Акт IV. Глава пятнадцатая. «И всё же Я иду... »

. . .

Край ты мой заброшенный,

Край ты мой, пустырь,

Сенокос некошеный,

Лес да монастырь.

Избы забоченились,

А и всех-то пять.

Крыши их запенились

В заревую гать.

Под соломой-ризою

Выструги стропил,

Ветер плесень сизую

Солнцем окропил.

Вороны без промаха

В окна бьют крылом,

Как метель, черемуха

Машет рукавом.

Уж не сказ ли в прутнике

Жисть твоя и быль,

Что под вечер путнику

Нашептал ковыль?

—С. Есенин. 1914...

. . .

      Ночь над Реофеей была тяжёлой. Луна скрывалась за тучами, и только редкие прожекторы военной базы выхватывали из тьмы силуэты ангаров и взлётных полос.       В небе показалась точка. Сначала маленькая, едва различимая. Потом она росла, обретая форму — искалеченный корабль, чьи двигатели работали с перебоями, изрыгая снопы искр и чёрный дым.       Эмблема «Стрекоз» на обшивке была серьёзно изношена, местами оплавилась. Сам корабль чудом оставался в воздухе — его корпус был иссечён осколками, одна из маневровых дюз выла на ультразвуке, а броня напоминала решето.       Он только что ушёл с поля боя на Гандорских островах. Миссия провалена полностью и бесповоротно.       Судно коснулось бетонной полосы с таким скрежетом, что казалось, вот-вот развалится на части. Оно затормозило, прочертив на посадочной полосе глубокую борозду, и замерло в кольце аварийных огней.       Техники уже бежали к нему, но их опередили. Отряды демонтажников выстроились перед кораблём — высокая, чёрная стена с холодными окулярами, направленными на повреждённое судно.       Среди них один выделялся особенно. Старший из командующих — массивная фигура в тяжёлом плаще, скрывающем очертания корпуса. Его голос, низкий и хриплый, с металлическим оттенком, прозвучал как приговор:       — Взять под арест. Всех.

Один из подчинённых на мгновение замялся:

      — Но господин… мы повяжем их?       Командующий медленно повернул голову. Его окуляры горели холодным, ровным светом — без гнева, без сочувствия. Только расчёт.       — Выполняйте. — Голос его был тяжёлым, как свинец. — Они не выполнили приказ. Они потеряли корабли. И личный состав.       Спецназ из демонтажников уже был готов к штурму. Они подбежали в такт приказаниям, занимая позиции у трапа. Их броня блестела в свете прожекторов, оружие было направлено на люк.       Не успел трап полуразрушенного корабля вскрыться, как два отряда «Стрекоз» ворвались внутрь. Их шаги гулко отдавались по металлическим палубам, рассекая тишину ревом и лязгом.       Внутри царил полумрак. Коридоры были завалены обломками, в некоторых местах горела аварийная проводка, выплёвывая синеватые искры.       — Никому не двигаться! — рявкнул командующий, поднимаясь по трапу следом за спецназом. — Сдать оружие!       На мостике их встретила тишина. Пара уцелевших пилотов подняла руки. Их взгляды были не испуганными — скорее обречёнными.

Командующий остановился в центре.

      — Где командир?       Пилоты переглянулись. Один указал на кресло в центре.       Там, сгорбившись, сидел дрон. Его форма была изорвана, броня разбита. Он не поднял головы.       — Я здесь, — сказал он. Голос был слабым, с помехами.       Командующий подошёл к нему. Остановился в полуметре.       — Ты знаешь, что ты натворил? — спросил он.       Командир медленно поднял голову. Его окуляры были тусклыми, почти погасшими.       — Мы нашли её. Птицу. Она была на Гандоре. Мы почти взяли её.       — «Почти» не считается, — отрезал командующий. — «Почти» — это потери. — Он сделал паузу, и в голосе его прорезалась холодная ярость, которую он едва сдерживал. — Командование ожидало бескровно привести её к согласию. Переговоры, гарантии, ресурсы. Ты должен был доставить её сюда живой и целой. А что в результате?

Он медленно обвёл взглядом разрушенный мостик.

      Командир молчал. Его окуляры потускнели ещё больше.       — Это провал, — продолжал командующий. — Это своеволие. Ты действовал без согласования... И теперь твои потери — на моей совести.

Он выпрямился.

      — Военный суд разберётся. Судно — на распил. Ресурс важнее амбиций.       Он повернулся к выходу, бросив через плечо:       — Уведите его.       Спецназ подхватил командира и повёл вниз, к выходу.

Командующий остался на мостике один.

      Он подошёл к иллюминатору, за которым в темноте маячили огни базы. Посмотрел на искореженный корпус корабля, потом — в сторону Гандоры, где, возможно, она всё ещё была.       — Пятьдесят семь, — повторил он тихо. — И это только начало. Он развернулся и пошёл к выходу.       За его спиной корабль медленно остывал, как труп огромного животного.       Офицеры вышли из корабля — тяжёлые, настороженные. Подошвы их ботинок стучали по бетону в такт шагам, смешиваясь с шумом ветра, который гнал по полосе обрывки дыма и мелкую пыль.       Они прошли мимо техников, уже окруживших разбитое судно, и направились к зданию военного аэропорта — массивному, серому, с тусклыми огнями в окнах.       Один из младших офицеров, шедший чуть позади, не выдержал. Он прибавил шагу и поравнялся с командиром.       — Господин Галат, — начал он, голос его дрожал от напряжения, — что с нами будет?

Галат замедлил шаг, но не остановился.

      — Война, — ответил он. Голос его был ровным, но в нём чувствовалась та тяжёлая уверенность человека, который уже знает ответ.       — Война? — переспросил офицер. — Неужели...       — Да. С Централией. — Галат остановился на мгновение, глядя в сторону взлётной полосы, где догорали последние огни повреждённого корабля. — Это, видимо, конец для нас. Он уже начался. Сейчас сюда ВЕСЬ ФЛОТ... пригонят...

Он сделал паузу, давая словам осесть, и продолжил путь.

      Офицеры переглянулись. В их взглядах читался страх, смешанный с непониманием.       Один из них, молодой лейтенант, подошёл ближе, стараясь говорить тихо, чтобы никто не услышал:       — Есть информация, что там видели кое-кого...       Галат резко остановился. Он повернулся к лейтенанту, и его окуляры, холодные и непроницаемые, впились в него.       — Не нужно интриговать меня, лейтенант! — отрезал он. — Докладывайте!

Лейтенант выпрямился, словно на плацу. Передал какие-то снимки с бортового компьютера корабля.

      — Робот 700 серии, господин подполковник. — Он запнулся, но продолжил: — Видимо, Серийный номер Джей работала над ним.       Галат застыл. Несколько секунд он смотрел на лейтенанта, и в тишине было слышно только завывание ветра.       — ... Это ужасно, — наконец произнёс он. Его голос потерял прежнюю стальную твёрдость. — Надо срочно. Срочно идти в штаб. Немедленно!       Он резко развернулся и зашагал быстрее, почти переходя на бег. Офицеры последовали за ним.       Ветер гнал по бетону мелкую крошку, и вдалеке, где-то за горизонтом, уже начинал разгораться багровый рассвет.

. . .

      Кабинет командования утопал в полумраке. Единственный источник света — длинная, тусклая трубчатая лампа под потолком — выхватывала из темноты лишь середину продолговатого стола, заваленного картами. По краям тонули в тени фигуры офицеров, чьи окуляры поблескивали холодными точками.       На столе — карта Реофеи и морей, что омывают её берега. Синие линии, зелёные пятна, жёлтые отметки. Чья-то тяжёлая рука провела по ней жирную красную полосу — направление удара.       Голоса звучали глухо, с металлическим призвуком.       — Мы не можем ждать, — говорил генерал, чей корпус был украшен множеством нашивок. — Пока они перегруппируются, мы должны втоптать эту революцию в грязь. Пока есть возможность.       Другой офицер, сидевший напротив, покачал головой:       — Ресурсы не бесконечны. Мы потеряли в горах два батальона. Это рискованно.       Третий голос, более тихий, но оттого не менее весомый, произнёс:       — Армагеддон имеет те же цели, что и мы. Они не будут нам мешать. Напротив — они могут стать союзниками. Почему бы не вызвать их?

Разговор прервался. Кто-то постучал по карте.

      — Наступление начнётся через три дня. Мы ударим с юга, отсечём их от портов. Армагеддон тут не поможет...       — А если успеет?       — Не успеет. У них свои проблемы.       На расстоянии от стола, у самой стены, в глубокой тени, сидел другой дрон. Он не участвовал в обсуждении. Его капюшон был низко надвинут, скрывая лицо. Лишь иногда, когда свет лампы падал на его плечи, становилось видно, что его корпус — старше, чем у остальных...       Он не подавал жестов, кроме выступающих трёх пальцев правой руки из-под рукава. Не двигался. Только его окуляры, едва заметные в темноте, были устремлены на карту. Оранжевые...

Галат вошёл в кабинет командования.

      Все головы повернулись к нему. За столом — генералы, офицеры, несколько фигур в тени. Но он не смотрел на них. Его взгляд был устремлён в центр комнаты, туда, где за столом, в кресле, чуть возвышавшемся над остальными, сидела главная фигура.       Тот, кого называли «Маршал». Он не участвовал в дискуссиях, лишь думал.       Галат остановился, выпрямился и, не дожидаясь приглашения, доложил:       — Господин Маршал! Разрешите доложить!       Фигура в центре медленно подняла голову.       Из-под фуражки блеснули холодные окуляры. Короткий, едва заметный кивок.       — Докладывай, — голос был тихим, но в нём чувствовалась сталь, которую не согнуть.

Галат перевёл дыхание.

      — Миссия на Гандоре провалена, господин Маршал. Корабль разведки потерян. Пять демонтажников уничтожены. Мы не смогли взять Птицу.

За столом послышался сдавленный гул.

      — И это ещё не всё, — продолжил Галат, не давая никому перебить себя. — Пришли корабли из Гелиакона. Подчинённые ослушались приказа и вступили в бой. С Централией устроена провокация. Теперь Птица находится у Солярной Гвардии вместе с роботом 700-й модели.       Он замолчал. В комнате воцарилась такая тишина, что слышен был гул лампы.       — Неизвестное лицо, — добавил Галат тише. — Мы не знаем, кто это. Но он явно не из местных.

Тишина длилась несколько мгновений.

      Затем один из генералов, сидевший ближе к столу, подал голос:       — Пять демонтажников? Корабль? Каким образом?! Как они смогли…       Маршал не шелохнулся. Его окуляры смотрели сквозь Галата, куда-то вглубь карты, разложенной на столе.       — Подойди, — сказал он. Голос его был ровным, почти безразличным.       Галат шагнул вперёд. Остановился у края стола.       Маршал медленно протянул руку — жест требовательный, не терпящий возражений.       — Документы. Подтверждения. Я хочу видеть всё.       Галат выдохнул, расстегнул нагрудный карман и извлёк планшет. Передал его Маршалу.       Тот принял его, не глядя на самого Галата. Его пальцы медленно пролистывали данные, изучая каждую строчку, каждую координату.       За столом началось движение. Генералы переглядывались, шептались.       — Что всё это значит?! — выкрикнул один из них. — Бунт?!       — Это значит, — ответил Галат, не повышая голоса, — что мы проиграли битву на Гандоре. И теперь нам предстоит война на два фронта.

Тишина стала тягучей, как смола.

      Маршал поднял взгляд от планшета. Посмотрел на Галата. Потом — на генералов.

Зал взорвался.

      Слова летели со всех сторон, сталкиваясь, перекрывая друг друга. Кто-то требовал немедленных действий, кто-то обвинял Галата в халатности, кто-то уже строил планы новой операции. Генералы вскакивали с мест, жестикулировали, стучали по столу.       — Два года! — кричал один. — Два года боёв — и всё впустую!       — Кто дал вам право действовать без согласования?!       — Мы потеряли не корабль — мы потеряли инициативу!       Гул нарастал, как шум приближающейся бури. Казалось, ещё немного — и зал захлебнётся в собственной ярости.

Но вдруг Маршал поднял руку.

      Жест был коротким, точным — ладонь раскрыта, пальцы сжаты. Стоп. Никаких слов. Только этот жест.

И всё затихло.

      Гул стих так же внезапно, как и начался. Генералы замерли на полуслове. Некоторые, уже открывшие рот, чтобы возразить, закрыли его. Тишина стала абсолютной.       Маршал опустил руку. Потом, не торопясь, взял со стола отдельные карты и снимки — те, что лежали в стороне, под грифом «Совершенно секретно» — и кинул их на стол поверх всех остальных планов.       Бумага разлетелась веером.       — Гелиакон уводит флот, — сказал он, и голос его был ровным, без тени эмоций. — Это крайне странно, но, видимо, воевать они не настроены в полном масштабе. Сейчас это не главное.

Он сделал паузу, переводя взгляд с одного лица на другое.

      — Меня куда более волнует то, кого Птица ремонтировала в эти годы. Кого она вытащила.       Он постучал пальцем по одному из снимков.       — Это, скорее всего, Мастер.       Тишина, которая воцарилась в зале, стала гуще, тяжелее.       — Мастер? — переспросил кто-то из задних рядов. — Но это невозможно! Мастера уже двадцать лет нет в живых!       Маршал не повысил голоса. Он просто сказал:       — Тихо.

И снова зал затих.

      — Если это окажется он, — продолжил Маршал, — то нам предстоит ожидать и его судно тоже. — Он посмотрел на карту, где была отмечена точка дислокации флота Гелиакона. — Мы не ровня «Севастополю».       Генералы переглянулись. Кто-то сжал кулаки.       — Нам нужен срочный контакт с Армагеддоном! — выкрикнул один из них. — Если они выступят на нашей стороне…       — МОЛЧАТЬ!       Голос Маршала прозвучал громче обычного, в нём была такая сила, что слова застряли в горле у того, кто осмелился прервать его.       Маршал медленно обвёл присутствующих взглядом.       — Армагеддон? — переспросил он. — Они даже не повысят DEFCON, не говоря уже о помощи нам. Мы сами виновны.       Тишина в зале стала густой, почти осязаемой. Генералы замерли, не решаясь нарушить её. Маршал стоял неподвижно, глядя на карту, словно пытаясь прочитать на ней будущее.       — Надо организовать оборону, — сказал он наконец, и голос его звучал ровно, без тени сомнения. — Подключить мобильную крепость «Монарх». Она ещё может держать позиции.

Кто-то из офицеров подал голос:

      — Но «Монарх» — это последний рубеж, господин Маршал. Если мы задействуем её сейчас...       — Я знаю, — перебил его Маршал. — Но если мы не задействуем её сейчас, у нас не будет даже шанса дойти до «последнего рубежа».

Он обвёл взглядом присутствующих.

      — Объявить самовольных — предателями. Отправить на фронт в штрафники. Пусть искупают свою вину там, где она была заслужена.       В зале послышался приглушённый ропот, но никто не осмелился возразить.       — Это всё, — сказал Маршал, и в его голосе проскользнула та особая, почти неуловимая нотка усталости, которую он обычно не показывал. — Заседание окончено.       Он сел на своё место и медленно обвёл взглядом комнату.       — Только Боги нам помогут.       Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Генералы поднялись, молча собирая бумаги. Никто не произнёс ни слова. Только тихий скрип кресел и шуршание документов нарушали тишину.

Фигура в тени в углу не шелохнулась.

      Когда последний офицер покинул зал, Маршал остался наедине с ней...       Он смотрел и на карту, и на снимки, и на разбросанные документы. Потом поднял взгляд на кресло в углу.       — Ты была права, — сказал он тихо. — Мы проиграли битву ещё до того, как она началась.       Тишина была ответом.       Маршал откинулся на спинку кресла и закрыл окуляры.       Гул лампы и шум ветра за окном — единственные звуки в этом опустевшем зале.

Фигура поднялась с кресла в углу.

      Медленно. Без суеты. Торопиться уже было некуда — война началась, планы утверждены, приказы отданы. Оставалось только ждать, когда реальность догонит эти чертежи.       Оранжевые глаза сверкнули в темноте комнаты, выхватив из мрака очертания стола и карт. Она ступила вперёд — шаги были бесшумными, но каждый из них ощущался тяжестью, которую невозможно было не заметить.       — Армия справится, — сказала она. Голос её был низким, с лёгкой хрипотцой, как у того, кто привык говорить мало, но точно. — Главное — дать миру понять, что мы не виновны в этой двадцатилетней охоте на Джей. Важно будет теперь их переубедить.       Она остановилась у края стола, глядя на разбросанные карты и снимки. Её пальцы, тонкие, почти изящные для дрона, коснулись края одного из листков.       — Только в будущем и узнаем, — добавила она тише, как будто обращаясь не к Маршалу, а к самой себе.       Маршал не повернулся к ней. Он всё ещё смотрел на пустой зал, на опустевшие кресла, на дверь, за которой скрылись его генералы.       — А что насчёт мятежа? — спросил он. — Их символика крайне странная…       Фигура подняла голову, и оранжевые глаза блеснули в полумраке.       — Без Джей и Мастера мы ничего не сделаем, — ответила она. — Боюсь, мятежники окажутся ещё и культом. Не к добру, Маршал.       Она замолчала. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как старые тайны.

Маршал медленно повернулся к ней.

      — Достаточно, — сказал он. — Пройдёмте, госпожа. Ночное время суток идёт.       Он шагнул к выходу, и она последовала за ним — две тени, сливающиеся с темнотой коридора, оставляя за собой пустой зал, карты на столе и тихий гул лампы.       За окном ветер начинал стихать. Ночь вступала в свои права.

* * *

      — Опускайте судно! Левее!       Голос техника перекрывал гул двигателей и шипение гидравлики. «Севастополь» медленно, сантиметр за сантиметром, погружался в доки. Огромная махина, ещё недавно казавшаяся неподъёмной, теперь послушно заходила в посадочные направляющие, как старый, но верный зверь, возвращающийся в своё логово.       Техники за ночь ввели в строй двигатели «Севастополя». Работа кипела, искры летели из-под сварочных аппаратов, а запах озона и свежего металла смешивался с утренним воздухом. Из музея корабль предстояло перегнать в доки на ремонт и переоснащение. Там его ждал полный тюнинг — от обшивки до навигационных систем, по последнему слову технологий.

Ещё пара минут, и…

      — Посадили! — выдохнул главный техник, вытирая несуществующий пот с дисплея. — Стоит как табурет!       Корабль коснулся посадочных опор с глухим, тяжёлым ударом. Электромагнитные подушки вздохнули, сбрасывая напряжение, и «Севастополь» замер — идеально ровно, будто он всегда здесь и стоял.       Алекс стоял с Наутисом на краю смотровой площадки, глядя на корабль. В руках у него был планшет с чертежами, на которых красным были отмечены узлы, требующие замены.       — Ремонт займёт где-то месяц, — сказал он, не отрывая взгляда от экрана. — Но не более. Если поднажать, можно уложиться в три недели.       Наутис хмыкнул — звук был похож на короткое замыкание в старом реле.       — Три недели, Мастер? С таким объёмом работ? Вы оптимист.       — Я реалист, — ответил Алекс. — Просто у нас нет выбора. Война не будет ждать, пока мы закончим полировку обшивки.       Джей стояла чуть позади, прямо за спиной Алекса. Она не смотрела на корабль — её взгляд был устремлён в сторону ворот, откуда должны были прибыть новобранцы. Она уже несколько часов не спала, но усталости не чувствовала.       — Саша, — сказала она, и голос её прозвучал ровно, без лишних эмоций, — что по демонтажникам? Я их увижу сегодня или нет?

Алекс не обернулся.

      — Да, через десять минут прибудут двадцать единиц и сотня рабочих. — Он сделал паузу, сверяясь с графиком на планшете. — Проинспектируй их и начни «ликбез». Хорошо?

Джей чуть заметно кивнула.

      — Хорошо.       Она развернулась и пошла к выходу из дока. Её шаги были уверенными, без лишней спешки. За ней остался запах свежего металла и шум работающих механизмов.       Алекс проводил её взглядом, потом снова повернулся к кораблю.       — Через месяц, — сказал он тихо, как будто обращаясь к самому «Севастополю». — Через месяц мы выходим. И больше не вернёмся сюда, пока не закончим.       Корабль молчал. Но в тусклом свете доков его обводы казались острее, чем обычно. Будто он тоже готовился. И ждал.

. . .

Плац около «Севастополя» медленно заполнялся дронами.

      Пока корабль разбирали — снимали старую обшивку, проверяли узлы, готовили к замене — на площадку перед ним постепенно выходили демонтажники. Они не толпились, не переговаривались. Выходили отделениями по пять дронов, ровными шагами, как учили. Всего двадцать единиц.       Джей стояла в своём плаще — том самом, в котором ходила по Гандоре. Потёртом, с ободранными краями, но надёжном. Она не смотрела на прибывающих. Она смотрела то на плац, то на корабль, словно оценивая, сколько времени займёт его подготовка, или просто не желая встречаться взглядами с теми, кого ей предстояло вести.

Настроение у неё не было не очень хорошим. Как всегда.

      Дроны были разные.       Кто-то ещё «зелёный» — в новой, необбитой броне, с окулярами, которые слишком ярко светились от волнения. Кто-то — с трофейными шрамами на своих корпусах, с заклепками и свежими заплатками, которые говорили о том, что они уже видели бой. Но в глазах всех — одинаковое выражение: настороженность и любопытство.       Все слышали о Джей. Все её в какой-то степени знали и не знали одновременно. Живой анахронизм — так, наверное, думали они. Легенда, которая всё ещё дышит. Или просто старая, уставшая машина, которую списали, но забыли выключить.       Когда последний из двадцати занял своё место в строю, Джей наконец перевела взгляд на них.       Она окинула шеренгу долгим взглядом — мрачным, почти старческим. Никакой торопливости, никакого желания понравиться. Просто оценка.       Сделала пару шагов вперёд.       Тишина стала абсолютной. Даже ветер, казалось, стих.       Она начала говорить не сразу. Подождала, пока никто не издаст ни звука, пока даже шорох не исчезнет.       — Вы слышали обо мне, — сказала она. Голос был ровным, без интонаций, как у старого диктофона, который читает файл из корзины. — Хорошее и плохое. Наверное, больше плохого.

Она медленно обвела их взглядом.

      — Я не буду ничего отрицать. Я убивала. Много. Я та, кого боятся. Я та, кого ненавидят. — Она сделала паузу. — Но я та, кто выжил.

Она подошла ближе к первому ряду.

      — Вы здесь не потому, что я хочу, чтобы вы стали мной. Вы здесь потому, что мы летим воевать. И мне нужно, чтобы вы не умерли в первые пять минут боя.       Она остановилась напротив одного из «зелёных» — его окуляры расширились, когда она посмотрела на него.       — Ты боишься? — спросила она.       Он не ответил.       — Боишься, — повторила она, не дожидаясь ответа. — Это нормально. Страх не мешает воевать. Страх мешает думать.       Она отвернулась и пошла вдоль строя, не глядя на них.       — Я не буду вам лгать. Я не скажу «всё будет хорошо». Потому что не будет. Но я скажу вам то, что знаю: если вы будете делать то, что я говорю, у вас будет шанс вернуться.

Она остановилась в конце строя.

      — Я не буду с вами нянчиться. Я не буду хвалить вас за работу. Но я сделаю всё, чтобы вы не умерли зря. Это единственное, что я могу вам обещать.       Она повернулась к ним лицом.       — Вопросы есть?       Тишина.       После долгой паузы Джей отвернулась полубоком, глядя куда-то в сторону корабля. Казалось, она раздумывает, стоит ли продолжать. Но затем она снова повернулась к строю — медленно, словно принимая решение, которое уже давно назрело.       — Вы должны будете стать новой командой «Севастополя». — Голос её был ровным, без лишних эмоций. — Цель этого похода — Реофея. Точнее — Корпус «Стрекоз».

Она сделала паузу, давая словам осесть.

      — Алекс собирается устроить визит. Возможно, с тяжелейшими боями. Это всем понятно?       На секунду в строю повисла тишина. Затем — нестройный, но единый гул голосов:       — Так точно!                                           — Понято!                         — Яснее некуда.       Голоса слились в общий шум, но Джей не стала ждать, пока он стихнет. Она кивнула — коротко, отрывисто.       — Отлично.       Потом снова замолчала. Прошла вдоль строя, глядя на каждого из них — не оценивая, а скорее запоминая.       — После того как «Севастополь» будет готов, мы начнём полноценные учения. Я покажу вам, как работает корабль, как вести бой в условиях, которые нам, скорее всего, создадут. — Она остановилась напротив одного из «зелёных». — Это будет нелегко. Но если вы справитесь с этим, вы сможете справиться и с тем, что ждёт нас в Реофее.

Она снова прошлась вдоль строя.

      — У меня есть вопрос. — Она остановилась в центре. — Кто-нибудь из вас имел дело со «Стрекозами» раньше? Не слышал о них. Не читал в отчётах. Имел дело. Вживую. Видел их в бою.

Тишина.

      Никто не ответил. Дроны переглядывались, но никто не поднял руку, никто не шагнул вперёд.

Джей ждала. Секунду. Другую. Третью.

      — Плохо, — сказала она наконец. Голос её стал чуть глуше. — Это плохо, потому что вы не знаете, с чем столкнётесь. Но это и хорошо, потому что у вас нет страха перед тем, что вы не знаете.

Она повернулась к выходу.

      — Через час будет вторая смена. Я буду на мостике, показывать схемы «Севастополя». Явка обязательна.

Она ушла.

      Строй остался стоять. Кто-то выдохнул. Кто-то переглянулся. Но никто не ушёл.       Алекс, стоявший у входа в док, проводил её взглядом. В его окулярах — не улыбка, но что-то похожее на уважение.

. . .

Собственно, вторая смена началась.

      Гвардейцы собрались у входа в док, когда Джей вышла из тени «Севастополя». Она не сказала «добро пожаловать». Просто кивнула и, не дожидаясь вопроса, развернулась и пошла к трапу.       — За мной, — бросила она через плечо.       Внутри корабля царил полумрак. Пока в «Севастополе» не было оборудования — большую часть сняли для замены, — но Джей прекрасно помнила его внутренности ещё с первых дней, когда Алекс принёс её сюда. Каждый коридор, каждый поворот, каждая дверь — они врезались в её память, как шрамы.       — Это главная палуба, — сказала она, останавливаясь в центре длинного коридора. — Отсюда идёт доступ к инженерному отсеку, медблоку и каютам экипажа. — Она махнула рукой в сторону поворота. — Там — мостик. Туда мы пойдём в последнюю очередь.

Экскурсия... была... томной...

      Джей говорила много — больше, чем обычно. Она показывала отсеки, объясняла назначение каждого узла, где какие системы и как ими пользоваться в экстренных случаях. Её голос звучал ровно, без лишних эмоций, но в нём чувствовалась та особая уверенность, которая бывает только у тех, кто знает корабль не по чертежам, а по ощущениям.       — Здесь, — сказала она, останавливаясь у массивной гермодвери, — был медблок. Алекс говорил, что это сердце корабля. — Она провела пальцем по холодному металлу. — Сейчас его переоборудуют, но он останется там же. Запомните это место: если кто-то ранен, вы должны знать, как доставить его сюда.       Гвардейцы шли за ней молча. Они не переговаривались, не переглядывались. Только слушали.       Джей чувствовала, как они напряжены. Её присутствие давило на них — она знала это. Она могла бы сказать что-то, чтобы разрядить обстановку, но не стала. Пусть привыкают. Война не спрашивает, удобно ли тебе.       — Теперь — мостик, — сказала она, поворачивая в следующий коридор.

Гвардейцы последовали за ней.

      На мостике было пусто — только консоли, укрытые чехлами, да тусклые огни аварийного освещения. Джей подошла к одному креслу, провела пальцем по его спинке.       — Это кресло пилота. Алекс часто сидел здесь. — Она помолчала. — Сейчас оно пустое. Но через несколько недель здесь будет кто-то из вас.

Она повернулась к ним.

      — Экскурсия окончена. Вы знаете, где что находится. Завтра мы начнём практику. Если есть вопросы — задавайте сейчас.

Гвардейцы молчали.

      — Хорошо, — кивнула Джей. — Тогда свободны.       Они развернулись и пошли к выходу, но один из них, самый молодой, задержался на мгновение, обернулся и тихо спросил:       — А вы часто сюда приходили, госпожа Джей?

Она посмотрела на него. Долго.

      — Когда-то я считала этот корабль своим домом, — ответила она. — Теперь он снова станет им. Для всех нас.       Она отвернулась к иллюминатору.       — Иди, — сказала она. — Завтра будет тяжёлый день.       Гвардеец кивнул и вышел.       Джей осталась на мостике одна. Она смотрела на потускневший обзорный экран, на котором ещё не зажглись огни.

. . .

Следующий день...

На следующий день картина не менялась...

      Демонтажники так же пришли на место сбора — ровно в назначенное время, без опозданий. Они выстроились в шеренгу, как и вчера, и ждали.       Джей стояла перед ними — в том же потёртом плаще, с тем же выражением лица, которое невозможно было прочитать. Она не двигалась, не смотрела на них. Казалось, она просто ждёт, когда начнётся что-то важное, и не собирается ускорять этот момент.

Она была безучастна до той секунды, когда надо было говорить.

      Рядом с ней стоял длинный стол. На нём было много оружия — разного вида, разного калибра, разного происхождения. Часть вооружения досталась от «Стрекоз», которых Джей сразила годами ранее. Часть — из старых арсеналов Гелиакона. Некоторые экземпляры выглядели так, будто их вытащили из руин — но они были в рабочем состоянии.       Подальше, на другом конце плаца, стояли манекены из крепких материалов. Они должны были копировать броню демонтажников разных Корпусов: с разной толщиной пластин, с разными уязвимыми местами.

Джей сделала шаг вперёд.

      — Доброе утро, — сказала она.       Кто-то из дронов в строю едва слышно выдохнул. Кто-то моргнул.       — Я сказала «доброе утро», — повторила она, и в её голосе мелькнула едва уловимая тень иронии. — Это не ошибка. Я умею здороваться.       В строю послышались короткие, приглушённые смешки.

Джей не улыбнулась, но и не оборвала их.

      — Сегодня мы будем работать с оружием, — сказала она, кивнув на стол. — Не всё из того, что здесь лежит, вам пригодится. Но вы должны знать, чем можно убить врага, если под рукой нет вашего привычного ствола.       Она подошла к столу, взяла один из образцов — тяжёлый, короткоствольный, с грубой насечкой на рукояти.       — Это, например, трофей со Стрекоз. Лёгкий, компактный. Бьёт точно, но требует перезарядки после каждого выстрела. — Она положила его обратно. — Если вы окажетесь в ближнем бою и у вас не будет времени на перезарядку — используйте его как дубину.       Она взяла другой образец — длиннее, с матовым покрытием.       — А это — старый добрый карабин. Его любят за надёжность. Ненавидят — за вес. Но если вы научитесь с ним работать, он не подведёт вас в самый нужный момент.       Она положила оружие на место и обвела взглядом строй.       — Сейчас вы подойдёте по очереди и возьмёте то, что вам кажется удобным. Потом — стрельба по манекенам. Я посмотрю, как вы работаете. Никакой оценки. Просто посмотрю.       Она отошла в сторону, давая им пространство.       Дроны начали подходить. Кто-то брал оружие уверенно, кто-то — с сомнением. Кто-то сразу откладывал, пробовал другое. Джей не комментировала — только наблюдала.       Когда все выбрали, она подошла к ближайшему манекену.       — Стреляйте в центр груди. В правый плечевой сустав. В левый. В голову. — Она кивнула. — Порядок не важен. Важно — попасть.       Выстрелы начали разрывать утреннюю тишину. Где-то вдалеке, за пределами плаца, слышались отголоски работы на «Севастополе».       Джей стояла рядом, сложив руки на груди. Она не хвалила. Не ругала. Просто смотрела.

Стрельбище началось не с того, с чего планировалось.

      Первые выстрелы были хаотичными. Кто-то целился в центр груди, кто-то — в плечо. Но очень быстро стало ясно: далеко не все сразу поняли, как пользоваться чужим оружием. Многие не понимали, как работает система прицеливания, куда смотреть, как держать ствол.       Пули летели мимо манекенов, врезались в землю за ними, рикошетили от бетона.       Джей стояла неподвижно. Она не вмешивалась первые минуты — давала им возможность разобраться самим. Потом медленно подошла к ближайшему дрону, который пытался прицелиться в манекен, но никак не мог взять нужный прицел.       — Руку выше, — сказала она.       Он поднял руку.       — Слишком высоко. Держи ствол чуть ниже, под углом. — Она не касалась его, просто показывала движение. — Видишь перекрестье? Оно не должно двигаться. Дыши ровно. Даже если ты дрон, дыши ровно.

Он выстрелил. Пуля ушла в сторону.

      — Попробуй ещё раз, — сказала Джей.

Он выстрелил снова. Мимо.

      — Я не понимаю, — сказал он, опуская оружие. — Я вижу цель, но не могу её взять.       Джей посмотрела на него, потом на оружие в его руках.       — Ты не привык к этому весу. Он смещает центр тяжести. — Она взяла у него ствол, подержала, потом отдала обратно. — Держи не за рукоять, а за цевьё — ниже. И не нажимай на спуск, а плавно дави.

Он попробовал — и пуля ушла в центр манекена.

Джей кивнула.

      — Лучше.       Она отошла к центру стрельбища и подняла руку, останавливая огонь.       — Внимание, — сказала она. — Говорите сразу, что вы можете, а что нет. Я не Ви. Вы можете обращаться ко мне. Я здесь как раз для этого. — Она обвела их взглядом. — Вам ясно?       В строю послышались нестройные голоса:       — Так точно!                         — Ясно!       — Хорошо, — кивнула Джей. — Тогда продолжим. Каждый, кто не понимает, как работает этот ствол, — подходит ко мне. Я объясню. — Она замолчала. — Не нужно стесняться. Стеснительность убьёт на войне.

Она отошла в сторону, но недалеко.

      — Продолжайте.       Дроны снова подняли оружие. Кто-то стрелял увереннее, кто-то всё ещё целился. Джей подходила, поправляла, объясняла.       Никакой спешки. Никакого раздражения. Обыкновенная работа.       После того как все отстрелялись, Джей не стала их отпускать. Она подошла к столу, где остались ещё несколько образцов — ракетницы, лазерные установки, пара старых, но надёжных гранат.       — Теперь — другие типы вооружения, — сказала она, беря в руки один из образцов. — Ракетницы. Лазеры. И всё то, что у вас встроено в предплечья.       Она подняла лазерный модуль, повертела его в руках.       — Это — стандартное оружие демонтажника. Вы все знаете, как им пользоваться. Но вы, наверняка, не знаете, когда его не нужно использовать.       Она положила модуль обратно.       — Ракетницы — мощное оружие. Оно пробивает броню, уничтожает технику. Но оно медленное. Оно требует времени на перезарядку. И оно громкое. Если вы хотите остаться незамеченными — не используйте его. Если вы хотите выжить — используйте его только тогда, когда у вас есть прикрытие. — Она сделала паузу. — И не стреляйте из них в помещении. Я не хочу хоронить вас под обломками.       Она взяла гранату — старую, с потёртым корпусом, но явно боевую.       — Гранаты. Простая вещь. Бросил — и всё. Но здесь есть свои тонкости. — Она подняла гранату, показывая её строю. — Не кидайте их в сторону своих. Не кидайте их в сторону врага, если между вами есть вы. И не кидайте их в помещении, где могут быть ваши. — Она помолчала. — Это очевидно. Но я должна была это сказать. Потому что я видела, как один дрон кинул гранату в сторону своих, потому что «ему показалось, что это не свои».       Она замолчала, глядя в строй.       — Это был не смешной момент. Просто… я хочу, чтобы вы не повторяли ошибок.       После слов о гранатах она начала перечислять и то, что делать с оружием нельзя. И не важно, что они в Гвардии состоят. Сказать надо.       — Не используйте оружие для самоубийства, — говорила она ровно, без эмоций. — Не используйте его для демонстрации силы. Не целитесь в тех, кто не является вашей целью. И не стреляйте, если вы не уверены, что попадёте. — Она сделала паузу. — Всё это кажется очевидным. Но я видела, как люди делали это.       К паре пунктов она рассказывала разные истории из опыта, которые звучали почти как анекдоты. И хотя она оставалась серьёзной, смешки на плацу прозвучали.       — Однажды, — сказала она, остановившись напротив одного из дронов, — я видела одного дебила, который пытался перезарядить гранатомёт прямо в бою. Стоит на открытом месте, спокойно вставляет новый снаряд, как будто он не на войне, а на полигоне. Ну, его и убили. — Она сделала паузу, оглядывая строй. — Он так и не понял, в чем дело. Мне даже не жалко было.       Кто-то хмыкнул. Кто-то коротко, почти беззвучно рассмеялся.       — Или вот ещё, — продолжила Джей, чуть оживляясь. — Был у меня по памяти один новичок. Зелёный, как трава в первый день весны. Схватил ракетницу, прицелился в Стрекозу, а про предохранитель забыл. Стоит, целится, а она на него смотрит. Я думаю: «Ну, всё, пиши пропало». Она подходит, снимает его с предохранителя, потом разбирает его на запчасти. — Она помолчала. — С тех пор я всегда проверяю предохранитель. И вам советую.

Смех прокатился по рядам — уже громче.Джей не улыбнулась, но и не остановила их.

      — Ещё случай, — сказала она, переводя взгляд на другой ряд. — Один мудак решил, что он может стрелять из ракетницы в помещении. Сказал: «Я в этом отсеке был, я знаю, как стрелять». Ну, он не был. И не знал. — Она сделала паузу. — Отсек разнесло. Его — тоже. Всё, что от него осталось, — это его собственные слова про «я знаю».

Смех стал громче. Кто-то даже присвистнул.

      — Однажды, — начала она, остановившись напротив одного из дронов, — я работала на зачистке одного старого склада, ещё при Ядерной Зиме. Мне дали приказ: «Уничтожить всё, что движется». Ну, я и пошла. А там — куча старого хлама, дроны-рабочие, которые даже не понимали, что происходит. Я их вырубила за пару минут. А потом вижу — один из них ползёт ко мне, весь в масле, и говорит: «Я не враг, я просто хотел найти деталь». — Она сделала паузу. — Я его отключила. Потому что приказ был приказ. — Она вздохнула. — Но с тех пор я всегда проверяю, кто передо мной. Не все "враги" — это враги. Иногда это просто дураки, которые не знают, куда идут.

Кто-то хмыкнул. Кто-то задумался.

      — Следующее, — продолжила Джей, чуть оживляясь. — Был у меня один кадр, тоже из рабочих. Думал, что он крутой. Решил, что может договориться со мной. Подходит, протягивает руку, говорит: «Я знаю, кто ты. Давай договоримся». — Она ухмыльнулась уголком рта. — Я не стала договариваться. Я его вырубила и оставила висеть на крюке. Его потом долго искали. — Она пожала плечами. — Он не понял, что со мной нельзя договариваться. И я ему это объяснила.

Строй молчал.

      — Третья история, — сказала она, переводя взгляд на другой ряд. Интонация стала ироничной, с толикой юмора. — Один придурок решил, что он умнее всех. Собрал отряд, чтобы перехватить меня. Ну, они меня перехватили. А я их — в полном составе. — Она сделала паузу, давая им представить. — Они все были уверены, что у них есть план. А план был только у меня.       Смех стал громче. Кто-то даже присвистнул.       — Я хочу, чтобы вы поняли одну вещь, — сказала Джей, обводя строй взглядом. — Война — это не только навыки. Это ещё и простые вещи. Правильно пользуйтесь своим снаряжением. Не верьте врагу, если он говорит, что он «не враг». Не пытайтесь договориться с тем, кто не собирается договариваться. И не думайте, что вы умнее всех, потому что я это уже проходила. — Она вздохнула. — Это кажется очевидным. Но это не очевидно. Я сама совершала подобные ошибки. И я здесь до сих пор только потому, что мне повезло.       В её голосе, когда она говорила это, было меньше сухости, чем обычно, и больше простоты.       — Всё, что я говорю, — это не теория. Я выжила, потому что делала эти вещи. И перестала делать то, что превращает тебя в труп. Я не хочу, чтобы вы учились на своих ошибках. Учитесь на чужих — на моих. Это дешевле.       Дроны заулыбались, кто-то кивнул, кто-то переглянулся.       — Вопросы есть? Задавайте. Смелее.       Тишина продлилась всего пару секунд. Первым поднял руку один из «зелёных» — тот самый, который боялся, но не ушёл.       — Как воюют Стрекозы? Их тактика... Чем они отличаются от нас?       Джей посмотрела на него. Кивнула — коротко, по-деловому.       — Они — стая. Они не думают, они действуют. Один отвлекает, трое заходят с фланга, двое бьют в центр. У них нет «индивидуальности» — они все одинаковые. — Она чуть прищурилась. — Но это же и их слабость. Если сбить командира — они теряются. Как стая без вожака.       Второй вопрос — о ней самой.       — А вы как воевали? Когда были… той самой? До того, как…       Он не договорил, но все поняли, что он имел в виду.

Джей не отвела взгляда.

      — Как зверь, — сказала она. — Я была зверем. Не человеком. Не дроном. Оружием, которое выполняло приказы. — Она помолчала. — Это неэффективно. Если я не понимаю, зачем я убиваю, я превращаюсь в расходный материал.       Третий вопрос был по оружию.       Он касался специфической настройки лазерного прицела. Джей ответила коротко, технически, но без занудства.       — Просто поправь крепление. Это старая модель, они там все сбиваются. Я тебе завтра покажу, как чинить.

Были и глупые вопросы.

      Один из новичков спросил, можно ли стрелять из лазерной пушки, если она перегрелась. Джей посмотрела на него с лёгким прищуром.       — Ты что, у себя в голове это спросил? Ты хочешь, чтобы она у тебя в руке взорвалась?       Вопрос был глупым, но она не рассмеялась. Никто из бывалых не смеётся над глупыми вопросами. Потому что сами когда-то задавали их.       — Нельзя. Отключай, дай остыть. Иначе она взорвётся. И ты вместе с ней. — Она добавила чуть тише: — Я видела такое. Один дебил не дождался… Он до сих пор в «учебнике» жив, если хочешь.       Отвечала она искренне. Без научных терминов, без длинных объяснений. Хер с ней, с научной точки зрения, я по-простому говорю.       — Я не буду вам рассказывать теории, — сказала она в конце. — Я скажу то, что работает. Остальное — пусть инженеры объясняют.       Она снова окинула строй взглядом.       — Ещё вопросы?

На этот раз никто не поднял руку.

      — Хорошо. Тогда — разойдись. Завтра будет практика. Без лекций. С оружием. С утра.       Она развернулась и пошла к выходу.       Строй начал расходиться, но кто-то тихо сказал в спину:       — Госпожа Джей… а вы всегда такая… суровая?

Она остановилась. Не обернулась.

      — Только когда говорю о важном. — И добавила, уже тише: — И когда устаю.

Она ушла.

Они остались стоять, глядя ей вслед.

. . .

Прошла вот уже неделя.

      Тренировки шли каждый день. Первое знакомство Джей уже показала, и новобранцы — по крайней мере, большинство из них — перестали смотреть на неё как на живое ископаемое или опасного хищника. Она просто была. Как старый двигатель, который гудит ровно, пока его не трогают. Пора теперь работать.       Отработка приёмов и навыков сочеталась с подробными лекциями — если потоки мыслей Джей можно было так называть. Она не строила из себя учёного, не сыпала терминами, за которыми ничего не стоит. Объясняла. Показывала. Ждала, пока они поймут. И ни один из «счастливчиков» не получил пинков под зад лично от неё.

Она не пинала. Не унижала. Не оскорбляла.

      Кто-то бы сказал: «Ей надоело». Может быть. А может быть, она приняла свои пороки после опыта издевок над Эном. Может, она искренне пытается отдавать себя вместо того, чтобы просто убивать.       И всё же она оставалась строгой. Всегда поправляла. Постоянно требовала. Она повторяла одно и то же по десять раз, пока не добивалась результата. Но в её голосе не было злости. Была только усталость и уверенность.       Ви тем временем сидела на старой бетонной тумбе у края плаца, наблюдая за тренировками. Ноги скрещены, руки сложены на груди — поза, которая говорила: «Я здесь, но я не участвую». Основные поручения она уже дала — и сделала это с той ленивой уверенностью, которая всегда её отличала. Командовать ей никогда не нравилось. Утомительно.       Она смотрела, как Джей объясняет что-то очередному новичку — без криков, без пинков. Ви чуть прищурилась, но ничего не сказала.       Рядом с ней, тяжело опустившись на бетон, уселся Эн.       — Привет, — сказал он, чуть запыхавшись. — Ты как?       — Жива, — ответила Ви. — Это уже достижение.       Через пару минут подошёл Тэд. Он сел с другой стороны, глядя на плац.       — Здравствуй, фурия! — сказал Тэд, обращаясь к Ви.       Ви чуть повернула голову и, коротко усмехнувшись, ответила:       — Тэд… Я ждала тебя.       — Неужели? — улыбнулся он.       — Ты приносишь масло и тишину. Это дорогого стоит.       Эн засмеялся, но тихо, невесомо. Потом, повернувшись к ней, спросил:       — Ты как, Ви?       — Всё путём, — ответила она, кивнув в сторону плаца. — Наблюдаю за ними. Работу ведь я сделала. — Она сделала паузу и добавила с лёгким удивлением: — Сама удивлена, как справилась…       Тэд подвинулся ближе, обнял её за плечи. Привычно, без лишнего шума. Она не отстранилась.       — Ты всегда справляешься, — сказал он.       — Не всегда, — тихо ответила Ви. — Но сейчас — да.       Эн посмотрел на них и улыбнулся, но ничего не сказал. Он ждал Узи. Как всегда.       Они давно держатся парой, помимо общества с Лиззи — Ви и Тэд. Никто не знает, когда это началось, но все привыкли. И никто не задавал вопросов.       Ви, кажется, окончательно приняла Эна, который предпочёл бунтарку. Конфликты тоже прекратились, потому что никто не обижался. Просто было так, как есть.       На плацу Джей закончила объяснять и дала команду на следующий подход. Дроны разошлись по позициям.       — Она изменилась, — тихо сказал Эн.       Ви чуть прищурилась.       — Да. — Она помолчала. — И это… хорошо.       Они сидели втроём на краю плаца, глядя на тренировочное поле. Никто не торопился. Никто не ждал, что случится что-то плохое.       — А ты не жалеешь, что осталась? — спросил Тэд.       Ви покачала головой.       — Я уже давно не жалею. — Она повернулась к нему и, чуть улыбнувшись, добавила: — А ты?       — Нет, — сказал он. — Ты бы меня избила, если бы я ушёл.       — Это правда.       Тишина. Потом они засмеялись.       На плацу началась новая фаза тренировок. Солнце клонилось к закату, и на Гелиакон опускался вечер.       Эн тихо вздохнул, отводя взгляд от тренировочного поля. Демонтажники уже отрабатывали захваты, и Джей стояла посреди них, наблюдая, не вмешиваясь. Она была безразлична, словно машина, работающая по заданной программе. Но в её молчании чувствовалось что-то другое — не холод, а скорее тяжесть.       — Она плохо себя чувствует, не так ли? — спросил Эн, обращаясь скорее к пустоте, чем к Ви.       Ви не сразу ответила. Она смотрела на Джей, и её взгляд был ровным, почти задумчивым.       — Она с детства такова, — сказала наконец Ви. — Сломалась после Земли. Там, в особняке... Она была живой, пока служила. А когда всё рухнуло — она просто перестала быть собой. А потом Син нашла её и добила.       Эн кивнул.       — Алекс ей должен помочь.       — Он уже помог, как смог, — Ви слегка пожала плечами. — Дальше она сама должна себя настроить. Ну, я так думаю.       Тишина, повисшая между ними, была неловкой. Где-то вдалеке, за воротами дока, слышались звуки работающих механизмов. На плацу раздалась команда Джей — короткая, резкая, без излишней эмоции.       Эн нарушил молчание:       — Знаешь, Ви. Ей не хватает такого, как ты. Алекс часто слишком героический, идеалист. Ей надо сбросить напряжение. Может, ты поговоришь с ней лично? Что она скажет?       Ви усмехнулась — не зло, а скорее устало.       — Боюсь, что съязвит.       — Съязвит? — удивился Эн, обернувшись к ней. — Ви, она не в том уж состоянии, чтобы так к тебе относиться. Вы же помирились, разве нет?       — Помирились? — Ви пожала плечами. — Я думаю, она просто перестала видеть во мне врага. Но это не значит, что она открыта. Она — как старый бункер. Двери не заперты, но никто не проверял, открываются ли они.       Эн опустил голову, глядя на свои руки.       — Может, просто дать ей время?       — Время у неё есть. — Ви снова посмотрела на Джей, которая уже заканчивала объяснения и разворачивалась к выходу. — Но она должна сама захотеть выйти из этого. Никто не может втащить её туда, где она не хочет быть.

Они замолчали.

      Джей, не оглядываясь, скрылась за воротами дока.       Тэд, сидевший рядом, тихо спросил:       — Думаешь, она ещё жива? В смысле… как личность?       Ви не ответила сразу. Она смотрела вслед исчезнувшей фигуре Джей. — Она жива, — сказала наконец Ви. — Наверное...       Эн посмотрел на неё, потом снова на пустые ворота.       — Я поговорю с ней, — сказал он тихо.       Ви повернулась к нему:       — Не дави на неё. Она напряжена — если слишком сильно дёрнуть, сломается.       — Я не буду давить. Побуду рядом.       — Это лучшее, что ты можешь сделать, — ответила Ви.       Они снова замолчали, глядя на пустой плац, где ещё недавно звучали шаги и голоса.       Спустя время, когда тренировки окончились, строй разошёлся, а последние новобранцы скрылись в глубине доков, Джей уже разворачивалась и уходила. Она двигалась медленно, с той усталой плавностью, которая появляется у старых военных после долгого дня. Её плащ, потёртый и тяжёлый, чуть волочился по бетону.       Эн встал. Он собирался с мыслями, чувствуя, как в груди разливается что-то похожее на напряжение, которое не связано с боем.       — Ну, я пошёл, — сказал он, глядя на Ви. — Хорошего вечера, Ви.       — Удачи тебе, — ответила она.       Эн кивнул, коротко и однозначно, и, не задерживаясь, двинулся в сторону выхода. Его шаги сначала были быстрыми, почти решительными, а потом — когда он понял, что не хочет казаться навязчивым, — замедлились. Он исчез за поворотом, в лабиринте доков, где тени смешивались с огнями аварийных ламп.       Ви и Тэд остались на месте.       — Что ж, — протянул Тэд, садясь обратно на бетонную тумбу, — они теперь наедине.       — Да, — ответила Ви, тоже садясь рядом, чуть коснувшись его плеча.       — Думаешь, он сможет до неё достучаться?       — Не знаю, — честно сказала Ви. — Но если кто и может — то только он. Или Алекс. Но Алекс слишком близко к ней, чтобы видеть её трезво. А Эн… Эн всегда умел находить общий язык с теми, кто не хочет его находить.       Тэд усмехнулся:       — Ты говоришь это так, будто он — твой бывший.       — Он — не бывший, — сказала Ви, глядя в сторону, где скрылся Эн. — Он — тот, кого я считаю братом. Тот, кто остался. А остальное — уже не важно.       Они замолчали.       Вокруг них суетились рабочие, техники, дроны. Где-то в глубине «Севастополя» слышался стук инструментов и шипение сварки. Но здесь, на краю плаца, время текло медленно.       — Ты не жалеешь? — спросил Тэд через некоторое время.       — О чём?       — О том, что не пошла за ним. Что не попыталась вернуть его.       Ви посмотрела на него. На Тэда. С усталой, но тёплой улыбкой.       — Нет. — Она коснулась его руки. — Я там, где хочу быть. И я не оглядываюсь.       Тэд улыбнулся, мягко, без лишней бравады.       — Хорошо, — сказал он. — Потому что я тоже не оглядываюсь.       — Вот и славно, — отозвалась Ви.       Они сидели молча, глядя на пустой плац, на уходящий день и на дверь, в которой скрылся Эн.       Тишина была им не в тягость.       Где-то вдалеке, за стенами дока, слышались голоса рабочих. И ночь медленно опускалась на Гелиакон.

. . .

      Эн почти бежал по коридору, лавируя между рабочими и техниками, пока не заметил её. Она двигалась в потоке прохожих — неспешно, с той особенной, почти отстранённой уверенностью, которая выделяла её среди других.       — Джей!       Она остановилась. Обернулась — медленно, без удивления, как будто знала, что её кто-то позовёт.       — Эн? — Её голос был ровным, спокойным. — Ох, привет...       Он подошёл ближе, чуть запыхавшись. Не от бега — от того, что так долго искал её.       — Как проходит обучение? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Ты истощена. Я это вижу.       Она чуть приподняла бровь — не в насмешку, а скорее в недоумении:       — Эн, не переживай за меня. Это обычное состояние, — она помолчала, потом добавила тише: — Я в порядке.       Он не поверил. Но и не стал спорить.       — Не хочешь прогуляться? — спросил он, улыбнувшись чуть шире, чем обычно. — Заодно есть к тебе одно предложение.       Джей смотрела на него несколько секунд. Потом перевела взгляд на коридор, по которому шла, на рабочих, на тусклые лампы под потолком.

Что это с ним?..

      — Прогуляться? — переспросила она. — Сейчас?       — Да... — Он сделал паузу и добавил: — Ты же не будешь сидеть в этой каюте и смотреть на карты до утра, правда?

Она вздохнула.

      — Я и не собиралась, — сказала она. — Я собиралась разобрать чертежи и найти, что ещё надо заменить на «Севастополе» до вылета.       — Это ты и завтра сделаешь, — не сдавался Эн. — И послезавтра. А сегодня — просто выйди. Подыши. Посмотри на небо. Оно всё ещё там, даже если ты не смотришь на него.       Она посмотрела на него долго, изучающе. Потом уголки её рта чуть дрогнули.       — Ты разве не должен быть с Узи? — спросила она.       — Узи с Найтом. Она сказала, что я могу делать что хочу. — Он усмехнулся. — И я хочу убедиться, что ты не превратилась в статую из-за того, что слишком долго сидишь на корабле.       Джей снова вздохнула, но в этом вздохе не было раздражения. Скорее, снисходительность.       — Ладно, — сказала она. — Прогуляюсь. Но только потому, что ты не уймёшься.       Эн улыбнулся.       — Это работает. Пошли.       Она сделала шаг вперёд, и они пошли по коридору рядом. Не быстро, не медленно. Просто шли, как старые знакомые, которым не нужно что-то доказывать.       — Ты знаешь, — сказал Эн через некоторое время, — ты могла бы немного больше времени проводить не на корабле, а в городе.       — Я не люблю города, — ответила Джей.       — Это заметно. Но ты могла бы привыкнуть.       Она не ответила, но он не настаивал.       Они вышли на улицу. Вечер уже опускался на Гелиакон, и огни зажигались один за другим.       — Куда мы идём? — спросила Джей.       — Увидишь, — сказал Эн. — Это секрет.

Она не стала спорить.

Ночь была тихой.

      Они шли по парку — аккуратному, ухоженному, с дорожками, выложенными светлым камнем, и скамьями, на которых никто не сидел. Огни города отражались в пруду, и ветер, тихий, почти незаметный, нёс запах цветов.       — Эн… А куда мы идём? — спросила Джей, не замедляя шага.       — Хочу тебя провести по парку, — сказал он, стараясь звучать легко. — Так будет короче к нашему центру оснащения.

Она остановилась.

      — Оснащения? — переспросила она. — Ты о чём?       Эн тоже остановился. Сделал паузу, собираясь с мыслями.       — Знаешь… для тебя и Алекса были оставлены наработки, которые мы даём нашей Гвардии. — Он пожал плечами. — Ну, просто… на всякий случай. Я и Ви прошли модификации. Я думаю, тебе бы не помешало во всяком случае. Не переживай, это недолго, да и быстро привыкаешь. — Он чуть улыбнулся. — Что скажешь?       Джей не ответила сразу. Она смотрела на него, и её взгляд был ровным, но в нём не было ни согласия, ни отказа.       Она оглянулась по сторонам — не потому, что искала выход, а потому, что заметила что-то странное.       В центре парка, у самого пруда, стоял север. Цветы. Необычные — с тяжёлыми, тёмными лепестками, почти чёрными, с красной сердцевиной. Они выглядели чужеродными среди других аккуратных клумб Гелиакона.       Джей прищурилась.       Цветы были специально посажены так, чтобы была видна эта эмблема.

Эмблема Вычислителя.

Откуда....

      — Что это? — спросила она. Голос её стал тише, но в нём появилась та особая, настороженная интонация, которую Эн не любил особенно.       Он перевёл взгляд туда же. Заметил. На мгновение его лицо изменилось.       — Оу… Джей, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал легко, — давай мы как-нибудь в дру…       — Нет, — перебила она. — Пошли туда.       Она уже двинулась вперёд, не дожидаясь его ответа.       Эн вздохнул, но пошёл следом.       Они подошли ближе. Цветок казался больше, чем издалека. Его лепестки были тёмными, почти металлическими, а сердцевина пульсировала едва заметным красным светом.       Джей остановилась, глядя на эмблему. Она не коснулась её, но её взгляд стал тяжёлым.       — Это — память, — тихо сказал Эн, подходя ближе. — Наши… старые символы. Мы не прячем их, но и не выставляем напоказ. Просто… они есть.

Она не ответила.

      — Зачем ты привёл меня сюда? — спросила она наконец.       — Я не знал, что он здесь, — честно ответил Эн. — Честно. Я просто хотел провести тебя по парку, чтобы ты отдохнула. Но… может, это и к лучшему?       Она стояла неподвижно, глядя на цветок. Но вскоре отвернулась и посмотрела на дорожку, ведущую к центру оснащения.

Да уж...хороший сад...

      — Пойдём, — сказала она. — Посмотрим на твои модификации.       — Ты согласна?       — Я не знаю, — сказала она, уже идя вперёд. — Но я хочу посмотреть.

Эн улыбнулся и пошёл следом.

      Они шли по дорожке, и Джей замедлила шаг. Парк заканчивался, но перед ними открывалась новая часть — более тихая, с низкими гранитными плитами, утопающими в траве. Свет фонарей здесь был мягче, приглушённее.       — Джей, — тихо позвал Эн.       — Да?..       — Извини. Наверное, мне следовало идти этим путём позже. — Он остановился, глядя на неё. — Я не хотел…       — Эн… — она тоже остановилась.       Она посмотрела на него — не как на старого врага, не как на того, кого когда-то унижала. Она смотрела на него с чем-то, чего Эн не видел в ней уже очень давно. Снисходительностью? Нет. Скорее с лёгкостью. Впервые за долгое время она позволяла себе быть мягкой с кем-то, кто не был Алексом.       — Это ведь сад памяти? — спросила она. — Я правильно поняла?       — Да, сестра, — ответил Эн, и его голос стал тише. — Память жертв Вычислителя. Мы тоже в списках на гранитных плитах. — Он помедлил, потом добавил: — Там и отдельная табличка с твоим силуэтом, знаешь?       — Чего? — она искренне удивилась. — Зачем так выделять?       — Ты здесь герой, — просто ответил Эн. — После последней битвы против Вычислителя и твоего ухода тебя амнистировали. Никаких гонений. Ты уважаема.       — О как… — она отвела взгляд, глядя на плиты.

Амнистия... Забавно...

      Они шли дальше, медленно. Свет фонарей отражался на граните.       — Алекс жив, — сказал Эн. — Тесса тоже. Я поверить до сих пор могу лишь с трудом… Хотя Земля нам неизвестна, но… Все твои цели стали выполнены. — Он посмотрел на неё. — Ты могла бы не собираться на войну…       — Могла бы… — тихо ответила она.       Она остановилась у одной из плит, глядя на выгравированные имена. Её руки безвольно висели вдоль тела.       — Джей… Что с тобой? Не можешь успокоиться?       Она долго молчала. Потом повернулась к нему. В её взгляде не было ни гнева, ни боли — только усталость.       — Я не могу, — сказала она наконец. — Я думала, что смогу. Но я не могу.       Эн подошёл ближе, но не коснулся её.       — Я знаю, — сказал он. — Но это не значит, что ты не заслуживаешь покоя.       — Я себя не прощу, — сказала она. — И не хочу. Потому что если я прощу себя — я перестану помнить, кем была.       Она провела пальцем по гравировке одного из имён. Металл под её когтем был холодным. Она не смотрела на Эна.       — Это не гордость, — добавила она тише. — Это… привычка. Быть виноватой.       Она посмотрела на плиты, потом снова на Эна.       — Я убивала. Я была чудовищем. И я могу сидеть здесь, смотреть на это, слушать, что меня простили. Но внутри… там всё равно есть это чувство. Я не заслуживаю этого покоя.

Эн подошёл ближе, но не коснулся её.

      — Ты изменилась, — сказал он. — И это главное.       — Нет— она усмехнулась с горечью. — Лишь научилась жить с тем, что сделала. Это... это привычка.       Она повернулась к нему.       — Ты не должен был приводить меня сюда, Эн.       — Я знаю, — сказал он. — Но я хотел, чтобы ты знала: даже если ты себя не простишь, мы — простили.

Джей смотрела на него. Не заплакала. Но и не улыбнулась. Кивнула.

      — Спасибо, — сказала она.       Она постояла ещё мгновение. Потом, не глядя, вынула из кармана старую монетку — ту, что носила с собой уже несколько лет. Положила на край плиты.       — Зачем? — спросил Эн.       — Не знаю, — ответила она. — Просто… пусть будет.

. . .

Эн зашёл вперёд в комнату, за ней Джей.

      Это была небольшая мастерская, совмещённая с лабораторной. На столах то и дело лежали образцы, детали разной степени размера — от крошечных микросхем до массивных приводов, аккуратно разложенных на чёрной пористой поверхности. В воздухе пахло химией и свежим металлом — тем запахом, который Джей привыкла чувствовать на «Севастополе», но здесь он был мягче, почти домашним.       — Здесь лежат новые компоненты, Джей, — сказал Эн, останавливаясь в центре комнаты. — Уютно здесь, правда?       Джей медленно огляделась. Серые стены, тусклый свет, стеллажи с непонятными механизмами — она уже видела сотни таких помещений. Но в этом сохранялось что-то другое. Что-то живое.       — Серые стены не по вкусу, — сказала она, и в её голосе проскользнула та привычная сухая интонация. — Но… да. Живое место. Хорошее.       Она провела пальцем по краю стола, оставляя едва заметный след на чистой поверхности. Металл был прохладным, гладким.       Эн подошёл ближе к центру комнаты и жестом подозвал её:       — Иди сюда. Посмотри.

Джей подошла.

      Перед ней стояли два операционных стола — массивные, с множеством многосуставчатых манипуляторов, свисающих сверху, как лапы пауков. Инструменты были аккуратно разложены рядом: лазерные скальпели, зажимы, диагностические зонды. Всё выглядело так, будто здесь только что работали, но в то же время — будто ждали, пока кто-то войдёт.       — Это верстак? — спросила Джей, вглядываясь в конструкцию.       — Можно сказать и так, — ответил Эн. — Но он больше, чем просто верстак. Здесь будут менять твои системы. Обновлять. Добавлять.       Она ничего не сказала. Просто стояла, глядя на столы и манипуляторы, на инструменты, на холодный свет ламп.       — Ты не боишься? — спросил Эн.

Она повернулась к нему.

      — Боюсь? — переспросила она. — Нет. Просто… я не привыкла, чтобы меня меняли. Раньше меня меняли без спроса.       — Сейчас ты сама решаешь, — сказал Эн.       Джей снова посмотрела на столы.       — Да, — сказала она. — Теперь сама.       Она замолчала. И в этом молчании было что-то большее, чем просто согласие...       — Когда начнём? — спросила она. — Завтра утром, — ответил Эн. — Если ты готова.       — Я готова, — сказала Джей. И в голосе её не было сомнений.       Эн подошёл к одному из дронов в белом халате, что стоял у стеллажа, перебирая какие-то детали. Коротко что-то сказал, и тот кивнул, после чего скрылся в углу комнаты, где лежали какие-то объекты под тканью. Через пару минут он вернулся вместе с двумя другими — они несли тяжёлые металлические массивы, которые с глухим стуком опустили на верстак.       — И многое тут вы дронам под нож пускаете? — спросила Джей, глядя на разложенные детали.       — Увидишь, сестра, увидишь, — ответил Эн, чуть улыбнувшись, и подошёл к столу, жестом приглашая её подойти ближе.       Джей подошла и остановилась в изголовье операционного стола, глядя на то, как техники начали проверять компоненты по списку. Металлические тросы, датчики, наколенники, какие-то модули, назначение которых она не сразу поняла.       Техники переговаривались между собой короткими фразами, изредка сверяясь с планшетом. Пара из них продолжала ютиться у объектов в углу...

Что...они делают..?

      — Итак, — сказал один из них, поднимая взгляд. — Смотрим… Новые стальные тросы в плечевом поясе, несколько дополнительных датчиков к короне… Ах, да! Новые проекты кистей рук готовы, как и наколенники… Да и новые программы будут готовы к завтрашнему утру.       Джей слушала, не перебивая. Руки её были скрещены на груди.       — Эн…       — Да, сестра?       Она помедлила, словно собираясь с мыслями.       — Есть у меня настоящая просьба. Вы с ПО работаете?       — Да. А что?       — Можете мне дисплей поменять? И изображение тоже?       Эн удивлённо поднял бровь, но в его взгляде не было насмешки.       — Ох, Джей. Уверена? Морщины тебе к статусу.       Она закатила глаза, цокнула — звук был коротким, но выразительным. В нём слышалось и привычное раздражение, и нежелание быть серьёзной, и та тёплота, которая появляется только между старыми друзьями.       — Я не пенсия, дурак, — сказала она, но в голосе её не было настоящей злости. — Так вы поможете?       Эн кивнул, чуть улыбнувшись:       — Хорошо, Джей. Сделаем.       Она коротко кивнула в ответ, не добавляя больше ни слова.       Техник в белом халате, до этого молчавший, поднял взгляд от планшета и с уважением добавил:       — Если позволите, госпожа Джей… Мы также могли бы обновить сетчатку и часть модулей, отвечающих за восприятие. У нас есть новые разработки. Особенно после последнего нашего проекта над корпусами.       Джей посмотрела на него, потом на свои руки, будто оценивая, нуждается ли она в этом.       — Это быстро? — спросила она.       — Займёт не больше суток, — ответил техник.       Она снова посмотрела на Эна.       — Я завтра на тренировку, — сказала она.       — Я управлюсь с ней, — ответил он. — Иди спокойно.       — Ты мне уже начинаешь нравиться, — сказала она, и в голосе её мелькнула та редкая, почти неуловимая тень юмора, которую он редко слышал.       — Я тебе ещё больше понравлюсь, когда увидишь, что мы с тобой сделаем, — ответил Эн.       Джей не улыбнулась. Но уголки её рта чуть дрогнули.       Следующие минуты работники складывали инструменты, переговариваясь короткими, деловыми фразами. Кто-то снимал перчатки, кто-то проверял планшеты, а один из техников уже стоял у двери, ожидая остальных. После пары звонков — сухих, коротких, — они один за другим покинули лабораторию, оставив после себя запах озона и тишину.       Эн задержался на мгновение, помогая одному из лаборантов перетащить тяжёлый ящик к выходу. Он обернулся к Джей и сказал:       — Я сейчас, через пять минут — и выйдем.       — Хорошо, — коротко ответила она, прислонившись к столу.       Он вышел. Дверь за ним закрылась, и Джей осталась одна.       Она стояла неподвижно, глядя на закрытую дверь, потом перевела взгляд на потолок — серый, с длинными лампами, которые гудели ровно и монотонно. В комнате было тихо: только гул вентиляции и мерное жужжание старых реле.       — Ну что ж, — сказала она себе, — теперь давайте глазеть на потолок. Может, в него плюнуть, а?       Не плюнула. Просто стояла, сложив руки на груди, и смотрела на пустые столы, на витрины с инструментами, на стерильный порядок, который остался после работы. Всё выглядело обычным. Почти скучным.       Она уже собиралась уходить, когда заметила его. Не сразу — он стоял за стеллажом, чуть в глубине, и на его плечо падал луч света от лампы. Джей не знала, что привлекло её внимание — блик на металле или странная, почти знакомая линия корпуса.       Подошла ближе. Простыня была белой, плотной, уложенной аккуратно. Но под ней угадывался силуэт — не как у обычного дрона. Что-то в нём было другое.

      Ткань уложена аккуратно, без единой складки — так, будто под ней было что-то, что не должны были видеть посторонние. Или то, что просто ждало своего часа. Тело под тканью было неподвижным. Совершенно неподвижным.       Джей смотрела на него несколько секунд... Может, не стоило подходить. Может, это не её дело. Она здесь — гостья, а не следователь.

Но что-то в этом силуэте притягивало её взгляд.

Она сделала шаг. Ещё один. Остановилась у самого стула.

      Простыня скрывала очертания, но угадывался корпус дрона — не слишком большой, но и не маленький. Скорее всего, старая модель. Или экспериментальная.

Джей протянула руку. Замерла.

Потом медленно, почти невесомо, приподняла край простыни.

      Под ней был корпус. Чужой. Не её модель. Более старая, наверное, или редкая. Но его линии были знакомыми — где-то в глубине её памяти шевельнулось что-то, что она не могла объяснить.       Она приподняла ткань чуть выше, чтобы разглядеть плечо.

Там была повязка.

На ней — чётко, без единой царапины — был выбит номер.

J-10X111001

Её номер.

      Джей застыла. Её рука, державшая край простыни, дрогнула. Она не сразу опустила ткань — просто стояла, глядя на номер, который был выбит на чужом плече, словно это было её собственное отражение, которое она видела впервые.       Простыня медленно вернулась на место, скрывая корпус.       Джей не двигалась. Она не знала, что это значит. Почему этот дрон здесь. Почему на нём её номер.       Она развернулась и отошла к столу, стараясь дышать ровно. Когда через минуту вошёл Эн, она уже стояла у верстака, глядя в пустой планшет.       — Всё, Джей, — сказал он, — идём.       Она кивнула и, не оборачиваясь на угол, направилась к выходу.       Эн закрыл дверь за ними, и они пошли по коридору. Но в её голове — в том самом углу, где она могла бы забыть увиденное, — осталось только одно.

J-10X111001.

Чей-то корпус. Её номер.

      Она знала, что вернётся сюда. Рано или поздно. Но когда дверь за ними закрылась, она не обернулась.

Кто оставил его здесь?

И зачем?

...Зачем?

. . .