Одеяло плаща

Утро с пятницы на субботу – это тот час, когда кто-то ещё не спит, кто-то уже не спит, а кто-то, возможно, даже планировал засыпать. Все гнездились где-то по своим комнатам и кроватям, но Эрик уже во всю хозяйничал на залитой едва пробудившимся солнцем кухне, спасаясь от утренней прохлады найденным на кухонном диване пледом; должно быть, кто-то забыл его здесь вчера. Леншерр в любом случае вернёт его туда, где взял, как соберётся уходить. – Доброе утро… – в дверном проёме возник Питер, лохматый, едва выспавшийся и протиравший глаза. Эрик мог бы добавить к этому списку “и явно уроки не сделавший”, но сейчас выходной и никакие уроки никому не нужны. – Ты чего вскочил? – он обратился к сыну, наливая кофе. – Задам тебе тот же вопрос… Питер заметил что-то красное на плечах отца, зажмурился и пригляделся заново. Нет, кажется это был всего лишь плед. – Показалось, что ты в том своём плаще крутом. Осознание пришло не сразу. Эрик просто подобрал что-то, что мог накинуть для тепла, и цвет был последним, о чём он думал. На него и так половина школы оборачивалась, а если бы он ещё и плащом по коридорам размахивал, то бедные мини-мутанты небось вообще бы не высовывались из комнат. Ладно Чарльз и остальные знакомые лица, но вот дети, насмотревшиеся телевизора… Хорошо ещё, что в эту конкретную минуту никто его не видит – кроме сына. Питер подрагивал; мало того, что с утра зябко, так ещё и вылезать в эту прохладу прямиком из-под тёплого одеяла после сна было не очень приятно. Он ещё и опрометчиво решил дойти до кухни без тапок, считая, что ноги не успеют замёрзнуть – идти же недолго, тем более с его скоростью. Не самое мудрое решение этого утра. Эрик присел на диван за столом и отвёл в сторону свободную руку, жестом приглашая Питера забраться к нему под плед. Тот сонно согласился. Прямо как в день нашего личного апокалипсиса, думал Питер, поджимая ноги и подползая под уголок алого пледа, только в этот раз тут тихо и меня не убивают. Эрик был рядом с ним когда его, раненого, лишённого своей главной суперсилы и неспособного даже встать, осматривали и пытались выяснить, что у него с ногой и где перелом; Эрик сжимал руку обездвиженного спидстера и накрывал его своим плащом, замечая, что это помогало юному герою расслабиться, меньше дрожать и легче переносить боль. Питер не понимал, что двигало Эриком, ведь чуть ранее ему так и не хватило смелости произнести те самые слова. Но присутствие рядом в эту минуту отца успокаивало, и он не задавал никаких вопросов. – Жаль ты больше плащ не надеваешь, – заспанно пробормотал Питер, устраиваясь на папином плече. Эрик не любил его вспоминать; плащ хранил в себе одну из мрачнейших глав его биографии. – Те времена прошли, – отвечал он, отпивая кофе. – Он был прикольный. – Это плащ Войны. – Прикольный. – Плащ всадника Апокалипсиса… – Всё равно прикольный, – Питер едва держал глаза открытыми. Он почти свернулся калачиком, насколько это позволяла сидячая поза; славное, почти детское личико забавно морщилось, отворачиваясь от попадавших солнечных лучей, а растянутая мешковатая пижама в клетку придавала парню ещё более ребяческий вид. Такой непосредственный, такой светлый, мягкий, тёплый; такой хрупкий и беззащитный. Совсем малыш, хоть и взрослый. Его малыш. Рука Магнето сама потянулась крепче прижать юношу к себе. – Я в нём школу разрушил. Хоть технически это сделал и не он, но Леншерр всё равно отдавал себе отчёт о своей причастности к несчастью. – Выглядел супер, – тихо, но твёрдо парировал Питер. – С ним неудобно. Шутки в сторону, этот плащ только под ногами путался и годился лишь для того, чтобы дополнительно устрашать зевак, которые насмотрелись фильмов. Адекватные люди пугались Магнето даже в обычной рубашке. – Всё равно супер. Контраргументы постепенно заканчивались. – Он запятнан кровью, Питер. – Супер. – И смертью. – Угу. – Это атрибут злодея. – Плевать. Он крутой. У Леншерра чуть не вырвалось “Я чуть в нём тебя не потерял прямо на глазах”. Никто не узнает, что его слова “я предал их” на поле боя были в том числе и о мальчике из Пентагона, что тоже по недоразумению судьбы оказался там. Мальчике, что был для него никем, но дал своим брошенным на полпути монологом безумную и непостижимо безрассудную призрачную надежду. Что был готов смеяться в лицо самому Апокалипсису, но оборачивался при этом на Эрика с трепетом и благоговейным ужасом в глазах, как на божество, пока тот парил в самом сердце магнитного поля, а его кроваво-красный плащ развевался за спиной. Что не побоялся кинуться один на один против воплощённого злу, что с довольной улыбкой дал самопровозглашённому богу сдачи и врезал под дых – и что чуть не поплатился за это собственной головой, пока Магнето глазел на этого с высоты. Кровь Эрика стынет в жилах от осознания, что он наблюдал собственными глазами за мучениями сбитого спидстера, что когда-то смеясь спас его из тюрьмы, но теперь беспомощно изнывал от боли и парализующего страха. Он мог бы не обращать внимание и, со струящимися вдоль вен ненавистью и апатией, продолжать невозмутимо переворачивать полюса гигантского, но так безропотно ему подчиняющегося магнита по-имени Земля. Но полюса перевернули самому четвёртому всаднику. Он обязан был спасти этого парнишку, чтобы завершить тот разговор. Чтобы дать ему шанс высказать то, о чём тот умолчал, и возможно – кто его знает – позволить им обоим свободно выдохнуть, сбросив оковы. И хотя бы немного утихомирить страдания этого камикадзе – меньшее, что мог сделать Леншерр, укутавший безрассудного юношу в плащ как в одеяльце, словно перед ним новорождённый младенец. …Но даже в ответ на такое его своенравный сын всё равно в десятый раз бы повторил заведённый, что этот плащ злодея прикольный и крутой. Ребёнок, да и только. Видит добро даже там, где его не будет никогда. Эрик убрал чашку на стоявший впереди стол, чтобы поправить упавшую сыну на глаза прядь серебристой чёлки, и, немного помедлив, коротко прокомментировал: – Упрямец. На что услышал в ответ пусть и сонное, но не менее чёткое и ясное: – Весь в отца.