как будто – или не как будто – застывшее мгновение Питер почувствовал сомкнувшиеся у него за спиной руки Эрика, крепко обнявшего мальчика в ответ. Руки, что мучили людей, что вызывали разрушения щелчком пальца, что безжалостно убивали одним взмахом, что подчинили себе магнитное поле целой планеты – удивительно, что они всё ещё помнят, как быть ласковыми. – Это лишь доказывает мою правоту, малыш, – по голосу Эрика Питер понимал, что тот тоже улыбался, – С тобой я бессилен. Магнето точно так же упрям, как и Ртуть, и его железобетонных убеждений не сломать ничем. Но парень понимал, что раз он тоже немного металл, то нет ничего удивительного в том, что отец его не оттолкнул, не отстранился от него сейчас – и не только сейчас. Отец, который может сколько угодно притворяться, что не совсем понимает сына, и подчёркивать словами и действиями то, как сильно они не похожи, но Питер всё видел и всё осознавал: Эрик – Магнето – понимает его лучше всех. И в его руках он дома. “Извините, что отвлекаю от трогательного момента,” – в голове Эрика прозвучал знакомый голос, после чего тот выпустил сына из рук. Оба обернулись в сторону круглых дверей с большой буквой Х, откуда на них глядел Чарльз. Чёрт, там кажись чуть не начали без меня. – Ещё не началось? – Только тебя и ждут, Питер, – улыбнулся профессор. “Удивительно, что тебя вообще пришлось ждать.” Да, для самого быстрого мутанта в мире он действительно поразительно часто опаздывает. Но чем чаще он оказывается в компании Эрика, тем больше тянет проводить рядом с ним каждую отдельную минуту. Просто быть рядом, даже если они ничего не делают, сидят и молчат. Хвататься и не отпускать. Дорожить каждым мгновением. Можно было легко опоздать на занятие, на тренировку, в кино на премьерный показ новых “Звёздных войн”, ведь в таких опозданиях в перспективе нет ничего дурного. Но упустить лишний совместный момент с отцом и не обменяться парой новостей в коридоре, не пожелать доброго утра, не обнять на прощание и даже просто не переглянуться казалось опозданием на всю жизнь. Ведь они уже и так много времени потеряли. Питер не знал, что за его разговорами с отцом тайком подглядывали друзья. – Хорошо ему. У него здесь семья, – произнесла Ороро. – Ja. Повезло, – улыбался Курт. Рэйвен взглянула на Курта, поджав губу. Возможно, однажды она тоже найдёт в себе силы кое в чём признаться этому поразительно похожему на неё юнцу с синими чешуйками на лице и рассказать, что повезло здесь не одному лишь Питеру. Но это будет не сегодня. – Непривычно видеть Эрика в роли папочки, – саркастично отшучивается та. – Простите, проф. Скоро буду, – крикнул Питер, после чего снова повернулся к отцу, – Ну, я побежал? Эрик и так слишком задержал сына здесь. Ещё и остальных заставил его ждать. А Питер, кажется, и рад задерживаться. – Беги, – он взял сына за руку, – И удачи. И береги себя.