Часть 15. Или тяжелый выбор

Дверь закрылась, и в кабинете снова стало тихо, но это уже была другая тишина. Леви остался стоять у двери, не двигаясь, его тело ещё не решило, что делать дальше. Он провёл рукой по лицу и резко выдохнул, но это не помогло. Мысли не складывались в привычную чёткую цепочку, как это бывало всегда. Обычно всё было просто: цель, действие, результат. Даже если результат был плохим, он хотя бы был понятным. Сейчас же — нет. Что это было? Он закрыл глаза на секунду, но перед ним тут же всплыло её лицо, как оно было перед ним слишком близко, и этот отчаянный взгляд, полный ужаса и гнева. И то, как она его оттолкнула. Леви медленно отошёл к столу, опёрся ладонями о край и сжал пальцы так, что побелели костяшки. Она была права. Он мог сколько угодно спорить, но факт оставался фактом: её способ работал лучше его. Эффективнее. Там, где он ломал, она просто обходила. Там, где он оставлял за собой кровь, она оставляла только результат. И он был такой же шавкой Эрвина, как она и сказала. Готов был исполнить любой его приказ, жертвуя дорогими ему людьми. И всегда их выполнял безукоризненно, четко. Кроме его последнего приказа. И тут Фэй тоже попала. Он не мог себя простить за то, что подвел. Леви сжал зубы. Он был сильнейшим. Это не было пустым звуком и громким названием. Это было выстраданной правдой, выжженой через годы грязи, крови, потерь. Он стал таким, потому что иначе было нельзя. И всё равно не смог. Не смог спасти мать, не смог удержать тех, кто был рядом, не смог остановить смерть, даже когда был сильнее всех вокруг. Он выбирал всегда сам, но все равно терял. Всегда терял. Он усмехнулся коротко, зло. Сильнейший, который не может защитить то, что имеет значение. И на этом фоне мельтешила она. Та, кого он презирал с самого начала. Та, кто ломала привычную структуру самим своим существованием. Она жила в том же дерьме, но вышла из него иначе. И Фэй не отрицала того, что делает. Леви резко оттолкнулся от стола и прошёлся по кабинету, как будто движение могло выбить это из головы. От неё есть польза. Но она будет напоминанием того, что он облажался. В очередной раз. Он остановился, уставившись в стену. Они были похожи, хоть и сила была разной. Его тянуло продолжало тянуть к ней против его воли, потому что хотелось научиться действовать также. Уметь побеждать словами, а не силой. Тем более, его сила все равно оказывалась чаще всего бесполезной. Он горько усмехнулся, и сразу же сжал зубы с силой. Леви почти поверил в то, что был готов ударить её, но рука так и не поднялась. Не мог он ударить женщину, какой бы невыносимой она не была. Толкнуть, легко сбить с ног, схватить за плечо — да, но не ударить. И что мне с ней теперь делать? Если она останется?

***

Фэй почти бежала. Коридоры и люди мелькали размытыми силуэтами, но она даже не пыталась делать вид, что контролирует себя. Сердце колотилось так, словно она только что спасалась от погони, а не вышла из кабинета. Она остановилась только у поворота, опёрлась рукой о стену и попыталась вдохнуть, закрыла глаза, но это было худшим решением, потому что сразу всплыло его лицо и этот взгляд. Чужой, но такой знакомый. Фэй резко открыла глаза и провела рукой по лицу, пытаясь стереть это ощущение. — Это что вообще было… Она села на ближайшую скамью, сжала руки. Её щеки горели, а сердце и не думало биться чуть медленнее. — Да что со мной… Никогда еще так не нервничала рядом с ним. Что я вообще чуть не сделала? Что я себе придумала? Она встала слишком резко, надеясь, что можно было вытряхнуть сомнения, и пошла дальше, почти не думая, куда. Остановилась уже у знакомой двери и постучала, понимая, что сейчас примет решение, о котором, скорее всего, сильно пожалеет.

***

Леви слегка удивился количеству солдат на завтраке. Не верил, что их настолько мало осталось. За его столом теперь сидели и ребята из его отряда. Они с Ханджи решили, что после последней битвы, ребята заслужили повышение. И вот теперь он должен был терпеть чавканье пришедшей себя Брауз, которая постоянно хихикала с Конни, и серьезные перешептывания Кирштейна с Арлертом. Леви сидел за столом, как всегда, с чашкой чая, но не пил. Он все ждал, когда в столовой появится та, что довела его до ручки вчерашней ночью, но место с Ханджи так и осталось пустым. Непривычно было видеть четырехглазую без её верного спутника Моблита. Хотя та оставалась все такой же сосредоточенной на бумагах, которые притащила к себе. Наконец, он отставил чашку и спросил: — Где она? Ханджи удивленно подняла взгляд, смотря на него одним глазом в полном недоумении. — Кто? Леви цокнул языком недовольно, считая, что не было смысла уточнять. Сама дойдет, и Ханджи озарило, она понимающе улыбнулась. — Я дала ей время. Леви чуть прищурился. — Какое время? — Подумать, — она пожала плечами, будто это было очевидно. — Я дала добро на поездку в столицу, чтобы она приняла окончательное решение. Леви откинулся назад, выдохнул. Он понимал, что стоит Фэй оказаться в привычной среде, как она тут же откинет свои дурные мысли о вступлении в разведку. Девчонка просто сорвалась, не выдержав всех событий, вот и возомнила себя героем, желающим пожертвовать своей свободой. Но Леви знал, что она передумает, и так будет гораздо лучше для всех. Если понадобится её помощь, Ханджи всегда будет знать, где её искать. Он кивнул самому себе. Хотя внутри что-то неприятно кольнуло. Успел привыкнуть к ней. Не хотелось признавать, но она была ему понятной. Другого слова и подобрать не мог. С ребятней Леви не мог показать слишком много эмоций, так как те все равно еще были детьми. Ханджи была слишком особенной, чтобы понять его полностью. Если бы не совместная служба, они бы в жизни не стали друзьями, потому что Леви не дотягивал. Как и не дотягивал до Эрвина, с его гениальными стратегиями и особыми мечтами. Леви был прост в этом плане. Ему нравились простые вещи и люди, которых он мог понять, не боясь, что замарает их, если покажет всего себя. А таких было очень мало. Наверное, он бы мог вспомнить только Фарлана. Изабель была скорее младшей сестрой, которую все равно приходилось оберегать, а вот Черч был с ним на равных, умел анализировать и общаться с Леви понятным, своим языком. Как же он скучал по ним. С его прошлым отрядом, все было сложнее. Ему приходилось прикладывать особые усилия, чтобы не показать, что он всего лишь бывший преступник, убийца и вор, для которого мусор и грязь, как и гаденькие поступки, были чем-то нормальным, привычным. Леви было проще молчать, потому что в те редкие моменты, когда он все же открывал рот, он ловил себя на том, что звучит как они — люди из Подземного города. Поэтому к Фэй сложились особые чувства. Она одновременно раздражала его, как напоминание, и в то же время была ностальгией по тем временам, когда он мог быть настоящим, открытым, хоть и злобным до ужаса. К черту. Так будет лучше. Ханджи все это время наблюдала за ним, чуть наклонив голову. — Ты же хотел, чтобы она ушла, — спокойно сказала она. Леви не ответил сразу, он вновь посмотрел в пустоту, туда, где её не было. — Хотел.

***

Жизнь в штабе не остановилась. Появлялись новые бойцы, готовые пополнить команду Разведкорпуса, от чего у Леви только прибавилось работы. Все медленно возвращалось в свое русло. В перерывах между отчетами, он ходил по коридорам так же, как всегда, подмечая: пыль на подоконнике, плохо закреплённый ремень, неаккуратно сложенные плащи. Он поправлял новобранцев, делал замечания и помогал там, где быстрее было сделать самому, чем объяснять. Со стороны всё выглядело так, будто он просто вернулся к привычному ритму. Но внутри это не было возвращением, скорее уклонение от мыслей, от того, что должно было прийти после смерти Эрвина, но почему-то не приходило так, как должно. Он часто ловил себя на том, что думает о нём, но тут же старался соскальзывать с них, цепляясь за реальность, чтобы вновь не испытывать сожаление. Когда освободили Микасу и Эрена, с какой-то тоской и даже завистью взглянул на воссоединение троицы, думая лишь о том, что пожертвовал Эрвином не зря. Леви стоял у стола бывшего командора, перебирая старые отчёты, когда Ханджи вошла без стука, и сразу остановилась, наблюдая за ним, будто пыталась понять, где именно он сейчас — здесь или в своих мыслях. — Ты перегибаешь, — сказала она спокойно, кивая на аккуратно выровненные стопки бумаг, которые и без него выглядели нормально. — Здесь был бардак, — коротко ответил он, не поднимая взгляда. — Ты же понимаешь, что надо будет это выкинуть? — она мягко улыбнулась ему, понимая, что Леви будет больно, когда кабинет Эрвина станет пустым. — Тогда не будем тянуть, — процедил он сквозь зубы, тут же скидывая одним махом все документы в мусорный пакет. Ханджи скривилась. Леви скучал по Эрвину слишком сильно, хоть этого и не показывал, поэтому не знала, как подойти к этому разговору, чтобы не разозлить его еще сильнее. — Нам нужно поговорить о ней, — добавила она уже тише, но серьёзнее. — Не нужно, — сразу отрезал он. Ханджи не двинулась с места, только скрестила руки, и её голос стал жёстче, чем обычно. Она понимала, что ждать уже было некогда. — Её способность может решить половину проблем, которые у нас будут дальше. Мы не знаем, что нас ждёт. С каким оружием к нам придут враги в следующий раз. Возможно, останется только способность Фэй, чтобы избежать битвы. Терять такой ресурс просто глупо. — Она не ресурс, — резко сказал Леви, завязывая мусорный пакет, который уже был забит до отказа. — Леви, — голос Ханджи умоляюще дрогнул, — я не знаю, какое решение она примет в итоге, но если вдруг вернется, прошу, не мешай ей. Он злобно посмотрел на неё, уже намереваясь что-то ответить, когда Ханджи опустила глаза в пол и едва слышно прошептала: — Я не Эрвин, Леви. Я без понятия, что делать дальше. Мне нужна она. Прошу. Леви не был готов увидеть еще и плачущую Ханджи, но та, к счастью, была просто очень подавленной. Ему ничего не оставалось, как сдаться. — Ладно, четырехглазая, — он цокнул языком недовольно, наблюдая за беспорядком, что тут устроил. — Если она вернется, я не стану мешать.

***

Он закрылся в том, что умел лучше всего, а именно: в уборке. Она стала для него почти ритуалом: столы, полы, поверхности, всё, что можно было привести в идеальное состояние, чтобы не думать о чем-то другом. Руки двигались автоматически, и с каждым протёртым углом, мыслей становилось меньше. Он закончил, выпрямился, оглядел кабинет Эрвина и кивнул самому себе. Всё было как нужно. Вот только этого было мало. Он раздражался недавнему разговору со своим отрядом. Не успела тренировка начаться, как Жан и Конни подбежали к нему: — Капитан! Леви медленно повернул голову в их сторону. — Чего вам? Конни тут же замялся, почесал затылок, переглянулся с Жаном и, как последний предатель, толкнул того локтем, явно передавая инициативу. Жан раздражённо выдохнул через нос: — Мы услышали, что вы против того, чтобы Фэй вступала в разведку. На несколько секунд повисла тишина. Леви смотрел на них спокойно, но этого спокойствия уже хватило, чтобы оба начали чувствовать, что совершили сейчас какую-то ужасную ошибку. — И? — Ну… мы подумали… — Конни нервно переступил с ноги на ногу. — Тебе думать, Спрингер, вообще противопоказано, — перебил Леви, складывая руки на груди. Конни тут же заткнулся. Жан закатил глаза, явно начиная злиться уже не только на капитана, но и на всю ситуацию в целом: — Вы не понимаете, — тут же Леви приподнял бровь на подобное заявление. — Чего? Снова повисла пауза. Конни, видимо устав от напряжения, выпалил первым: — Мы как-то привыкли к ней. Леви уставился на него с таким выражением лица, будто только что услышал самую идиотскую фразу за всю жизнь. — Тц, — он дернул щекой. — Это не аргумент. Конни моментально сдулся, но Жан неожиданно продолжил, уже более упрямо: — Она уже стала своей. И вот это слово уже подпалило костер из отодвинутых назад эмоций. Своей. Как будто речь шла не о девчонке, которую Эрвин притащил в штаб как сомнительный эксперимент, а о человеке, годами делившем с ними вылазки. Леви медленно перевёл взгляд на Кирштейна, тот не отвёл глаза, и это ему не понравилось. — Глупо разбрасываться людьми только из-за личной неприязни, — добавил Жан уже тише, но всё так же упрямо. Личная неприязнь. Если бы всё было настолько просто. Он смотрел на этих двоих и с неожиданным раздражением понял, что Фэй успела каким-то образом влезть в их жизнь слишком глубоко. Леви коротко усмехнулся, но без капли веселья. — Вы двое решили рассказывать мне, как управлять отрядом? Конни сразу напрягся, вновь переглядываясь с Жаном, который побледнел от услышанного: — Нет, капитан, мы просто... — Тогда почему вы не тренируетесь? — его голос стал холоднее. — Слишком много свободного времени появилось? Оба тут же выпрямились. — Нет, капитан. — Тогда пошли нахрен отсюда. Конни отступил первым, явно радуясь возможности закончить разговор живым. Жан же задержался на секунду дольше, силясь ещё что-то сказать, но всё-таки промолчал. И правильно сделал. Леви развернулся раньше, чем они ушли обратно на площадку. Даже без своего присутствия она умудрялась о себе напоминать.

***

В столовой сегодня было шумно, почти как в прежние времена, и этот шум снова действовал как фон, в котором можно было не думать. Леви вошёл, привычно направляясь к своему место, не глядя на людей вокруг, но, подняв взгляд, замер. Фэй не смотрела на него, и это было первым, что он заметил. Она разговаривала с счастливой Ханджи, кивала и улыбнулась, но ни разу не повернула голову в его сторону, хотя явно знала, что он смотрит на неё, уже готовый сесть напротив. Вернулась все-таки. Надо же. Ему не понравилось это чувство облегчения, что появилось в нем, будто все вернулось на свои места, и жизнь снова заиграла красками. Настолько, что даже испугало. Он молча сел на свое место, придвигая тарелку с ужином к себе, и все же не удержался от едкой реплики. — Все-таки решила остаться? Любишь делать то, чего не просят. Фэй подняла на него спокойный взгляд, в котором он не увидел злости или обиды. В нем было что-то, наполненное легкой жалостью и странным пониманием, которого он же не понимал. — Я постараюсь принести пользу и больше не доставлять проблем, — тихо ответила Фэй, вновь принимаясь за еду. Леви не нашел, что ответить.

***

Она сдержала свое обещание. Она не то, что не доставляла проблем, он её просто не видел. Фэй не появлялась в общих помещениях, только в столовой. Она быстро нашла себе место у Ханджи, в её кабинете, где было достаточно хаоса, чтобы ему не хотелось там появляться. Для Фэй же бумаги, отчёты, списки, пересчёты — стали зоной её комфорта, где она могла быть полезной без своего дара. Она разбирала записи, приводила их в порядок и находила ошибки, иногда тихо комментировала, а иногда спорила с Ханджи, и та, к удивлению многих, к ней прислушивалась. Фэй попросила переложить её тренировки на Микасу и других, чтобы Леви с ней больше не занимался. Внешне это выглядело логично, но внутри это оставило осадок, который он не собирался признавать даже самому себе. Её участие лишило его части работы. Отчеты, которые приходили к нему, были идеальными. Не к чему придраться. Считать она умела очень хорошо, чему он даже не удивлялся. Фэй деньги слишком любила, чтобы не уметь ими распоряжаться. Возможно, всему его отряду стоило у неё этому поучиться. Но вместе с безделием, к нему пришла и бессонница. Если раньше, Леви удавалось забрать свои три часа сна, то последнюю неделю не удавалось даже и часа вздремнуть. Это выбивало его из колеи. Ему было слишком скучно, и, к его собственному удивлению, одиноко. Эти чувства вынудили ему прийти к Ханджи. Её кабинет был как всегда раздражающим, хотя стоило отметить, что одна половина была в относительном порядке. Точнее, странном порядке. Если стол Ханджи был завален бумагами, пол вокруг и вовсе скрыт под какими-то странными чертежами, то возле дивана, на котором сидела Фэй, поджав под себя ноги, был какой-то упорядоченный хаос. Несколько книг лежали в виде какого-то сооружения, походящего на домик без дверей. На столике рядом стоял чайник и чашки с чаем, и какие-то ароматические свечи, которые делали аромат в кабинете менее пыльным и сухим. Пахло какими-то приятными травами, вроде можжевельника. На полу стояли черные тапочки с мехом, в форме буквы "Т". Она подняла на него сосредоточенный взгляд, губы все еще что-то шептали, и тут же опустила обратно, словно он был просто ещё одним предметом интерьера. Фэй продолжала что-то черкать на бумаге, хмурясь и нервно дергая глазом. — Ты сегодня поздно, — сказала Ханджи, даже не поворачиваясь. — Работы больше, — соврал он и сел на край дивана, чуть в стороне от Фэй. Он расслабленно вытянул ноги, взял чашку, которая уже стояла на столике, и принюхался, понимая, что ведет себя нагло, но ему нужно было как-то показать, что он не нервничает. — Это что? — Чай, — невозмутимо сказала Ханджи, не отвлекаясь от работы. — Это не чай, — он поставил чашку обратно. — Пахнет странно. Фэй тихо хмыкнула, не поднимая головы. Она чуть подвинула к себе колени, словно боялась к нему случайно прикоснуться, и Леви быстро оценил её внешний вид. На голове какой-то пучок, в котором торчал карандаш, вместо формы одета в широкие спортивные штаны серого цвета, сверху короткая черная футболка, а поверх плеч накинут плед. Обратил внимание и на пушистые носки на её ногах. На улице жара, а она мерзнет? — Это самый настоящий чай, капитан, — пожала плечами Фэй, фокусируясь на листе перед ней. — Тебя никто не спрашивал, — бросил он машинально, но без привычной остроты. — Вообще-то спрашивал, — вставила Ханджи, наконец повернувшись. — И вообще, Фэй делает отличный чай. Может быть, ты в нем плохо разбираешься? Леви посмотрел на неё с выражением «ты серьёзно». — Я умею пить чай. — Нет, ты умеешь пить кипяток с травой, — спокойно сказала Ханджи. — А это другое. Еще и очень расслабляет. Только с ним и сплю. Фэй наконец подняла взгляд, откладывая наконец лист, с которым, кажется, закончила. — Я не думаю, что капитан захочет мой вариант. Леви чуть прищурился, принимая это как вызов. — Вообще-то хочу. Нужно что-то расслабляющее, плохо спится. Она посмотрела на него прямо, впервые за всё время, удивленно подняла бровь, словно оценивала его состояние. — Вы уверены? — Сделай, — кивнул он, откидываясь на спинку дивана и складывая руки на груди. Она вздохнула тихо, а потом встала, явно без энтузиазма. Пока возилась у стола, Леви наблюдал краем глаза, делая вид, что это его не касается. — Если я после этого не усну, — пробормотал он, — я вернусь к твоим тренировкам. — Тогда я добавлю больше, — сухо ответила она, хотя и знала, что Леви больше не числился в кругу её инструкторов. — Вот это я понимаю, мотивация, — Ханджи прыснула. Фэй принесла чашку, поставила перед ним и снова села, возвращаясь к своим бумагам, как будто всё это было неважно. Леви проследил за ней, потом сделал глоток. Он ничего не сказал, но чашку не отставил. — Ну? — спросила Ханджи с интересом. — Пить можно, — ответил он. Фэй тихо фыркнула, закатив глаза: — Высшая похвала. — Не зазнавайся, — тут же огрызнулся он, недоумевая от самого себя, почему пытается вывести её на ссору, хотя бы маленькую. Словно соскучился уже по этому. Но Фэй не отвечала ему, продолжая молча работать, поэтому ему пришлось говорить с Ханджи, чтобы не уходить так быстро, и диалог плавно ушёл в какие-то глупые обсуждения и шутки, пока Ханджи не вспомнила про что-то срочное, связанное с Эреном, и не выскочила из кабинета, оставив их вдвоём. Тишина вернулась стремительно. Леви слишком громко отпил чай, из-за чего Фэй слегка вздрогнула и недовольно на него покосилась. Давай, скажи мне что-то про мои дурные манеры. Он специально сделал глоток еще громче, но Фэй лишь ноздри расширила от легкого раздражения, и вновь промолчала. Она снова уткнулась в бумаги, делая вид, что его здесь нет, пока Леви сидел, допивая чай, и чувствуя, как внутри постепенно становится спокойнее, несмотря на её молчание. Он вновь откинулся на спинку дивана, бросая на её напряженные плечи ленивый взгляд. Она сидела также откинувшись на спинку, сложив ноги в позе лотосе, и держала все свое внимание на бумагах. — И как тебе на новой должности? — спросил он, глядя на неё. — Мне все нравится, — ответила она спокойно, не отрываясь от записей. — Не верю, — сказал он. Она усмехнулась еле заметно, но не ответила, а он хотел что-то еще спросить, но слишком устал. Травы в чае приятно расслабили, а живая атмосфера в кабинете, сопровождаемая лишь шумом пишущей ручки и слабым горением фитиля в свече, и вовсе потянула в сон. Он просто закрыл глаза на секунду.

***

Фэй писала, не поднимая головы, чувствуя неловкость от ожидания, когда капитан наконец не угомонится и не отправится в свое мрачное царство, пока не почувствовала, как на её плечо опустилось что-то тяжёлое. Она замерла. Дышать и вовсе перестала. Медленно, очень медленно повернула голову. Его голова лежала у неё на плече, дыхание ровное, спокойное, лицо расслабленное настолько, насколько она вообще когда-либо видела. Это что за шутки? Она даже не моргнула, продолжая с ужасом следить за его лицом в паре сантиметров от неё. Он уснул? Сердце резко ускорилось, вспомнив о том, что оно должно все-таки биться. — Это не смешно, — прошептала Фэй еле слышно, но он не отреагировал. Она поняла по его виду, что он уже давно нормально не спал. Осунулся, под глазами появились темные круги, а кожа приобрела слегка сероватый оттенок, но не ожидала, что он настолько устал. Прошла минута. Может, две. Наконец, он чуть сдвинулся. Фэй мысленно помолилась, чтобы он проснулся, но вместо этого его голова съехала с её плеча вниз. И пока Фэй вместе с ним отклонялась в сторону, он продолжал съезжать по ней, как какая-то пьяная девица в борделе, пока не приземлил свою голову прямо её на ноги. Прямо на её колени. Она перестала дышать, в ужасе уставившись вниз, не веря в происходящее. Нет. Он спал прямо на ней. Фэй сидела идеально ровно, спина прямая, руки с бумагами зависли в воздухе, как будто она боялась даже положить их куда-то. Я сейчас умру. Она осторожно, очень осторожно попыталась пошевелить ногой, Леви чуть нахмурился, но не проснулся. Фэй замерла ещё сильнее. — Ладно, — прошептала она себе. — Я просто… посижу. Прошла минута, потом еще две, потом уже десять. Ханджи все никак не возвращалась, а капитан и вовсе засопел. Я сижу как подставка. Она сжала губы, чтобы не засмеяться, сидела, не двигаясь, чувствуя тепло его головы на коленях, его дыхание, и это было настолько абсурдно, что мозг отказывался это нормально обрабатывать. — Это нереально, — прошептала она, отказываясь верить в происходящее. И хуже всего было то, что ей не хотелось, чтобы он проснулся слишком быстро. Боялась самой себе признаться, что соскучилась по его язвительным фразочкам, серьезному лицу и пониманию. Он слишком хорошо её понимал, хоть и не отвечал теми эмоциями, которых бы ей хотелось. Ни с Ханджи, ни с другими ребятами, да даже с девчонками из борделя, с которыми совсем недавно сидела, она не испытывала такого странного ощущения родства, как с ним. Какого хрена вообще, Фэй? Он тебя в грязи валял, со стены бросил, а потом еще чуть не размазал по двери своего кабинета. Видимо, такие эмоциональные качели ей были по душе. Не могла выбросить из головы, что выводила из себя сильнейшего солдата человечества так, будто он обычный бродяга, прицепившийся к ней. И то, что она о нем узнала, мешало ей отдалиться до конца. Тепло. Она чувствовала к нему чертово тепло. Блядь, Фэй, ты не можешь сейчас смотреть на его умиротворенное лицо и испытывать это ебанное тепло! Совсем с ума сошла? Ты не жалеешь мужиков. Никогда. Даже таких. Даже с такой историей. Даже того, кто оберегал тебя, пусть и жестокими методами. От злости Фэй резко дернула ногой. Леви приоткрыл глаза медленно, проверяя, стоит ли вообще возвращаться в реальность, и первое, что увидел — разъяренное лицо Фэй, которое смотрело на него сверху. Он моргнул, чуть сдвинулся и почувствовал, как под щекой что-то мягко изменило форму. Не подушка. Стоп. Сознание включилось быстрее. Он замер, не делая резких движений, и осторожно оглянулся. Фэй, не выдержав, столкнула его с себя, вскакивая с дивана. — Совсем уже, капитан? Нашли себе подушку, — она нервно пригладила на себе серые штаны, на которых было маленькое пятное, похожее на... Я еще и обслюнявил её во сне? Он тут же вытер рот, содрогаясь от мысли, в каком виде себя вообще показал. Вырубился, как дитя малое, почуяв тепло рядом. — Я не планировал, — сухо ответил он, поправляя воротник, словно это была самая обычная ситуация. — Не планировал? — она уставилась на него как на идиота. — Вы легли и уснули! — Это ты меня не разбудила, — парировал он мгновенно. Фэй на секунду зависла, вжимая в себя шею, как баран, который вот-вот и врежет ему как следует. — Теперь это я виновата? — Тц, — он отвернулся, поправляя на себе одежду, потом встал. — Чай хорошо подействовал, вот и все. Могла бы разбудить, а не устраивать сцену. Фэй медленно моргнула, потом лицо её покраснело так быстро, что это было почти физически заметно. — Тогда идите в свою комнату и спите там! Леви не нашел, что ответить на это заявление. Хотелось конечно пошутить, что она опять его отравила, но все же не стал. Нахмурился и выскочил из кабинета, надеясь, что холодные стены коридора успокоят его достаточно, чтобы не вернуться и не сказать ей еще чего хорошего.

***

Дверь за Леви закрылась слишком резко. Фэй ещё несколько секунд стояла неподвижно, уставившись в пустоту перед собой, её сознание не успевало догнать произошедшее. Потом медленно выдохнула через нос и упала обратно на диван Ханджи, чувствуя, как внутри всё неприятно ноет от усталости. Вообще-то ей стоило злиться. На его наглость. На то, как он посреди рабочего дня вломился в чужую комнату, ещё и умудрился обвинить во всём её саму, будто это Фэй была виновата в том, что он притащился сюда и уснул рядом. Но вместо злости было только опустошение. Ей вновь вспомнилась её недавняя поездка в бордель. Тот вечер был словно из другой жизни. Как только переступила порог знакомого здания, её сразу окружили девушки. Шумные, яркие, пахнущие духами, вином и пудрой. Кто-то почти повис у неё на шее, кто-то схватил за руки и ахнул так громко, словно Фэй вернулась с того света. — Фэй! — Богини, ты живая! — Да ты посмотри на неё! — Ты похудела?! Фэй тогда только самодовольно фыркнула и, поймав на себе десяток взглядов, подняла край футболки, демонстрируя живот. Реакция была именно такой, на какую она рассчитывала. Девушки почти синхронно запищали. — ФЭЙ! — Какое тело?! — Да ты издеваешься?! — Это что вообще такое?! Кто-то даже возмущённо хлопнул её по плечу, Фэй тогда довольно усмехнулась. И, если честно, сама прекрасно знала, что тело выглядит сейчас лучше, чем когда-либо в жизни. Разведка убивала её кожу, лицо и чистоплотность, но тело стало идеальным. Формы никуда не исчезли, наоборот, стали только заметнее на фоне тонкой талии и подтянутого живота. Плечи окрепли, ноги стали сильнее, а под кожей появился аккуратный рельеф: ровно такой, чтобы не сделать её грубой. Фэй это нравилось. Особенно после всей той беспомощности, которую она чувствовала в начале службы. — Всё, рассказывай! — почти потребовала одна из девушек. — Что там у вас вообще происходит?! — Правда, что капитан такой страшный?! — А титанов ты видела?! — Эрвин погиб?! — А... — А ну разошлись. Голос Клары прозвучал как удар тростью по полу, но шум вокруг мгновенно стих. Девушки недовольно заворчали, но всё-таки начали расходиться кто куда, ещё бросая на Фэй любопытные взгляды через плечо. Сама Клара стояла чуть поодаль, как всегда прямая, сухая и идеально собранная. В её взгляде не было ни сюсюканья, ни лишней радости. Она коротко кивнула Фэй. — Рада, что ты ещё не сдохла. Фэй тогда хмыкнула: — Очень трогательно. Клара окинула её внимательным взглядом. Особенно задержалась на царапинах на руках, напряжённой осанке и на ее глазах, которые уже не принадлежали прежней Фэй, слишком были серьезными. Клара всё замечала. Всегда. — Насовсем вернулась или так, погостить? Вопрос прозвучал неожиданно прямо, и тогда Фэй поняла, что сама не знает ответа. Она отвела взгляд. — Пока не знаю. Клара тихо фыркнула себе под нос, словно другого ответа и не ожидала, а потом просто развернулась и ушла дальше по коридору, бросив через плечо: — Мари, проследи, чтобы эту идиотку хотя бы покормили. И уже через секунду Фэй осталась стоять посреди зала только с Мари, единственной, кто была с ней, несмотря на приказ старухи разойтись. Позже Фэй поняла, что выпила слишком много. Не до мутного взгляда или заплетающегося языка, просто всё вокруг почему-то стало еще четче. Только свет свечей казался мягче, а голоса снизу — дальше, а вот собственные мысли перестали болезненно метаться внутри, становясь ясными. Наверное, дело было не столько в вине, сколько в Мари. В том, как та слушала. Без осуждения или страха. Без этого тяжёлого, настороженного взгляда, к которому Фэй уже успела привыкнуть среди разведчиков. Они сидели в небольшой комнате Мари наверху борделя. Здесь почти ничего не изменилось: те же тёплые занавески, тот же запах духов, тот же старый диван, в который Фэй когда-то забиралась с ногами после особенно шумных вечеров внизу. Только сама Фэй изменилась слишком сильно. И, кажется, именно это Мари сейчас пыталась осознать. Сначала разговор был обычным. Девушки, сплетни, новые клиенты, вечное ворчание Клары, очередной идиот, который решил признаться кому-то в любви после бутылки дешёвого вина. Фэй даже смеялась, но потом Мари слишком осторожно спросила: — Что произошло за это время? Расскажи мне, Фэй. И после этого вопроса что-то внутри надломилось. Фэй сама не заметила, как начала рассказывать, сначала отрывками, проверяя, сможет ли вообще произнести всё это вслух. Про Эрвина. Про переворот. Про то, как она стояла над пленником, приказывая ему сознаться. Про то, как легко всё это тогда казалось, почти весело, несмотря на сложные тренировки; что ей казалось, что она наконец нашла место, где её способность очень полезна. А потом был разговор о завоевании стены Мария, тогда её голос изменился. Фэй вдруг поняла, что сжимает бокал так сильно, что будь она чуть сильнее, он бы треснул. Она рассказывала о дыме, о криках и о запахе крови, который въедался в кожу так, что даже спустя дни казалось, что она всё ещё пахнет смертью. Говорила о титанах, о том, как люди умирали настолько быстро и страшно, что сознание просто переставало воспринимать это как что-то настоящее, а потом и о приказе Эрвина. О том, как напуганные молодые солдаты смотрели на неё. И о том, как ей пришлось внушать им спокойствие. Готовность умереть. Фэй говорила всё тише и тише. — Они шли на смерть и думали, что не боятся… — её губы дрогнули в нервной усмешке. — А я сделала так, чтобы они правда не боялись. В комнате повисла тяжёлая тишина. Мари сидела напротив совершенно бледная. В какой-то момент она закрыла лицо руками, ей стало физически больно от услышанного, но всё равно не перебивала, слушала, хотя её глазах медленно собирались слёзы. Фэй никогда раньше не думала, что кто-то может плакать из-за неё, по крайней мере не из жалости, не от боли за неё. Это было очень странно. Она замолчала только тогда, когда поняла, что больше не может говорить. В комнате слышалось лишь тихое потрескивание свечи и далёкий смех снизу, напоминая о существовании нормального мира, где люди просто пили, смеялись и трогали друг друга руками, а не умирали под копытами лошадей. Мари первой нарушила тишину. — Фэй… — она осторожно потянулась к ней и сжала её пальцы своими. — И ты после всего этого ещё не знаешь, стоит ли возвращаться? Фэй отвела взгляд. Мари смотрела на неё так, будто пыталась понять, где именно её сломали. — Что тебя там держит? — почти шёпотом спросила она. — Это же ужасно. Фэй долго молчала. Так долго, что Мари уже перестала ждать ответа, потом она тяжело откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. — Сама не знаю, — она раздражённо усмехнулась себе под нос. — Капитан сказал, что я просто пытаюсь очистить совесть. Мари нахмурилась, а Фэй резко выдохнула через нос и сделала ещё один большой глоток вина. Перед глазами сразу всплыло лицо Леви. С этим его взглядом, будто он видел в людях что-то такое, чего они сами о себе знать не хотели. Фэй поморщилась. — И меня это так взбесило, что я наговорила ему всякого, — она лениво покрутила бокал в пальцах. — Не понимаю, за что он вообще меня так невзлюбил. На секунду ей вдруг вспомнилось, как он вытаскивал её из очередной передряги, и как потом смотрел так, словно жалел об этом. Фэй криво усмехнулась. — Вроде и помогал, но так, что лучше бы я сдохла. Мари тихо хмыкнула, и это прозвучало настолько неожиданно, что Фэй подняла на неё взгляд. Мари медленно вытерла влажные глаза ладонью и тяжело вздохнула. — Ещё бы, — она отвела взгляд куда-то в сторону окна. — Сам не может очиститься от своих грехов, вот и бесится. Фэй нахмурилась, а Мари тем временем вдруг добавила удивительно спокойно: — Не обращай внимания. Он не такой уж плохой человек. Просто очень травмированный. Фэй резко повернула голову, когда внутри что-то неприятно дёрнулось от её слов. Так уверенно об этом говорит? — Что? — её взгляд мгновенно стал настороженным. — Ты говоришь так, словно знаешь его. Мари внимательно на неё посмотрела, взгляд был тяжелым, таким, который говорил, что она не хочет этим делиться, но понимала, что Фэй выпытает эту информацию у неё любым путем, так что легче было просто рассказать.

***

Фэй долго не могла прийти в себя, узнав правду от Мари. Пыталась уцепиться за какую-то мысль, которая заставила бы её снова его ненавидеть, видеть в нем заносчивого идиота со сверхъественной силой, но не могла. Возвращалась в штаб с тяжелым сердцем, словно такие знания не готова была вынести в одной лишь себе, при этом смотреть ему в глаза, как будто ничего не было. Что-то в её восприятии Леви треснуло. Мари сначала просто сказала, что Леви однажды уже бывал в их заведении. И Фэй тогда едва не подавилась вином. — Что? Мари тихо усмехнулась, будто сама до сих пор с трудом в это верила. Оказалось, это случилось много лет назад. В самом начале службы Леви в разведке, когда он был ещё совсем молодым солдатом, Эрвин взял его с собой в столицу на какое-то поручение вместе с несколькими разведчиками. После задания они решили отметить возвращение. И, как рассказывала Мари, Леви тогда просто пошёл за остальными, даже толком не понимая, куда именно они направляются. — Он правда думал, что это обычный бар, — с улыбкой вспоминала Мари. — А когда понял, куда попал… Фэй, ты бы видела его лицо, — она даже засмеялась — Он буквально позеленел. Фэй почему-то очень ярко представила это. Совсем молодого Леви, ещё без этой ледяной уверенности во взгляде. Напряжённого, худого, маленького с его настороженными глазами в ожидании удара. Мари рассказывала, что остальные разведчики быстро разошлись кто куда, а Эрвин вообще исчез, бросив Леви с фразой вроде: «Попробуй хотя бы один вечер отдохнуть». И тот остался. Стоял посреди зала абсолютно потерянный. Солдаты пытались втянуть его в пьянку, хлопали по плечам, смеялись, но Леви только всё сильнее закрывался в себе и явно искал глазами выход. — Я тогда сразу поняла, что он тут не ради удовольствия, — тихо сказала Мари. — Поэтому подошла сама и предложила выпить. И он согласился. Только потому, что я была очень осторожной, — усмехнулась она. — Он был похож на кота, которого загнали в угол. Фэй слушала молча, боясь перебить. Каждая деталь почему-то впивалась слишком глубоко. Мари рассказывала, что Леви не смотрел на девушек. Хотя многие тогда заинтересовались им, ведь он был все равно симпатичный, к тому же, еще и опасный, с этим его диким взглядом. Его рассматривали как какой-то экзотический фрукт, от этого он ещё сильнее не мог расслабиться. Даже когда Мари пыталась флиртовать, он только сильнее напрягался, а потом к ней пристал какой-то пьяный клиент. Из тех мужчин, которые считали, что за деньги им принадлежит всё вокруг, а Леви неожиданно вмешался. Мари вспомнила, как он тогда встал между ними и очень холодно сказал, что девушка уже занята, хотя сам выглядел так, будто предпочёл бы сейчас выпрыгнуть в окно. В итоге ему пришлось уйти с ней наверх. И там, по словам Мари, стало ещё хуже. — Он сел на край кровати так, словно я его казнить собираюсь, — тихо смеялась она. — И сразу выложил мне все деньги, что у него были. Фэй невольно нахмурилась. От мысли о том, что капитан кому-то давал деньги, у неё глаз дернулся. Вдруг вспомнила, как проиграла ему крупную сумму, а он не захотел вернуть. Ну да, она же не какая-то рыжеволосая красотка, которой нужна помощь. Всего лишь пленница, у которой не было денег на нормальную еду. Козёл. — И? Мари покачала головой, замечая как злобно вспыхнули глаза Фэй при упоминании денег. — И ничего, — она говорила это без насмешки, с какой-то странной нежностью. — Он даже прикоснуться ко мне нормально не мог. Вместо этого Леви сидел напряжённый до предела, не зная, куда деть руки и глаза. И тогда Мари просто предложила ему чай, так они и проговорили почти полночи. Мари призналась, что именно тогда узнала о его прошлом, о матери, о борделе, о болезни, от которой та умерла после одного из клиентов и том, как маленький Леви рос среди грязи, насилия и женщин, которых покупали, а потом выбрасывали. И почему он так ненавидел подобные места. Фэй ужаснулась, осознавая, почему тогда он так интересовался её жизнью в борделе. Он сравнивал? Пытался понять, почему ей повезло больше, чем ему? Поэтому так злился? — А потом я спросила, был ли он вообще когда-нибудь с женщиной, — рассказывала Мари уже с улыбкой и Фэй насторожилась, а Мари тихо рассмеялась. — Он покраснел. Фэй уставилась на неё так, будто та только что сказала самую невозможную вещь на свете. — Представляешь? Тот самый грозный капитан, — она покачала головой. — Тогда он был совсем мальчишкой, Фэй. Испуганным до смерти. Но хуже всего, как призналась Мари позже, было даже не это, а то, насколько одиноким он выглядел. После разговора она поняла, что незадолго до той поездки Леви потерял друзей в одной из экспедиций. И теперь просто не знал, как жить дальше с этой пустотой. Он пришёл туда не за сексом, а за ощущением, что рядом ещё есть кто-то живой. И в какой-то момент они всё-таки попытались стать ближе. Не потому что он хотел её как клиент, просто Мари умела делать так, что рядом с ней люди переставали бояться. Она даже показала ему способы защиты от болезней и нежелательной беременности, а Леви неожиданно очень внимательно к этому отнёсся, но всё равно ничего не получилось. — Он так и не смог расслабиться, — тихо сказала Мари. — Всё время выглядел так, будто делает что-то неправильное. Тогда Мари решила, что он все равно уйдет отсюда чуть счастливее, чем был раньше. Она предложила просто изучить её тело, наблюдая как осторожно и с сомнением он позволял ей вести свои руки по её телу, трогать её грудь, живот, чтобы было приятно. Видела, что это его интересовало больше, чем собственное удовольствие, но на большее так и не смог решиться. А утром Леви ушёл. Оставил все деньги, что у него были, в качестве чаевых, и больше никогда не возвращался. Фэй продолжала прокручивать эту историю в голове ещё несколько дней после возвращения в штаб. Она вспоминала её в самые неподходящие моменты: во время тренировок, за едой, ночью перед сном, когда лежала, уставившись в потолок. Мысли возвращались к ней снова и снова, сознание пыталось нащупать в этой истории что-то важное, но никак не могло определиться: жалеть ей Леви или злиться на него ещё сильнее. Иногда внутри поднималось почти болезненное сочувствие. Она представляла совсем юного Леви. Худого, настороженного мальчишку с глазами, не знающих безопасности и тепла. Воображала, как он сидит в комнате борделя, напряжённый до дрожи, не понимающий, куда деться и пытается не показывать, насколько ему страшно. Именно такой была Фэй, когда начала осознавать, что происходит вокруг. Как неприятно было отпускать очередную проститутку, игравшую с ней до этого, с каким-то клиентом, после которого та еще будет долго сидеть в своей комнате, не показываясь. И Фэй становилось тяжело дышать от одной мысли, что ему тогда тоже было всего ничего. Ребёнок. Ребёнок, оставшийся сиротой в Подземном городе. Но потом раздражение возвращалось снова, потому что Мари, рассказывая всё это, несколько раз повторила, что мальчикам в борделях жить тяжелее. И Фэй от этого едва не вспыхнула прямо там. Тяжелее? Серьёзно? Да, Леви рос среди грязи, болезней и насилия. Да, ему пришлось смотреть, как мужчины пользуются его матерью. Да, он остался один в месте, где люди не доживали даже до сорока. Но его хотя бы не растили ради постели, не учили улыбаться клиентам и не оценивали с детства, «созрела» ли уже девочка достаточно, чтобы начать приносить деньги. Фэй всю жизнь росла с пониманием, что однажды её тело станет товаром. И только чудо, хитрость и своевременная злоба помогли ей избежать этой судьбы. Так почему, чёрт возьми, ей теперь казалось, что рядом с историей Леви её собственная боль становится меньше? Это раздражало. Она злилась на него даже за это. За то, что теперь, глядя на его вечную холодность и раздражение, уже не могла воспринимать их просто как высокомерие, потому что теперь понимала слишком многое, почему он так реагировал на бордели, почему смотрел на неё с презрением, почему временами вёл себя так, словно её существование его бесит. И почему он был настолько помешан на чистоте. Эта мысль особенно прочно засела у неё в голове. Фэй слышала о Подземном городе достаточно, чтобы понимать, каким было это место. Грязь, болезни, вода, от которой люди травились, воздух, которым невозможно дышать, крысы. Насилие. Там люди либо погибали от ножа, либо медленно сгнивали от болезней. И Леви вырос среди этого. Неудивительно, что теперь он драил всё вокруг до одержимости, что его трясло от грязи. На его месте она бы тоже свихнулась. И, возможно, свихнулась бы намного сильнее. И после этого надо было сразу столкнуть его со своих коленей? Когда я, мать твою, не могу посмотреть на него без всех этих эмоций? Фэй все также лежала на диване в кабинете Ханджи и наконец призналась самой себе, что если не сократить их взаимодействие до минимума, то подпустит его слишком близко к себе, потому что иначе уже не сможет.