Акт III. Глава четырнадцатая. «Просыпайся, Железо... »

«Судьба ведёт того, кто хочет, и тащит того, кто не хочет»

— Сенека

. . .

      Утро. Самое обычное летнее утро Гелиакона. Багряное солнце только начинало вставать, окрашивая высотную застройку в цвета старой, засохшей крови и меди. Воздух, ещё не прогретый, пах весной..       Алекс стоял перед «Севастополем», задрав голову. Корабль, застывший в музейном ангаре, напоминал спящего зверя — огромного, старого, но всё ещё опасного. Обшивка местами потемнела, на броне виднелись шрамы от старых ударов. Но в целом — целёхонький.       — И в каком он состоянии? — спросил Алекс, не оборачиваясь.       Наутис и Йота стояли чуть позади. Наутис — монументальный, с паучьими лапами и секирой. Йота — ниже ростом, но выглядела ничуть не менее пугающе. Её лицо закрывала маска из множества окуляров и дисплеев, от которых тянулись тонкие трубки куда-то в воротник. Она напоминала хирурга, который слишком долго проработал в морге и потерял счёт времени.       — Сейчас на войну не годен, — отрезала Йота. Голос у неё был сухой, как треск старого пергамента.

Алекс наконец повернулся к ней.

      — Сейчас, говоришь. А через месяц? Через два?       Йота склонила голову — маска жутковато блеснула в свете ламп.       — Через месяц — может быть. Если найдём добровольцев, готовых не спать и не есть, пока мы будем впаивать новые кабели в его старое нутро.

Наутис покачал головой.

      — Йота, не драматизируй. Ресурсы есть. Проблема — вооружение. Главный калибр не стрелял двадцать лет.       — А ты проверял? — спросил Алекс.

Наутис и Йота переглянулись.

      — Проверяли, — ответил Наутис. — Молчит.       Алекс подошёл ближе к кораблю, провёл ладонью по холодной броне.       — Молчит — не значит мёртвый. — Он усмехнулся. — Мы все молчали двадцать лет. И ничего.       Йота издала звук, похожий на хмыканье (или на короткое замыкание).       — Мастер, вы оптимист. Я это помню по прошлой жизни.       — А ты — пессимист, — парировал Алекс, не обижаясь. — И это мы тоже помним. Но корабль мы поднимем. Вопрос времени и… настроения.       — Моё настроение зависит от того, как мне позволят работать, — Йота чуть склонила голову, и её трубки тихо звякнули. — А не от красивых речей.       Наутис хотел что-то сказать, но Алекс его опередил:       — Ладно. Докладывай по системе: что в первую очередь, что во вторую. Наутис, организуй бригаду. Йота… — он посмотрел на неё, — ты будешь главной по железу. Чтобы не ныло.       Йота промолчала, но в её маске зажглись несколько зелёных огоньков — видимо, согласие.

Алекс снова повернулся к «Севастополю».

      — Пора будить старика, — сказал он тихо. — Ему ещё воевать.       Корабль молчал. Но в тусклом свете ламп его обводы казались чуть острее. Словно он тоже ждал.

Алекс шагнул внутрь.

      Пол под его тяжестью отозвался глухим, утробным гулом — старый металл помнил шаги хозяина. Коридоры «Севастополя» тянулись вперёд, теряясь в полумраке; аварийное освещение горело через раз, выхватывая из темноты то знакомую табличку, то дверь, которую Алекс помнил закрытой, а сейчас она была приоткрыта — словно корабль дышал.       — Много пустого пространства, — заметил Наутис, идя чуть позади. — Консервация, Мастер. Мы не рисковали держать здесь экипаж.       — И правильно, — Алекс провёл пальцем по стене. — Сухо. Чисто. Пыль — но это мелочи. — Он остановился у поворота. — Давай-ка глянем, что внутри. Начнём с машинного отделения.

Наутис кивнул, включая планшет.

      — ПО обновлено, — начал он, сверяясь с данными. — Память не трогали. Старые логи — на месте. Но все мониторы и дисплеи так или иначе придётся заменить на новые модели. У нас есть произведённые для современных кораблей. Они меньше, легче, экономичнее.       — У них другая архитектура, — заметил Алекс, не оборачиваясь. — Совместимость?       — Программную мы обеспечим. — Наутис поправил окуляры. — Куда больший вопрос обстоит с кинетическими щитами и мостиком. Щиты не тестировали под нагрузкой. А мостик... — он запнулся.       — А мостик — что?       — Жив, Мастер. Но его системы работают медленно. Если попадём под массированный обстрел, он может не успеть среагировать.       Алекс остановился у запертой переборки.       — Он давно летал?

Наутис сверился с планшетом.

      — Год назад. Мы проводили тестовый вылет — без вооружения, в атмосфере. Корабль показал себя... исправно. Внешних дефектов мы не нашли после осмотров.       — Но?       — Но лучше перепроверить ещё раз. — Наутис поднял голову. — Учитывая, куда мы собираемся, любая мелочь может стать фатальной.       Алекс кивнул. Повернулся к Йоте, которая замерла чуть поодаль, в тени переборки.       — Йота, посмотри медблок, пожалуйста.       — Да, Мастер, — отозвалась она. Голос — ровный, без эмоций, но в нём чувствовалась привычная, давняя готовность подчиниться.       Она развернулась и пошла в сторону медицинского отсека. Её шаги — лёгкие, почти бесшумные — быстро затихли в глубине коридора.       Наутис проводил её взглядом.       — Она тревожится, — тихо сказал он.       — Она всегда тревожится, — Алекс снова двинулся вперёд. — Это её способ не сходить с ума. Но медблок она проверит как надо.       Они свернули за угол. Впереди, в тусклом свете, маячили контуры машинного отделения.       — С чего начнём, Мастер? — спросил Наутис.       — С генератора, — Алекс пошёл дальше. — Если сердце не бьётся, остальное не важно.       Алекс спустился в машинное отделение. Здесь воздух был тяжелее, пропитанный запахом старого металла, озона и чего-то ещё — то ли времени, то ли памяти. Генераторы выстроились в ряд, тускло поблескивая защитными кожухами.       Он открыл первый щиток, проверил проводку. Пальцы, огромные и неуклюжие на вид, двигались с той пугающей аккуратностью, которая появляется только у старых механиков.       — Проводка в порядке, — сказал он, не оборачиваясь. — Старая, но держится. Менять — только портить.       Наутис стоял у пульта, сверяясь с показаниями.       — Термоядерный реактор холодного синтеза… исправен, — доложил он. — Голубчик.       — Не голубчик, а старый друг, — поправил Алекс, закрывая щиток. — Голубчики предают. А старые друзья — нет.       Он перешёл к следующему блоку, провёл рукой по охлаждающим контурам.       — Биореакторы?       Наутис помедлил.       — Опустели. Давно. Материала нет, да и необходимость… теперь другие источники энергии.       Алекс кивнул. Ничего не сказал. Биореакторы — это было из другой эпохи, когда человеческая плоть ещё считалась ресурсом. Он не жалел, что они пусты.       Наутис продолжал рапорт — сухо, по делу, но иногда в его голосе проскальзывали нотки то надежды, то досады.       — Системы жизнеобеспечения: сорок процентов износа. Фильтры надо менять. Воздух будет, но не свежий.       — Свежий — это роскошь, — буркнул Алекс. — Живой — уже хорошо.       — Вооружение: главный калибр требует калибровки. Вспомогательное — в порядке. Ракетные шахты пусты, но установки целы.       — Боеприпасы?       — Найдём. — Наутис поправил окуляры. — Не проблема.       Он пролистал данные.       — Система навигации: стабильна. Карты устарели, но Шон обещал обновить. Он скоро придёт сюда с парой демонтажников — мы договорились. Программировать маршруты.       — Хороший мальчик, — Алекс чуть улыбнулся (уголком рта, незаметно). — Растёт.       В дверях машинного отделения появилась Йота. Она двигалась бесшумно, но её присутствие чувствовалось сразу — воздух стал тяжелее.       — Мастер, — сказала она, останавливаясь у входа. — Медблок. Инструментарий надо дополнять.       Алекс повернулся к ней.       — Всё плохо?       — Не всё, — Йота склонила голову, её трубки мелко звякнули. — Основные массивы — кушетки, кресла, лампы, столы — целы. Но расходники… скальпели, регенераторы, диагностические кабели… половины нет. Или украли, или списали при консервации.       — Украсть отсюда? — Наутис нахмурился. — С «Севастополя»?       — Находчивые ребята, — Йота пожала плечами (или что-то, что у неё было вместо плеч). — Не удивлюсь, если и реактор пытались вынести.       Алекс хмыкнул.       — Не вынесли. Значит, не настолько находчивые.       Он отошёл от генератора, вытер руки ветошью.       — Составишь список? Чего не хватает, чего надо докупить, что можно найти на складах.       — Уже составила, — Йота протянула планшет. — Ждала вашего возвращения, Мастер.       — Молодец. — Алекс взял планшет, бегло просмотрел. — Немало.       — Война, — коротко ответила Йота. — Все запасы — на фронт. А здесь — консервация. Приоритет не тот.       — Теперь тот, — Алекс вернул планшет. — Наутис, организуй снабжение. Йота, проведи ревизию ещё раз, но уже с учётом того, что мы полетим. Не завтра, но скоро.       — Слушаюсь, Мастер, — ответили они почти в унисон.       Алекс снова посмотрел на генераторы.       — А теперь, — сказал он, — ждём Шона с картами. И будем думать.       Корабль молчал. Но его системы, казалось, загудели чуть громче — то ли от сквозняка, то ли от нетерпения.

. . .

      Тем временем Шон добирался до музея. На него сегодня навалили ответственность, ничего не скажешь: карты, навигация, координаты, которые он должен был загрузить в «Севастополь» лично, потому что никто другой, кроме него, не разбирался в этих старых форматах. Его профиль... Он шёл быстро, но без суеты — привычка.       Он уже почти поравнялся с массивными стенами, за которыми в сером полумраке ангара дремал корабль, как вдруг…

Сверху, за его спиной, что-то грохнуло.

      Звук был глухой, увесистый — не взрыв, а скорее падение чего-то тяжёлого. Шон резко обернулся, автоматически вскинув руку к планшету (бесполезный жест, но привычка есть привычка). Небольшое облако пыли, поднятое неизвестным предметом, медленно оседало, открывая две знакомые фигуры.       — О! Картограф тут!       Айрис. Первая фурия — как он их называл про себя — уже отделилась от своей тени (Брикс) и двинулась к нему быстрым, почти лёгким шагом, который никак не вязался с её тяжёлой бронёй.       Она подошла вплотную, и Шон вдруг понял, что ему некуда отступать — стена музея за спиной была холодной и надёжной.       — Живой! — выдохнула Айрис, и в её голосе, обычно насмешливом и колючем, прорезалось что-то совсем другое. — Робо-Бог, мы думали, что тебя мы больше не найдём! Как ты выжил?!       Она не стала ждать ответа. Её пальцы, сильные и цепкие, вцепились ему в плечи, разворачивая, ощупывая, проверяя каждую деталь. Она заглянула ему в затылок, где у дронов разъёмы, провела по швам на шее, осмотрела дисплей.       — Кость цела? — бормотала она, не столько спрашивая, сколько утверждая. — Проводка? Голова на месте?       — Айрис… — Шон попытался высвободиться, но она держала крепко. — Айрис, это ты… П-привет?..       Он замешкался. Ему было непривычно чувствовать такую озабоченность, тем более от такой грозной дамы, которая ещё пару дней назад таскала его на плече, как мешок с картошкой.       — Ты прости, — сказала Айрис, наконец отпуская его (но не отступая). — Не доглядели.       — Успокойся, Айрис, — раздался голос Брикс. Она стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, и в её позе было то самое ледяное спокойствие, которое Шон научился ценить. — Всё под контролем.       Она была более сдержанной — но Шон заметил, как чуть ярче засветились её окуляры. Тоже обрадовалась, просто не умеет показывать.       — Под контролем? — Айрис повернулась к напарнице. — Он пропал на двое суток!       — Нашёлся, — невозмутимо ответила Брикс.       Айрис фыркнула — по-дронски, коротким выдохом через вентиляцию. Поправила картуз, сдвинув его на самый лоб, и убрала каре со своего лица.

Шон замер.

      Какие же у неё волосы были, а? Такие густые, пепельные, с лёгким металлическим отливом — не чета его вечно встрепанной шевелюре. Они падали на плечи, чуть прикрывая бронированные пластины шеи, и делали её похожей на ту самую «фурию», только очень красивую.

Он поплыл. Красивая, зараза.

      — Ты чё засмотрелся? — Айрис прищурилась, но в её голосе не было раздражения. Только привычная, армейская требовательность, за которой пряталось тепло. — Пошли! Нас ждут там!       Она развернулась и пошла к входу, не дожидаясь ответа. Брикс двинулась за ней, как тень.       Шон потряс головой, прогоняя наваждение, и шагнул следом.       «Работа, — сказал он себе. — Сначала работа. А потом… потом посмотрим».       Пару минут они шли по коридорам музея — Шон впереди, Айрис и Брикс чуть сзади, как конвой. Шаги гулко отдавались от высоких потолков, где в полумраке терялись лепные карнизы и старые светильники. Воздух пах пылью и временем.       Айрис не задавала вопросов. Брикс молчала. И это молчание было тяжелее любого допроса.       Наконец они свернули в главный зал. Тот самый, где «Севастополь» стоял, как спящий левиафан. Трап был открыт — широкий, металлический язык, ведущий в чрево корабля. Аварийное освещение придавало всему оттенок старой киноплёнки — тусклый янтарь, глубокие тени.       Мастер и Наутис ждали их у подножия трапа. Алекс — массивный, в своей привычной кепке, за спиной карабин (просто так, для солидности). Наутис — в плаще, с паучьими лапами и секирой.       — Ну что ж, — произнёс Алекс, когда они остановились в паре метров. — Дождались.       Наутис чуть склонил голову — приветствие официальное, но не подобострастное.       — Гвардейцы, — сказал он, и его голос, усиленный аугментациями, прозвучал ровно, без лишних эмоций. — Благодарю за оперативность.       Айрис и Брикс синхронно вскинули руки к виску — честь, отточенная до автоматизма. Ни слова. Только короткий, сухой жест.       — А ты, — Алекс повернулся к Шону, и в его голосе появилась та самая, почти отеческая нотка, — проходи, картограф. Карты на стол. И навигация. — Он кивнул в сторону трапа. — Не жди приглашения.       Шон открыл было рот, чтобы ответить, но в этот момент заметил, как Айрис и Брикс… замялись. Обе. Так, чуть-чуть — плечи напряглись, взгляды скользнули по фигурам Алекса и Наутиса, потом по кораблю, потом снова на них.       Внутри, под слоями армейской выправки, явно происходило что-то, похожее на приятное удивление. Легенды. Прямо перед ними. Две, нет — три. Мастер, Йота, и Наутис — глава Технического Корпуса, чьё имя в Гвардии произносили шёпотом.       Айрис поправила картуз — нервный жест. Брикс стала ещё прямее, чем обычно.       Алекс, кажется, заметил это, потому и усмехнулся — уголком рта, почти незаметно.       — Чего встали? — сказал он, не повышая голоса. — Задание простое: тяжёлые старые системники — наверх. Там, в технических отсеках, есть пара блоков, которые надо вынести. Подготовить отсеки к модернизации. Йота покажет, что именно.       — Есть, Мастер, — ответили они почти в унисон. Но не двинулись с места — секунда, две.

Алекс поднял бровь.

      — Исполнять, бойцы.       Айрис кивнула, развернулась и пошла к трапу. Брикс — за ней.       Но на полпути Айрис обернулась, поймала взгляд Шона и коротко, одними губами, произнесла:       — Ну, пошли тягать хлам...       Шон невольно усмехнулся.       Потом посмотрел на Алекса, который уже поднимался по трапу, на Наутиса, который что-то отмечал в планшете, и шагнул следом.       «Работа, — снова сказал он себе. — Сначала работа».

* * *

      — Джей... — прозвучал шёпот.       Он пробивался сквозь толщу сна — тяжёлого, вязкого, без сновидений, такого, какой бывает только после долгой вахты или хорошего удара по голове. Сознание цеплялось за тишину, за тьму, за иллюзию покоя, но голос упрямо лез в аудиосенсоры, настойчивый, как утренний будильник, который не выключить с первого раза.

Та ещё спала. Крепко спала. Очень крепко.

      — Джей, — голос усиливался, теряя шепотную осторожность, — проснись, пожалуйста...       — Мм... хм.       Она не открыла окуляры — только шевельнулась, чуть сдвинув плечо. Системы нехотя начинали загружаться: вентиляторы сделали первый робкий оборот, по корпусу пробежала тёплая волна диагностики.       — Джей!       — А!       Кто-то дёргал её за плечо, настойчиво, почти грубо. Что-то бубнил — слова не разбирались, только интонация: тревожная, на грани паники. Ну, она тоже дёрнулась — резко, как сработавшая пружина. Глаза свои белые зажглись, ослепив комнату на долю секунды; сенсорная корона над дисплеем вспыхнула россыпью мелких огней, перебирая режимы — от «глубокий сон» до «боевая готовность» за одно мгновение.       Джей в испуге искала источник раздражения. Рука сама сжалась в кулак, наготове выпустить когти, но мозг — ещё мутный, непроснувшийся — не давал команды. Только белые окуляры шарили по полумраку, пока не наткнулись на знакомый силуэт.

Перед ней сидела Тесса.

      На корточках, вжавшись в край кровати, и её зелёные глаза были такими огромными, такими испуганными, что Джей на секунду забыла, кто из них только что проснулся, а кто — нет.       — Оххх... — выдохнула Джей, и напряжение схлынуло, оставляя после себя лишь глухую, ноющую тяжесть в суставах. — Это ты...       — Доброе утро, Джей, — сказала Тесса. Голос у неё дрожал, но она старалась держаться.       — Мгх... — Джей лишь кивнула, всё ещё соображая, где находится, какой сейчас час и почему у неё болит левое плечо. — Доброе...       Тесса не отлипала от Джей. Беспокоилась. Это чувствовалось даже по тому, как она сидела — на корточках, вжавшись в край кровати, готовая подскочить в любой момент. Её взгляд не отрывались от лица Джей, сканируя каждую трещинку на дисплее, каждое неровное мерцание короны.       — Ты всегда так долго спишь? — спросила она тихо, будто боялась спугнуть остатки сна.       — А… — Джей провела ладонью по лицу, разгоняя остатки дремы. Системы работали едва на треть — вентиляторы гудели лениво, нехотя. — Сколько времени?       — Да вот уж половина восьмого, — Тесса чуть подала вперёд. — Ты выглядишь неотдохнувшей. Совсем.       — Я привыкла. — Джей попыталась приподняться, но тело отозвалось тяжёлой, вязкой слабостью. Она прикрыла окуляры. — Мне бы ещё часов пять…

Она замерла. Пауза затянулась.

      — Постой. — Джей медленно повернула голову к тумбочке, где обычно лежал зарядный кабель. Пусто. — Я что, не включила зарядное устройство?       Тесса проследила за её взглядом, потом снова посмотрела на Джей.       — Похоже на то, Джей. — В её голосе появилась мягкая, почти материнская укоризна. — Тебе надо сейчас вставить его.       — Ааааарррх, — простонала Джей, откидываясь на подушку. — Вот же… не вовремя.       — Сейчас принесу, — Тесса уже поднялась, нашаривая взглядом кабель. — Подожди немного…       Она скрылась за поворотом комнаты, туда, где за перегородкой тускло блестел медный провод — единственное напоминание о том, что даже самых сильных дронов тянет к розетке.       Джей осталась одна. Смотрела в потолок. Вентиляторы гудели чуть громче — то ли от возмущения, то ли от усталости.       Тесса тут же принесла кабель. Вставила в розетку, дала его Джей. Зелёными окулярами весело моргнула — так, будто только что совершила подвиг.       — Джей, держи.       — Спасибо тебе. Большое... — Джей приняла провод, привычным движением нащупала разъём на затылке. — Арррх.       Короткий разряд пробежал по корпусу, и вентиляторы ожили — загудели ровнее, с облегчением, как старый кот, наконец добравшийся до тёплого места. Джей прикрыла сенсоры.       — Вечером будет встреча командования, — сказала Тесса, усаживаясь на край кровати. — Алекс хочет обсудить сбор «Севастополя». Хочет лететь к обидчикам.       — Саша своего добьётся, — Джей чуть усмехнулась — уголком рта, едва заметно. — Он из-за меня так поступает. Наверное, собирается разобраться.       — Ты пойдёшь?       — Да. — Джей открыла окуляры, посмотрела на Тесса. — Когда соберусь с мыслями.

Она помолчала, потом добавила, уже тише:

      — И когда волосы приведу в порядок. А то ходить на совещания с таким гнездом — это уже издевательство.       Тесса хихикнула — по-дроньи, коротким импульсом динамика.       — Ничего, твоя суровость это компенсирует.       — Суровость, — Джей покачала головой. — Это не суровость. Это хроническая усталость, которую все принимают за боевой настрой.       Она потянулась к расчёске, лежащей на тумбочке, взяла её двумя пальцами и замерла.       — Тесса, — сказала она, не оборачиваясь.       — М?       — Если я сейчас засну с кабелем в голове — не буди. Пусть хотя бы час посплю по-человечески.       — Договорились, — серьёзно кивнула Тесса. — А если кто-то придёт?       — Скажи, что я медитирую.       — Это сработает?       — С теми, кто меня знает — нет. — Джей провела расчёской по волосам, разгоняя колтуны. — С остальными — да. Потому что остальные боятся спрашивать.       Тесса снова моргнула — на этот раз одобрительно.       Джей усмехнулась. Всё-таки осталось в этой девочке что-то... человеческое. Несмотря на металл.       Она снова ушла в свой сон. Почти провалилась в него — тяжёло, с наслаждением, как в холодную воду в летний день. Кабель питания тихо гудел, вливая в уставшие системы живительный ток. Вентиляторы сбавили обороты, переходя в экономичный, почти беззвучный режим. Джей выключилась.

Но не до конца.

      Сенсорная корона продолжала мерцать — слабо, на грани видимости, фиксируя окружающее, как дежурный радар, который нельзя отключать даже в самом глубоком сне. И когда сознание провалилось в тёмную, вязкую пустоту, корона осталась работать. Она видела.       Она видела, как Тесса отошла по своим делам. Как открылась входная дверь. Как кто-то — двое, судя по силуэтам, — внесли в квартиру тяжёлые пластиковые ящики. Тесса командовала: туда, сюда, осторожнее. Джей хотела открыть глаза, спросить, что происходит, но тело не слушалось. Сон держал крепко.

И тогда она просто… наблюдала.

      Вокруг было темно. Не та тьма, что пугает, а та, что укутывает, как старое одеяло. И повсюду — огоньки. Тысячи, миллиарды — золотистые, янтарные, тускло-синие. Они мерцали в пустоте, как далёкие звёзды, каждая — чей-то вздох, чья-то фраза, чей-то страх или надежда. Воспоминания. Её воспоминания. Их воспоминания.       Она уже давно была в этом пространстве. И знала, что здесь нет ничего, кроме информации. Пусть и важной. Пусть и выжженной на её процессоре калёным железом. Пусть и такой, от которой хочется выть по ночам, когда никто не видит.

Но всё это — прошлое. Прошлая информация.

      Джей не пыталась её коснуться. Не пыталась удержать. Просто смотрела, как огоньки проплывают мимо, как складываются в сцены — то знакомые, то смутные, то те, что она предпочла бы забыть. Она не цеплялась. Позволяла им течь.       Тесса… Тесса была где-то там, за гранью сна. Джей видела её — смутно, через помехи, через шум. Она что-то делала по квартире. Распаковывала ящики. Переставляла. Ворчала — беззлобно, по-хозяйски.

Интересно…

      Джей смотрела на неё — на эту маленькую, хрупкую фигурку, такую живую, такую настоящую. И думала: «Тесса… Всё такая же, как когда-то. Всё такая же…»

А сама?..

      Она перевела взгляд на свои руки. Не те, что были в реальности, а те, что здесь — в этом пространстве. Прозрачные, сотканные из помех, мерцающие на грани исчезновения. Но она видела: они изменились. Стали жёстче. Угловатее. На них были шрамы, которых раньше не было.       Она уже старше Тессы. Намного старше. Не физически — в дронах это понятие растяжимо. Но внутри. Там, где живёт усталость. Там, где копится горечь. Там, где годы одиночества оставляют свои следы.

Хахах…

      Джей усмехнулась. Звук вышел странным — сухим, ломким, как треск старого динамика.

Хахахахаха…

      Она смеялась. Над собой. Над этим своим вечным сном, который никогда не приносит отдыха. Над тем, что она, когда-то бывшая оружием, теперь боится простого будильника. Над тем, что Тесса, её маленькая Тесса, выглядит моложе, свежее, живее — несмотря на то, что её сознание провело полвека в цифровом гробу.

Старуха…

      Слово всплыло само собой. Джей не обиделась. Не вздрогнула. Просто приняла его, как принимают неизбежное: дождь, ветер, конец рабочей смены.       «Старуха, — повторила она про себя. — Хорошо звучит. Почётно. Как старое оружие, которое всё ещё стреляет, но уже с осечками».       Она снова посмотрела на Тессу. Та стояла у окна, проверяя зарядку на планшете, и что-то тихо напевала — мелодию из прошлого, которую Джей не узнала.       И вдруг Джей почувствовала… не то чтобы покой. Скорее, смирение. Тёплое, усталое, как вечер после долгого дня.       Она закрыла глаза. В пространстве стало темнее. Огоньки погасли один за другим.

Но корона продолжала мерцать.

Джей думала.

      Мысли текли медленно, тягуче, как масло на морозе. Она лежала в темноте, и огоньки воспоминаний давно погасли, оставив лишь глухое, давящее ничто. Тесса всё ещё была там, за гранью, — шуршала ящиками, тихо напевала, жила. А Джей… Джей не знала, что будет делать.

Всё более мрачно.

      Кому она тут нужна, кроме Саши и… Тессы? Алекс — да. Он всегда будет рядом, пока может говорить, пока его чип не вынут из старого корпуса. Тесса — да, потому что Тесса помнит, каково это — быть человеком, и не боится её белых глаз. А остальные?

Она тут чужая.

      Новое поколение растёт. Вот Найт. Маленький, фиолетовоглазый, с упрямым подбородком Узи и взлохмаченными волосами Эна. Он уже боится её как демона. Шарахается, когда она проходит мимо. Прижимается к матери. В его окулярах — тот самый ужас, который она привыкла видеть у врагов. Не у детей.

Демон.

      Слово выплыло из глубины памяти, тяжёлое, как заржавевшая арматура. Она когда-то называла себя так в шутку. Пугала Стрекоз, смеялась. А теперь это не шутка.       «Получается, всё по новой, да?» — подумала Джей. — «Да ведь?..»       Она снова стала для себя тем, кем была. Чудовищем из старых легенд. Только теперь легенды эти рассказывают детям на ночь, чтобы те слушались и не выходили из дома после заката. И нет им дела до того, что чудовище устало. Что оно хочет просто сидеть в беседке и пить масло, а не пугать малышей своим видом.

КУДА ТЕПЕРЬ МНЕ ДЕВАТЬСЯ, ТВОЮ МАТЬ?!

      Мысль взорвалась в голове, разметая остатки сна. Джей дёрнулась — или ей показалось, что дёрнулась. Тело оставалось неподвижным, привязанным к койке кабелем и тяжестью собственной усталости.

НЕ ЗНАЮ.

      Она провалилась в тишину. Гулкую, пустую, как заброшенный ангар.

Не знаю…

      Слово билось где-то внутри, мелкой дрожью, от которой не спасали даже отключённые сенсоры. Джей закрыла окуляры, хотя они и так были закрыты.

И огоньки больше не зажигались.

Она поникла совсем.

      Не физически — тело лежало неподвижно, с кабелем в затылке, с ровно жужжащим ядром. Но внутри она поникла. Сжалась в тугой, колючий комок, который хотел только одного: чтобы его оставили в покое.       Хотелось послать всех. Нет, не просто послать — она с радостью сама уйдёт отсюда! Дайте только повод! Достаточно одного косого взгляда, одного шёпота за спиной, одного «Птица» с неправильной интонацией — и она встанет, наденет пальто и уберётся туда, где её не будут видеть ни молодёжь с их испуганными глазами, ни старое поколение, ни эти… все.

Саша… Придумай что-нибудь, ты же умеешь это делать.

      Она не знала, молитва это или приказ. Но Алекс всегда знал, как. Чинил то, что нельзя починить. Находил слова, когда их нет. Смотрел так, что становилось легче. Придумай.       Но Алекс был там, на «Севастополе». Далеко. А здесь — только Тесса, ящики и тишина.       Джей уже почти провалилась обратно в забытьё, когда сенсоры — те, что оставались активны даже в глубоком сне, — запечатлели картинку.       Дверь открылась. Вошла Долл — бесшумно, как тень, в своём длинном пальто, с алыми окулярами, которые тускло светились в полумраке. Она что-то держала в руках. Бумагу. Старую, пожелтевшую, сложенную вчетверо.       Тесса подошла к ней, взяла бумагу, повертела в пальцах. Спросила что-то — Джей не разобрала слов, только интонацию: любопытную, чуть взволнованную. Долл ответила коротко, кивнула на Джей. Потом поднесла бумагу ближе к свету, и обе склонились над ней, рассматривая.       Потом Тесса посмотрела на Джей. С каким-то странным удовлетворением — не злорадным, не насмешливым, а скорее… утвердительным. Как будто она нашла то, что искала, и результат её порадовал.       Она положила бумажку на тумбочку. Прямо рядом с зарядным портом, в зоне видимости — когда Джей проснётся, сразу заметит.

А что это за…? Это для неё? Чего?

      Джей хотела напрячь сенсоры, разглядеть текст, но усталость навалилась с новой силой. Арргх… Ладно, потом гляну. Как проснусь.       Долл и Тесса отошли к окну, заговорили тише — о чём-то своём, не для чужих аудиосенсоров. Джей перестала их слышать.       Должно быть, прошёл час или полтора. Батарея скоро зарядится — Джей чувствовала, как поток энергии замедляется, приближаясь к порогу насыщения. Ещё немного, и придётся вставать. Отключаться. Открывать глаза. Начинать новый день.       Она вздохнула. Не механикой — душой, если у дронов бывает душа.

«Опять... надо куда-то ковылять... для кого-то».

      Ей вот ничего уже не надо! Только кровать, зарядка, Саша да Тесса. И чтобы никто не трогал. И чтобы никто не смотрел с ужасом. И чтобы не нужно было доказывать, что она — не демон.

Она закрыла окуляры.

      В темноте снова зажглись огоньки — далёкие, чужие. Воспоминания, которые она не звала.

А на тумбочке лежала бумага. И ждала.

. . .

Прошло ещё полчаса сна.

      Тягучего, неглубокого, такого, когда сознание уже начало просыпаться, а тело ещё не спешит за ним. Сенсорная корона мерцала ровно, без тревожных вспышек. Батарея показывала девяносто процентов — хватит на день, если не придётся драться.       Она хотела уже включиться. Пора было. На часах скоро будет девять утра. А надо ещё себя в порядок привести! Волосы после сна торчали во все стороны, пальто валялось на стуле, и вообще — совещание, люди, взгляды.       Включалась она медленно. Дисплей заиграл — сначала серой рябью, потом чёткой картинкой. Глаза нарисовались — белые овалы, чуть суженные, сонные.       Рядом никого. Тесса отошла по делам, видимо. Ящики исчезли, шорохи стихли. Только равномерный гул зарядки нарушал тишину.       А вот бумажка лежит! На тумбочке, там, куда Тесса положила.

А что там?..

      Джей потянулась, взяла листок. Он был старый, пожелтевший по краям — из тех, что хранят в папках для особо важных документов. Или в детских рюкзаках, среди наклеек и сломанных карандашей.       Она развернула. Посмотрела.       Там был рисунок. Детский, видимо, от Найта. Он её нарисовал — по-простому, обычным карандашом, с тем особенным, ни с чем не сравнимым старанием, которое бывает только у тех, кто ещё не разучился верить в чудеса.       Он намалевал крылья. Самые обычные — не те, хищные, стальные, что складывались за её спиной в полёте, а такие… птичьи. Пушистые, наверное. Или перьевые. Детские, в общем.       Оно и понятно: её крыльев он не видел. Только слышал рассказы. Только знал, что они есть. Вот и нарисовал обычные.       Джей долго смотрела на рисунок.       «Хороший мальчик, — подумала она. — Мама его вырастила. Узи молодец…»       В самом деле молодец. Несмотря на вечную суету, на свой вечный «эмо», на то, что сама ещё ребёнок в душе — вырастила человека. Не дрона — человека. Который умеет рисовать. Который не побоялся нарисовать ту, кого все боятся.

Джей положила рисунок обратно на тумбочку, рядом с зарядным портом.

Потом, помедлив, взяла снова.

      Подумала: «Может, ему показать крылья-то свои? Настоящие?»       Мысль была странной, почти неловкой. Она вообще не была склонна к демонстрации — ни силы, ни возможностей, ни тем более крыльев, которые за двадцать лет изгнания стали для неё чем-то вроде молчаливого свидетеля прошлого.       Но Найт нарисовал обычные. Потому что не знает других.       «А если покажу, — подумала Джей, — он испугается ещё больше? Или… перестанет?»       Она не знала. И от этого незнания внутри заворочалось что-то тёплое, совсем неожиданное.       Джей сунула рисунок во внутренний карман пальто — бережно, чтобы не помять.       — Ладно, — сказала она тихо. — Посмотрим.

Она встала.

Новый день начинался.

      Тесса встретила проснувшуюся Джей ещё на пороге комнаты. Демонтажница оказалась на этот раз куда более живой — волосы кое-как приглажены, воротник пальто поднят, в глазах не вчерашняя пустота, а что-то похожее на… спокойствие. Тесса даже моргнула — привыкла к другой Джей, к той, что ворчит и хмурится. А эта, проснувшаяся, казалась почти… нормальной.       — Доброе утро, — сказала Тесса осторожно.       Джей кивнула, подошла ближе и — легко, почти невесомо — обняла свою бывшую хозяйку. Неловко, по-джейски, но тепло. Так обнимают старых друзей, которых не видели вечность, хотя расстались только вчера.       — Здравствуй, — сказала она.       На её лице — на дисплее, в морщинках микротрещин — нарисовалось удовлетворение. С какой-то тихой, почти незаметной радостью, которую замечаешь, только если знаешь, куда смотреть.       Тесса обняла в ответ. Осторожно, чтобы не сломать.       — Я рада, что ты проснулась, — сказала она. — Правда, уже почти полдень. Как ты себя чувствуешь?       — Хорошо, — ответила Джей, и коротко кивнула, подтверждая.       Отошла к окну, поправила воротник. Остановилась, повернулась.       — Тесса.       — Да, Джей?       — Это рисунок Найта, так ведь? — Джей достала из кармана сложенный листок. — У него хорошо получается…       Тесса улыбнулась — мягко, почти по-человечески.       — Да, его. Вспоминаю я, как ты когда-то рисовала, знаешь ли. Свобода творчества!..       — Да… — Джей опустила взгляд на рисунок, провела пальцем по карандашным линиям. — Впрочем, давай я посмотрю вещи, хорошо?

Она свернула листок, убрала обратно в карман.

      Тесса не стала спрашивать, что именно она хочет посмотреть. Кивнула и отошла в сторону, освобождая проход к коробкам.       — Они там, у стены. Я не всё распаковала, но…       — Ничего, — Джей уже шагала вперёд. — Я разберусь.       — Джей, тут столько книг. Пыльный кошмар! — Тесса провела пальцем по корешку одного из томов, подушечка покрылась серым налётом. — Ты и вправду это всё читала?       — Да, конечно. — Джей подошла к стеллажу, провела рукой по корешкам — носком ладони, чтобы не повредить переплёты. — Привыкла получать так знания. Тексты, файлы, данные — это быстро, удобно. Но бумага… бумага надёжнее. И тише. Она не пищит, когда открываешь.

Тесса хмыкнула, вытирая палец о край брюк.

      — И давно у тебя этот синдром Плюшкина?       — Да… — Джей замерла у полки, где стояла потрёпанная энциклопедия в кожаном переплёте. — Наверное, с тех пор, как попала в одну старую библиотеку в этом городе. Давно было дело.       Она повернулась к Тессе, и на её дисплее появилось что-то, отдалённо похожее на усмешку.       — Не то чтобы я призываю к старью. Просто… вещественное — оно… надёжнее.       Тесса покачала головой, но спорить не стала.       — Ладно, Плюшкин, — сказала она, оглядывая заставленные полки. — Главное, чтобы мы тут все не задохнулись от пыли.       — Пыль — это мелочи, — Джей взяла с полки статуэтку балерины, повертела в пальцах, поставила обратно. — А вот если книги не читать — это трагедия.       — Ты их всех перечитаешь заново?       — По возможности. — Джей вздохнула. — Когда будет время.       Тесса посмотрела на неё с той мягкой, почти незаметной улыбкой, которая появлялась только в редкие минуты покоя.       — Думаешь, оно у тебя будет?       Джей промолчала. Подошла к окну, за которым раскинулся Гелиакон — серый, деловой, вечно спешащий.       — Хочется верить, — сказала она наконец.       И добавила, уже тише:       — А если нет — значит, успею прочитать хотя бы половину.       Тесса кивнула, принимая её слова как должное.       — Я поняла, — сказала она просто. — Ты пойдешь на совещание?       Джей уже натягивала пальто, поправляла воротник, проверяла, на месте ли когти (в смысле — убраны, не надо никого пугать раньше времени).       — Если уж надо, то я приду, — пробормотала она, больше для себя, чем для Тессы. — Но не ждите от меня аплодисментов.       — Никто и не ждёт, — мягко ответила Тесса.       Джей хмыкнула — не то чтобы усмехнулась, но что-то близкое к тому.       — Ладно. Пора.       Она вышла в коридор, оставив Тессу разбираться с вещами. Шаги её были тяжёлыми — не от усталости, а от нежелания. «Совещание», «политика», «безопасность» — слова, от которых хотелось зевать ещё до того, как они прозвучат.

* * *

Зал заседания

      Помещение было не сказать, что огромным. Нет. Напоминало зал парламентария — полукруглые ряды, возвышение для трибуны, места для делегатов. Много дронов собралось разных мастей: от вояк в тяжёлой броне до дипломатов в накрахмаленных воротниках, от политиков с планшетами до инженеров с аугментациями.       Алекс сидел с Наутисом и Йотой в правом секторе, чуть впереди основной массы. Наутис был монументален, Йота — жутковата. Алекс, в своей кепке и потёртой куртке, казался среди них чужим, но держался так, будто имел право здесь находиться — и больше, чем многие.       Отдельное ложе, слегка приподнятое над остальными, принадлежало руководству города. Там пока было пусто — ждали главного.       Джей вошла, когда зал уже гудел. Она не стала пробираться в первые ряды — встала у стены, скрестив руки на груди. Её белые окуляры пробежали по лицам. Многие узнавали её. Некоторые отводили взгляды. Кто-то, наоборот, пялился с плохо скрываемым любопытством.

Она не обращала внимания.

      — Собрание городов сейчас начнёт заседание, — раздался голос распорядителя — звонкий, искусственный, неприятно бодрый. — Вопросы госбезопасности и сфер влияния. Прошу всех занять свои места.       Джей вздохнула — чуть громче, чем следовало. Рядом стоящий дипломат покосился на неё, но промолчал.       Она осталась у стены.       «Сфера влияния, — подумала Джей. — Как будто они уже что-то поделили».       Алекс, заметив её, коротко кивнул. Она ответила тем же. И приготовилась слушать.       Зал гудел. Не тем ровным, деловым гулом, какой бывает перед началом серьёзного совещания, — а тем, раздражённым, нервным, каким шумят в очереди, которая никак не двигается. Дроны переговаривались, жестикулировали, тыкали пальцами в планшеты. Кто-то в первом ряду активно спорил с соседом, размахивая распечаткой.       Парламент поднимал вопрос договоров годовалой давности с правительством Реофеи. С учётом междоусобицы и переворота нынешний Майдан признал договор о сокращении численности вооружения недействительным.       — Это разрыв, — вещал оратор за трибуной, дипломат с блестящей лысиной и голосом, от которого хотелось зевать, — демонстрация полного пренебрежения к нашим предыдущим договорённостям! Мы вложили ресурсы, мы обеспечили безопасность границ, а в ответ — ультиматумы и милитаризация!       — А кто виноват? — выкрикнул кто-то из задних рядов. — Сами и подписали!       — Прошу соблюдать регламент! — рявкнул председатель, стуча чем-то тяжёлым.       Алекса передёрнуло. Он сидел в кресле, сложив руки на груди, и его янтарные окуляры, казалось, потускнели от скуки. Наутис рядом что-то помечал в планшете. Йота, чья жутковатая маска скрывала выражение, сидела неподвижно, как статуя.       — Ну вот, — прошептал Алекс, наклоняясь к Наутису. — Прямо как Московская Госдума. Слово «регламент» через раз, «коллеги» — через два. Не хватает только, чтобы кто-то крикнул «я вам не дам говорить!».

Наутис чуть заметно усмехнулся.

      — Помолчите, Мастер. Ещё услышат.       — Пусть слышат, — буркнул Алекс. — Я своё скажу, когда надо будет.       А пока — надо было ждать. Обсуждение шло тяжело, с частыми выкриками, с переходами на личности (если у дронов есть эти личности), с попытками увести тему в сторону. Голосования проходили с переменным успехом: то принимали поправку, то отклоняли. Потом снова возвращались к исходному пункту.       Джей стояла у стены. Она не садилась — не потому, что не было мест, а потому, что сидеть в этом зоопарке было выше её сил. Она скрестила руки на груди, белые окуляры скользили по залу, не задерживаясь ни на ком. Иногда её взгляд встречался с чьим-нибудь — и тот сразу отводил глаза. Хорошо.       «Сейчас эта галиматья растянется на несколько часов, — думала она. — А они всё будут говорить, говорить, говорить…»       Она посмотрела на Алекса. Тот сидел с каменным лицом, но она знала: он ждёт. Не решения по договорам, не резолюции — он ждёт момента, когда можно будет поднять тему эскадры. Эскадры, которую он не хотел втягивать в эту бюрократическую машину.       «Севастополь», — подумала Джей. — «Один корабль. Без этих… согласований».       Она знала его план. Он не говорил вслух, но она знала. Раз уж «Стрекоз» интересовала Джей и он сам, Алекс не собирался тащить за собой весь Гелиакон с его бумагомарательством. Он хотел пойти один. Или почти один.

Она сжала пальцы в кулак. Потом разжала.

Всё правильно. Так и надо.

      — Переходим к пункту пять, — объявил председатель, и Алекс чуть подался вперёд. — О приграничных инцидентах и возможной ответной реакции.       Наутис тихо сказал:       — Скоро, Мастер.       Алекс кивнул.

Джей замерла у стены, готовая слушать. Хотя слушать не хотелось. Но надо.

Так надо.

      Заседание медленно шло по пунктам. Уже принимали постановления и фиксировали нарушения ненападения со стороны «Стрекоз». Обсуждалось и то, что нападающие были сепаратистами этого корпуса. Они зажаты с нескольких фронтов на континенте — свои же не пускают, соседи давят, ресурсы на исходе. По идее, могли бы и сдохнуть сами, без посторонней помощи.

Но не тут-то было.

      Некоторые военные — особенно те, что сидели в первых рядах и носили слишком много нашивок для одного корпуса — активно заявляли о необходимости интервенции. Под любыми поводами. Будь то миротворческая операция («Мы не воюем, мы мирим!») или помощь легитимной власти («А кто у них там легитимный? Назначим нового — и сразу помощь»).       — Мы не можем допустить, чтобы хаос на востоке перекинулся на наши границы! — вещал генерал с басом, от которого дрожали стёкла. — Это вопрос национальной безопасности!       — Какой национальной? — раздался ехидный голос из задних рядов. — У нас нация из дронов, которые вчера ещё были врагами?       — Порядок, — отрезал генерал. — Надо наводить порядок! Как у нас!       Алекс сидел с каменным лицом. Наутис что-то помечал в планшете. Йота, казалось, спала с открытыми окулярами.       Опять начались горячие обсуждения и куча тезисов. Перебивали друг друга, цитировали уставы, спорили о терминологии — «интервенция» или «миротворчество», «превентивный удар» или «ответные меры». Председатель нервно стучал чем-то тяжёлым, пытаясь удержать зал в рамках регламента, но зал был похож на стадо, которое почуяло кровь.       — Коллеги! — орал председатель. — Коллеги, прошу!

Идёт вопрос объявления войны.

      Не прямо сейчас, не открытым текстом. Но все это понимали: ещё пара таких заседаний, и флаги будут развёрнуты, а эскадры — отправлены. Вопрос только в том, чьи эскадры. И кому потом отдавать приказы.

Алексу это надоело.

      Он сидел, стиснув челюсти, и думал: «Владимира Вольфовича на них нет! Вот кто умел говорить. Сразу бы их построил, всех этих «коллег». Сказал бы пару ласковых — и тишина, и порядок, и никаких «миротворческих операций». А эти… эти только орать умеют».       Наутис, заметив его состояние, тихо спросил:       — Мастер, вы в порядке?       — В порядке, — буркнул Алекс. — Привыкаю к демократии.       — И как успехи?       — Пока — никак. Слишком много слов.       Он откинулся в кресле, скрестив руки на груди.       Джей, всё ещё стоявшая у стены, поймала его взгляд. Пожала плечами — мол, что я могу поделать. Алекс чуть заметно усмехнулся — уголком рта, почти незаметно.       Она не улыбнулась в ответ. Но чуть расслабила плечи.

Зал продолжал гудеть.

А впереди было ещё много пунктов.

      Обсуждение постепенно перешло в фазу голосований, ратификации новых документов. Стало спокойнее. Исчезли выкрики с мест, исчезла та лихорадочная, почти истеричная энергия, которая двигала первых ораторов. Дроны методично поднимали руки, нажимали кнопки, фиксировали результаты. Председатель, казалось, даже расслабился — насколько это вообще возможно для существа, состоящего из металла и многолетней бюрократической привычки.

Наконец дали слово Алексу.

      — Слово предоставляется Мастеру, — объявил председатель, и зал, только что гудевший, как улей, затих. Не мгновенно, но очень быстро.       Алекс поднялся. Не торопясь, с той особенной, тяжёлой грацией, которая появляется у старых военных, когда они выходят на трибуну не для того, чтобы говорить — для того, чтобы делать. Поправил кепку. Оглядел зал.       — Ну наконец-то, — сказал он негромко, но так, что было слышно каждому.       Джей у стены чуть усмехнулась — уголком рта, едва заметно.

Пора говорить.

      Алекс начал не с дипломатии. Он начал с фактов. Перечислил нападения «Стрекоз», назвал даты, координаты, имена. Говорил сухо, без пафоса, так, как докладывают о поломках: «вот здесь отказало, вот здесь пробили броню, вот здесь — потери». Зал слушал молча.       — И теперь, — сказал Алекс, — я предлагаю операцию. С участием одного корабля. «Севастополь» будет готов в скором времени. Команда — добровольцы. Задача — нейтрализовать угрозу. Не оккупировать, не устанавливать новый порядок, а убрать тех, кто лезет на наши границы и охотится на наших граждан.

Он помолчал.

      — Я не прошу эскадру. Не прошу солдат. Прошу только разрешения — или, если хотите, не запрещать — действовать самостоятельно.       Часть сидевших, та, что в первых рядах, где восседали военные с нашивками, не сдержалась. Они не кричали — они задавали вопросы. Короткие, рубленые, с той особенной интонацией, в которой смешаны и уважение, и сомнение, и лёгкое — очень лёгкое — раздражение.       — Мастер, вы уверены, что одного корабля достаточно?       — Уверен.       — А если «Стрекозы» нанесут ответный удар? Не по вам — по нам?       — Не нанесут. Они зажаты на своих фронтах. Им не до вас.       — А если всё же?..       — Тогда вы будете иметь полное право сказать «я же говорил». — Алекс чуть усмехнулся. — Но до этого не дойдёт.       Зал затих. Непривычно тихо. Даже вентиляция, казалось, приглушила свой бесконечный гул. Дроны переглядывались, шелестели планшетами, но никто не выкрикивал. Никто не спорил.       Джей смотрела на Алекса. На его кепку, на потёртую куртку, на то, как он стоит — спокойно, уверенно, как будто перед ним не парламент, а просто очередное совещание механиков. И думала: «Ну, старик, давай. Убеди их».       Алекс ждал. Он не торопил. Он знал, что такие вопросы не решаются щелчком пальцев.       — Вопрос принимается к рассмотрению, — наконец произнёс председатель. — Будут представлены детали?       — Да, — кивнул Алекс. — Отдельным пакетом. Через Наутиса.

Он сел на место.

      Зал снова загудел — но теперь мягче, без той острой, режущей ноты. Обсуждали. Взвешивали. Привыкали к мысли, что один старый корабль и несколько добровольцев могут решить то, что целая армия не решается.       Джей отклеилась от стены. Подошла к выходу, остановилась, оперлась плечом о косяк.       «Севастополь, — подумала она. — И мы. И хватит».       Она наблюдала за Сашей. Он не обернулся, но чуть заметно кивнул — будто почувствовал её взгляд.       Подумала, что, может быть, этот бюрократический ад не зря длился так долго. Хотя нет. Всё равно зря. Но результат того стоил.       Пара минут обсуждений — на удивление бурных, но коротких — хватило, чтобы принять резолюции. «Севастополь» может направиться в сторону территорий, подконтрольных «Стрекозам». При необходимости — и это добавили уже в последний момент, под настойчивое бурчание военных, — будет направлен ВМФ Гелиакона во главе с боевой баржей «Железнобокий».       Название было дурацким, но корабль — серьёзным.       Целей добились. По крайней мере, тех, что были заявлены.       Джей подошла к Алексу, когда он уже встал, поправляя кепку. Наутис и Йота остались на местах — дособирали планшеты, перекидывались короткими фразами с соседями. Алекс выглядел так, будто только что разгрузил вагон с углём. В одиночку.       — Ну, — сказала Джей, останавливаясь рядом.       — Ну, — ответил Алекс.       Впечатления у них были одинаковые. Неудовлетворительно, стрессово и времязатратно. Хотя, если честно, Джей понимала: оно было необходимо. Иначе все слои управления не согласовать, не объяснить, не получить их молчаливое — или не очень — одобрение.       — Пойдём-ка из зала, — сказала она.       — Пойдём, — кивнул Алекс.       Они двинулись к выходу, и только когда тяжёлые двери зала заседания захлопнулись за спинами, отрезая гул голосов и председательское «прошу соблюдать порядок», Джей позволила себе выдохнуть.       — Фухх, блять, — сказала она.       — Без комментариев, — согласился Алекс.       Они пошли по коридору, вдоль стен, украшенных портретами былых героев и нынешних политиков. Джей не смотрела на них.       — Ты как? — спросил Алекс.       — Два часа жизни коту под хвост. — Джей поправила воротник. — Но результат есть. И это главное.       Они вышли из здания заседаний на пустынную площадь, где ветер, свободный от бюрократической тяжести, доносил запах машинного масла и дальних заводов.       — Пойдём-ка лучше к «Севастополю», — сказал Алекс, — ещё раз проверим...

Джей устало кивнула.

      Они молчали почти всю дорогу. Но когда за поворотом показались тёмные очертания музея, Алекс замедлил шаг.       — Надо решить, кого брать, — сказал он, не глядя на Джей. — Айрис и Брикс… уже согласны. Аксель взялся за координацию экипажа. Плюс техники, пилоты, солдаты — в общем, народу хватит.       — Хорошо.       — Но есть ещё двое, — Алекс остановился. — Шон и Тесса.       Джей замерла. Белые окуляры, только что устало прикрытые, распахнулись.       — Нет.       — Джей…       — Я сказала — нет. — В её голосе прорезалась сталь, которую он не слышал уже несколько дней. — Они не военные. Шон — географ, он карты рисует. Тесса… Тесса вообще не должна была оказаться в этом мире. Не сейчас, не так.       — Я знаю.       — Тогда зачем ты спрашиваешь?

Алекс посмотрел на неё. Долго. Спокойно.

      — Потому что они уже решили, — сказал он. — Оба. Шон — когда мы проверяли навигацию. Тесса — сегодня утром, пока ты спала.       Джей открыла рот, чтобы возразить, но он перебил:       — Эти двое полпланеты прошли, чтобы тебя найти. Тесса — из Гелиакона на Гандору, нацепив гаджеты. Шон — из Гелиакона туда же, только другим путём. Они не бросили тебя тогда. Не бросят и сейчас.       — Я не прошу их бросать. Я прошу… — Она запнулась. — Я прошу, чтобы они остались здесь. В безопасности.       — «Безопасно» — это не про наш мир. И ты это знаешь лучше всех.       Джей отвернулась. Сжала кулаки. Разжала.       — Так ты меня перед фактом ставишь?       Алекс чуть усмехнулся — уголком рта, без привычного тепла.       — Да, ставлю.       Тишина. Ветер донёс обрывки голосов с площади — далёкие, чужие.       Джей смотрела в сторону, на серое небо Гелиакона, и её плечи постепенно опускались. Она не хотела этого. Не хотела, чтобы Шон оказался там, где свистят пули и падают корабли. Не хотела, чтобы Тесса снова рисковала, когда только начала привыкать к жизни.       Но Алекс был прав. Они всё равно бы пошли. За ней.       — Хорошо… — Джей выдохнула, и в этом выдохе смешались усталость и тихое согласие. — Пойдём.       Она двинулась к выходу, но через шаг остановилась, обернулась.       — Но если с ними что-то случится, Саша… я тебя не прощу.       Алекс посмотрел на неё. Янтарные окуляры чуть потеплели.       — Не случится. — Он кивнул в сторону двери. — Я за ними присмотрю. Обещаю.       Джей кивнула. Сухо, отрывисто. И пошла дальше.

* * *

      Вечер опустился на Гелиакон быстро, как всегда — серыми сумерками, в которых огни зданий казались тусклыми, болезненными. Джей и Алекс шли молча, каждый думал о своём. У подъезда они разошлись: Алекс — в сторону своей временной обители, Джей — к двери новой квартиры.

Она открыла дверь.

      Внутри было тихо. Мебель стояла на местах — Тесса с Долл постарались. Всё сохранилось, и, кажется, даже добавилось кое-что: на подоконнике появился маленький кактус в горшке, на столе — стопка чистых тряпок для протирки оптики. Уютно. Почти как дома.       Тесса ждала. Сидела на краю дивана, поджав ноги, и смотрела на Джей с тем особенным выражением, которое бывает у тех, кто уже всё знает, но хочет услышать своими ушами.       Джей лишь кивнула. Не улыбнулась. Не вздохнула. Просто кивнула, проходя к столу.       — Всё хорошо, Джей? — спросила Тесса тихо.       — Нет, — ответила Джей, не оборачиваясь.       Она взяла со стола какую-то мелкую деталь — шестерёнку, оставшуюся от распаковки, — повертела в пальцах, положила обратно.       — Что стряслось? — Тесса привстала, готовая подойти.       — Ты стряслась.       — Что?.. Джей.       Джей наконец повернулась. Белые глаза смотрели холодно, но в их глубине Тесса разглядела то, что Джей никогда не показывает: страх.       — Я тебя не хочу брать на вылет хер знает куда, — сказала Джей, и каждое слово давалось ей с трудом, как будто она выталкивала их из себя пинками. — Зачем тебе это? Ты не боец, Тесса. Ты… ты Тесса. Ты должна сидеть в библиотеке, читать книги, учить детей. А не лезть под пули.       Тесса выпрямилась. Её окуляры вспыхнули — не гневом, но решимостью.       — Так надо, — сказала она спокойно. — Ты меня ведь знаешь.       — Я не узнаю тебя, Тесса. — Джей шагнула к ней, остановилась в шаге. — Пожалуйста, подумай хорошенько. Не обо мне, а о себе. О том, что будет, если… если что-то пойдёт не так.       — Я достаточно подумала, — ответила Тесса. — Чтобы один раз умудриться сбежать отсюда, Джей. — Она усмехнулась — горько, но твёрдо. — Я с тобой. Хочешь ты этого или нет. Как тогда, на свалке. Помнишь?       Джей замолчала. Долго смотрела на неё. Потом вдруг её плечи чуть опустились — всего на миллиметр, но Тесса заметила.       — Помню, — сказала Джей тихо. — Дура ты была тогда. И сейчас дура.       — Но живая, — парировала Тесса.       — Пока да.       Они стояли друг напротив друга — две очень разные, очень упрямые женщины.       — Ладно, — Джей отвернулась, прошла к окну, упёрлась лбом в холодное стекло. — Будь по-твоему.       — Договорились, — серьёзно ответила Тесса.       В комнате стало тихо. Где-то за стеной гудела комфорка.       — Подойди сюда, — сказала Джей, не оборачиваясь. — Обними меня. А то я сейчас начну рыдать, а дроны не плачут.       Тесса подошла, обняла её со спины, уткнулась лицом в плечо.       — Плачут, — сказала она. — Я видела.       Джей не ответила. Только положила свою руку поверх. И они стояли так — долго, в тишине, пока за окном не погасли последние огни.       Тесса решила спросить. Не сейчас, не в эту минуту — чуть позже, когда объятие ослабло, но они всё ещё стояли рядом.       — Ты винишь себя, — сказала Тесса. Не вопрос — утверждение.       — О чём ты? — Джей не повернулась, но в её голосе скользнула настороженность.       — Ты знаешь. — Тесса сделала шаг назад, заглядывая Джей в лицо. — Я в курсе, что Син заставляла тебя делать. Ты не виновата, Джей.

Джей отвернулась. Её окуляры потускнели.

      — Виновна, — сказала она глухо. — И за смерти этих дронов я не отплатила до сих пор. Может, там я смогу…       — Нет, Джей… — Тесса коснулась её плеча, заставляя повернуться. — Ты сама должна это сделать.       — Я это и сделаю, — Джей посмотрела на неё, и в этом взгляде не было надежды. Только привычная, въевшаяся в броню решимость. — Сделаю.       — Нет, Джей! — Тесса почти выкрикнула, но сдержалась. Веки расширились, в них читалась боль. — Ты себя мучаешь уже очень долго. Мне больно тебя такой видеть. Поэтому и не хочу тебя отпускать далеко.

Джей замолчала. Её пальцы сжались в кулак, потом разжались.

      — Джей, — Тесса взяла её за руку — холодную, стальную, но такую родную. — Ты доказала уже, что изменилась. Разве нет?..       — Я убийца и насильник, Тесса. — Джей сказала это почти шёпотом. — Полвека уже как.       — Прекрати, Джей. — Тесса повысила голос, но не сорвалась. — Поди отдохни, хорошо?.. Пожалуйста…       Она отпустила её руку, отошла к окну. Джей осталась стоять посреди комнаты, глядя в пол.       — Ладно, — наконец сказала она. — Отдохну.

Она не двинулась с места.

Тесса не оборачивалась.

Тишина в комнате стала густой, почти осязаемой.

      — Ты права, — вдруг сказала Джей. — Я виню себя. И не знаю, как перестать. — Начни с малого, — тихо ответила Тесса. — Просто… не умирай сегодня. А завтра посмотрим.       Джей усмехнулась — сухо, без радости.       — Хороший план.       — Я стараюсь.              Джей пошла по проходной к спальной. Ноги гудели, плечо ныло — наниты ещё не закончили, а двигаться уже пришлось. Она думала о Тессе, о завтрашнем дне, о новом путешествии, что скоро грядет. Мысли путались, цеплялись друг за друга.

И тут она заметила.

Найт.

      Он сидел на стуле в углу, поджав под себя ноги, и что-то рисовал. На коленях — планшет, в руке — стилус. Весь погружён в своё, маленькое, детское. Не заметил, как она вошла.       Джей нехотя остановилась. Хотела пройти мимо — но что-то удержало. Усталость? Любопытство? Или тот странный, почти забытый инстинкт, который когда-то заставил её взять на руки маленького дрона с перепуганными глазами?

Она наблюдала.

      Мальчик поднял голову. Его фиолетовые окуляры — узины, упрямые — смотрели спокойно, без страха.       — Тётя Джей, — сказал он.       — Я не тётя, — ответила Джей беззлобно. — Твоя мама придумала.       — Нет, — Найт покачал головой, и его волосы — эновские, вечно встрепанные — смешно подпрыгнули. — Сказала: тётя. Значит, тётя.       Короткая пауза. Джей вздохнула — про себя, механикой, почти неслышно.       Она присела на корточки рядом. Так, чтобы не нависать. Чтобы её окуляры были почти на уровне его фиолетовых. Чтобы не пугать.       — Что делаешь?.. — спросила она.       — Пока ничего, — Найт положил стилус, отодвинул планшет. — Мама скоро приедет из города.       — Молодец, Найт.       — Вы злая?       Джей замерла. Вопрос ударил неожиданно, хотя должен был быть предсказуемым. Она смотрела на него — на этого маленького, серьёзного дрона, который не боялся задавать неудобные вопросы.       — На что? — спросила она.       — Не знаю… — Найт пожал плечами. — Мама говорит, что нет. Что это просто броня.       Джей усмехнулась, не скрывая улыбки.       — Твоя мама мудрая женщина, Найт.       — Вы устали, — сказал он.       Не спросил. Утвердил. Как будто видел то, что другие не замечали.       Джей не ответила. Протянула руку — медленно, чтобы не напугать, — и осторожно, двумя пальцами, поправила его чёлку, которая вечно лезла в окуляры.       — Поспи, — сказала она. — Завтра много дел.       — А вы?       — Я тоже посплю. — Она поднялась. — Когда мама приедет, скажи, что я… что я в порядке.       — Хорошо, тётя Джей.       Джей кивнула. Повернулась, чувствуя на спине его взгляд — спокойный, детский, почему-то тёплый.       И подумала: «Может, и правда — тётя. Хуже не будет».       Она уже взялась за дверную ручку, когда остановилась. Что-то щёлкнуло внутри — не в механике, а там, где принимаются неожиданные решения.       — Найт, — сказала она, не оборачиваясь.       — Да, тётя Джей? — мальчик поднял голову от планшета.       — Поди сюда, только не близко.       Найт послушно сполз со стула, сделал несколько шагов и замер — ровно там, где Джей сказала. В его фиолетовых окулярах зажглось любопытство.       Она сняла пальто — небрежно, одним движением — и кинула на кресло. Потом, чуть помедлив, решила повернуться спиной.

И расправила крылья.

      Не очень сильно, но во всю длину — насколько позволял коридор. Чёрные перья, матовые, широкие, бесшумно развернулись, касаясь стен. Они напоминали крылья беркута или коршуна — хищные, совершенные, с чёткими линиями, которые не спутаешь ни с чем.       Эту пару сделал сам Саша. Давно, ещё до победы, до изгнания, до всего. Каждое перо — его расчёт, каждая пластина — его труд. Старого образца, оттого и более совершенные, чем современные модели. Те были функциональны, но бездушны. А эти — словно живые.       — Можешь срисовать, — сказала Джей. — А потом я пойду в покои. Смелей.

Она не оборачивалась. Стояла неподвижно, как статуя, и ждала.

      Найт не двигался сначала. Потом раздался тихий шорох — он взял планшет, поднёс ближе. Джей слышала, как стилус касается экрана — короткие, неуверенные штрихи.       — Красивые, — сказал он наконец.       — Рабочие, — поправила Джей. — Но да. Красивые.       — Они настоящие?       — А ты сомневался?       — Нет. Просто… я никогда таких не видел.       Джей чуть усмехнулась — уголком рта, не поворачиваясь.       — Теперь видел.       Она подождала ещё немного, пока стилус затих.       — Всё?       — Всё, тётя Джей.       — Молодец.       Она убрала крылья — быстро, с сухим щелчком, — накинула пальто и, не глядя на мальчика, шагнула к двери.       — Спокойной ночи, Найт.       — Спокойной ночи, тётя Джей. — А потом, чуть тише: — Спасибо.       Джей замерла на секунду. Кивнула. И скрылась за дверью, оставив его одного — с рисунком на планшете и новым, очень личным воспоминанием.

-Конец Третьего акта...