Сын, усы и две жены

      В течение часа «Лысина Гластрума» почти опустела, а атмосфера за столом стала домашней. Эммрик, отставив в сторону профессорскую чопорность и даже расстегнув несколько пуговиц воротника, неторопливо потягивал остатки из горлышка, то и дело промахиваясь мимо рта и со второго раза находя цель. Он смотрел на спутниц с мягкой рассеянностью, время от времени моргая дольше обычного, будто засыпал на секунду и тут же просыпался.       Рук, которая к тому моменту давно уже с «Лысины» переключилась на эль, выглядела только что вернувшейся со спарринга — улыбчивой, расслабленной и счастливой. Выпила она уже три кружки и хоть бы что — ни намёка на хмель, только периодически отвлекалась, чтобы сбегать в уборную, и возвращалась с таким видом, будто совершила подвиг.       Нейтлин же, чьи щёки пылали румянцем, а уши подрагивали от каждой шутки, стала говорить громче обычного и жестикулировала как дирижёр целого хора особо певчих духов. Она постоянно поправляла волнистые пряди, наматывая их на пальцы, пока в очередной раз не затянула узел так туго, что плюнула и оставила как есть. Перейдя уже на вторую кружку эля, она откинулась на спинку кресла и уставилась в туманные дали сводов Некрополя.       — Друзья, а знаете что, — протянула она, взглядом пытаясь сфокусироваться на кружке, — я иногда думаю: вот служим мы, служим. Стражи, Дозор, долг, жертвы… А что в итоге? В итоге мы остаёмся одни во тьме.       — О-о-о, встречайте: философия пьяни, — Рук засмеялась, закидывая ногу на ногу и откидываясь в кресле.       Нейтлин не стала даже реагировать, а просто тяжко вздохнула, касаясь пальцами узоров татуировки на своем лице — символа принадлежности и почётной службы в ордене Дозорных Скорби.       — Мне немного грустно, что сражаемся мы плечом к плечу, а по итогу всегда остаёмся одиноки.       Манфред, повторивший позу Рук, обиженно зашипел.       — Дру-г?       — Прости, Манфред, но это не то, — Нейтлин снова запустила пальцы в волнистые волосы. Двигалась она лениво и расслабленно. — Поймёшь позже, если твой наставник решит всё же развивать эту сторону тебя.       — Объяснить я могу и даже рад, но нет никакой уверенности, что ты, мой дорогой друг, поймёшь, — Эммрик печально улыбнулся, упираясь щекою в кулак. — Мне жаль, но я не всесилен… И даже не уверен, что тебе это нужно.       Рук оглядела всех и жестом указала скелету-слуге подлить себе и Нейтлин пенного. Потянув ещё несколько глотков, она отставила эль в сторону и с улыбкой начала:       — Раз уж пошла такая пьянка, то почему бы не копнуть глубже, — Страж похлопала по столу несколько раз, привлекая внимание расслабленных друзей. — И так. Колитесь. Что у кого было? Отношения, романы, тайные возлюбленные… Грешные ночи в склепах Некрополя и страсть прямо в саркофаге? Что скрываете?       Эммрик несколько секунд выглядел абсолютно беспристрастным, после чего просто закрыл лицо рукой. Нейтлин же покраснела от макушки до пят и уставилась на опустевший стол. Слуги бесшумно сновали туда-сюда, а Манфред, сияя, одобрительно шипел им вслед.       — У меня никого не было. Вообще, — тихо сказала эльфийка, теребя край скомканной салфетки. — Дозор, служба… Знаешь, как-то не до того было. А после Войны Стягов я вообще не могла смотреть на кого-либо без подозрения… Казалось, что за каждым ухажёром стоит шпион аристократии.       — О, это жестоко, — посочувствовала Рук, и Манфред, заметивший печальное настроение эльфийки, тут же встал и начал подбадривающе шипеть. — Кажется, он говорит о том, что они все слепые и глупые. Полностью согласна.       — А у тебя, Рук? — уже улыбалась Нейтлин, потому что с обеспокоенным Манфредом, который откуда-то взял белый цветок и уже пытался воткнуть его ей в волосы, было невозможно грустить. — Спасибо, Манфред.       — У меня? Серые Стражи, дорогая. Мы редко заводим обычные отношения. Мы скорее приобретаем травмы и боевых товарищей, с которыми потом делим одну бутылку и воспоминания, как нас чуть не сожрала очередная мерзкая тварь, — Рук распустила растрепавшийся хвост и, нервно почесав голову, вновь собрала его. — Ни времени, ни желания на что-то большее… Да и кто захочет связываться с той, кто может в любой момент услышать Зов и уйти на Глубинные Тропы навсегда? Это может понять только такой же Серый Страж.       — Ой, действительно. Никогда бы не подумала, — Нейтлин виновато опустила глаза, но Рук лишь покачала головой. — Получается, для тебя идеальная пара — другой Страж. Как тебе Даврин?       Повисла пауза, и через секунду в лицо эльфийке полетело поданное слугой тёплое мокрое полотенце и едва не свалило ту с кресла. Рук благочинно поправила перекосившуюся от такого манёвра рубашку.       — Смотрите, сваха нашлась. Ты бы ещё Ассана предложила. Или огра!       — Ну я же пошутила, — Нейтлин стянула полотенце и с обиженной гримасой потёрла нос.       — Я ранее тоже шутила, но ты не сжалилась и бросила в меня ложку!       — Дамы, — осторожно вмешался Эммрик в перепалку и одарил каждую немного раскосой улыбкой. — Прошу вас, только без рукоприкладства и пролитой крови. Мы здесь не за этим.       Женщины хихикнули, а эльфийка бросила подруге обратно полотенце. Для них это было обычное общение в самый расслабленный час, и Рук тут же принялась констатировать очевидные для неё вещи:       — Ну какая пьянка без мордобоя?       — Манфред, прошу тебя, ради Создателя, не бери это в пример, — взмолилась Нейтлин, поправляя съехавший в волосах цветок. — Так, грифончик, сойдёмся на мысли, что нам пока что не везёт на любовном фронте.       Приведя себя в порядок и вновь отпив пенное, обе женщины замерли, перебросились взглядами и медленно повернули головы в сторону Эммрика. Тот сидел очень тихо, с беззаботным выражением лица и надеждой, что его проигнорируют или сочтут за часть вычурного интерьера Садов Памяти.       — Профессор? — Нейтлин наклонила голову, и ушки, чуть дрогнув, выдали любопытство. — А у вас? В ваши-то годы — опыт, положение, эти усы… Неужели никто не позарился?       — На усы? — уточнил Эммрик, пытаясь перевести в шутку.       — На вас в целом. У вас-то наверняка была бурная молодость. Столько лет, такая видная внешность, учёный, уважаемый человек… — Рук подперла подбородок рукой и уставилась на него. Тёмная бровь взметнулась вверх в театральном негодовании. — Неужели никого?       Эммрик сделал последний глоток из «Лысины» и, поставив пустую бутылку, долго вытирал губы салфеткой. Пауза затянулась настолько, что неведающая публика приняла бы это за вступление к лекции на несколько утомительных часов.       — У меня был… опыт, — наконец сказал он, уводя взгляд в сторону глубины садов. — Давно. Даже очень давно и ещё до того, как я стал тем, кого вы видите.       — И чем закончилось? — Нейтлин тоже подалась вперёд, затаив дыхание.       — Тем, что я перестал быть человеком, которого эта персона хотела бы видеть рядом, — он усмехнулся, но без горечи, и вновь вернулся к ним взглядом.       Никто не прерывал, ожидая продолжения.       — Я был нужен не как человек, а скорее как… — Эммрик повёл рукой, пытаясь изобразить какой-то объём, но махнул слишком широко и едва не задел бутылку, — сундук или даже целая комната для страхов, обид, слёз, бессонниц. Я слушал, утешал, бесконечно подставлял плечо… Но когда вопросы вставали ребром, а претензии к моей работе кристаллизировались в «служба или чувства», я наконец-то понял — это не любовь, а я всего лишь аксессуар.       Пауза возникла сама собой, и каждый осмысливал откровение друга по-своему. Нейтлин, осознав, что они разбередили старую рану, растерянно начала:       — Это ужасно. Простите, кажется нам не стоило…       — Всё в порядке, моя дорогая. Это было давно, — покачал он головой и пожал плечами, но взгляд оставался каким-то отстранённым. — С тех пор я решил, что лучше буду один, чем с кем-то, кто смотрит сквозь меня и видит только нужное.       Манфред издал короткий, задумчивый звук, перевёл взгляд с одной на другую женщин. Не понимая, но ощущая напряжение, он вдруг спрыгнул со своего кресла и, оказавшись рядом с Эммриком, положил костяную ладонь ему на плечо.       — Дру-г.       — Да. Друг, — тихо ответил Эммрик, улыбнулся и накрыл костяную ладонь своей. Глаза заблестели, и он на секунду прикрыл их, пряча слишком личное.       Рук и Нейтлин переглянулись, но промолчали, понимая, что сейчас не время для шуток. Манфред, почувствовав себя нужным, издал довольный, почти певучий скрип и подтянул своё кресло ближе к Эммрику. Мужчина улыбнулся, когда скелет наконец-то уселся и продолжил следить украдкой, как заботливый сын.       Тишина не затянулась надолго, отдавая дань моменту, а потом Нейтлин вдруг рассмеялась, прикрыв рот ладонью. Чистый смех разрушил напряжение мягко и безболезненно.       — Простите, я не над вами. Понимаете… Кажется, Создатель, — она запнулась на полуслове, потому что язык отказался выговаривать «Создатель» с первого раза, — всё же был к вам милостив и послал это прелестные дитя.       — Пре-лест-но-е, — отчеканил Манфред, и в звуках послышалась высшая гордость. На это Эммрик и сам не выдержал и громко рассмеялся.       — Вот видите, — Рук ритмично постучала ладонями по столу. — Не всё потеряно. У вас есть сострадательный сын, шикарные усы и две женщины, всегда готовые поддержать. Что ещё нужно для счастья?       — Пожалуй, помочь миру освободиться от перспектив стать заложником тиранов. И вторая бутылка «Лысины», — честно признался Эммрик, протирая влажные уголки глаз.       — О, сдается мне, кто-то вошёл во вкус! Ну я вас научу жить, но, увы, не сегодня. «Лысина» была одна-единственная, — бессильно развела руками Страж. — А для второй такой я ещё недостаточно путешествую.       Эммрик с наигранной печалью вздохнул и опустил плечи.       — Что же, какая жалость. Тогда придётся ограничиться чаем.       — Э-ль? — вопрошал Манфред, уже готовый подняться и отыскать для наставника всё, что нужно.       — Не стоит, — размашистым жестом остановил его мужчина, едва вновь не задев бутылку. — Переходить с «Лысины» Рук на эль станет издевательством над желудком. Так что всё же чай.       Никто не стал спорить: Нейтлин и Рук продолжили потягивать эль, перебрасываясь короткими фразами и смеясь над чем-то своим, пока аккуратный слуга подавал профессору чай. Эммрик, всё ещё заметно поддатый, кивком принял чашку. Манфред, верный послушник, привычно потянулся за сахарницей и, отмерив нужное количество, опустил их в чашку наставника, на что получил свою порцию благодарности. Радостно пощёлкав щипцами, он перевёл взгляд на кружку Нейтлин, стоявшую на столе рядом. В его костяной голове тут же зародилась мысль: раз он помогает одному Дозорному, то и другому не помешает забота. Скелет, чья причинно-следственная связь работала на полную, решил, что эль — это тот же чай, просто другого цвета. Костяная рука с зажатым в щипцах кубиком сахара решительно потянулась к кружке эльфийки.       Нейтлин, заметив это краем глаза, на мгновение зависла, осознавая происходящее, а потом — уже с запоздалой паникой — дёрнулась к кружке.       — Манфред, нет! — она отдёрнула кружку вверх, спасая напиток, но не рассчитала силы — янтарная жидкость плеснулась через край и щедро окропила её макушку, стекая по тёмным волосам.       Нейтлин замерла, чувствуя, как эль капает за шиворот. Рук тут же поперхнулась лепёшкой, а Эммрик замер с чашкой у губ, наблюдая, как скелет виновато пятится назад, прижимая щипцы с сахаром к груди, будто улику тяжкого преступления.       — П-ро-сти, — прошипел Манфред и протянул сахар ей обратно, теперь уже в качестве извинения.       Нейтлин вздохнула с усталостью и отставила кружку в сторону.       — Манфред, — мягко сказала она, аккуратно принимая сахар и кладя его на стол. — Это не чай. Спасибо тебе большое за заботу, я правда ценю… Но в эль сахар не кладут. Никогда. Ты понял?       Скелет перевёл взгляд с мокрой головы на кружку, потом на сахарницу, потом снова на Нейтлин. В небольшом молчании усвоил урок, очень медленным кивком закрепляя сказанное, как правило.       — Ни-ког-да, — повторил тоном примерного ученика.       — Вот именно, — Нейтлин вытерла лоб тыльной стороной ладони и, не выдержав всей серьёзности, рассмеялась. — А теперь, будь добр, принеси мне полотенце.       Манфред не задумываясь умчался выполнять поручение, а Рук наконец-то перестала давиться лепёшкой и выдавила из себя сквозь смех:       — Нейт, у тебя в волосах теперь не цветок, а целая фруктово-ягодная поляна. Какое амбре…       — Заткнись, — огрызнулась эльфийка, вынимая не пострадавший цветок. — Ты следующая.       — Эль на голове? Не дождёшься.       — Нет, — ворчала она, вытирая локоны и шею полотенцем от подоспевшего скелета. — Я про цветок в волосы или даже целый венок. Прямо на могилу. Очень тебе пойдёт…       — Увы, но мне положена по уставу последняя пьянка после первых признаков Зова. Ну и долгая дорога на Тропы, — легко пожала она плечами, поднимаясь с места и помогая Нейтлин привести себя в порядок. — А пока уж потерпите меня.       — Обещать не могу.       Рук ловко вытащила из кармана свой старый видавший виды гребешок, пару зубцов которого уже давно были сломаны, и встала за спиной Нейтлин.       — Сиди смирно, сейчас я из тебя сделаю нормального человека.       — Я эльфийка, — буркнула Нейтлин, но голову не отдёрнула, — если ты слепая…       Рук прикрыла ей рот рукой со словами «Тихо», но тут же отдёрнула ладонь — острые зубы эльфийки дали о себе знать. Эммрик, заметив возню, молча протянул свой гребешок из нагрудного кармана — маленький, аккуратный, костяной. Рук взяла его с благодарным кивком, а свой походный сунула обратно.       — У вас, профессор, даже гребень характерный.       — Я предпочитаю, чтобы мои вещи были в порядке, — он сделал неторопливый глоток чая, пятерней поправляя слегка растрепавшуюся укладку. — Даже если я сам уже не в порядке.       Нейтлин хихикала, пока Рук аккуратно расчесывала её волосы, распутывая узелки, а заодно и вытащила случайно попавшие в них крошки лепёшки.       — Готово, — объявила Страж, возвращая гребешок Эммрику. Манфред, до этого только наблюдавший, вновь вернул цветок в волосы эльфийки. — Теперь ты снова похожа на крошечную грозу Некрополя, а не на жертву любопытства юного ученика.       Они вновь уселись за стол. Скелет-слуга молча обновил кружки эльфийки и Рук, а перед Эммриком поставил чашку со сладостями. Чокнувшись, два Дозорных окунулись в диалог — пьяный, тягучий, с налётом философии и политической обстановки в Некрополе, пока Страж с улыбкой не решила напомнить:       — Для полной благодати не хватает только песни от Нейт.       — Я не пою, — мгновенно отрезала эльфийка, но голос прозвучал не так уверенно, как ей хотелось бы.       — Поёшь, ты же сама говорила. И тот дух требовал у тебя песни.       — Это было унижение, а не пение, — ворчала она, откусив лепёшку. — Вот скажите, Эммрик, какой дух будет требовать от вас песни?       Мужчина задумчиво вертел длинными пальцами растёгнутый воротник и на пару секунд поднял глаза к потолкам, вспоминая. Затем рассеянно глянул на женщин вновь.       — В моей практике было всякое. В том числе и весьма требовательные духи с их специфичными просьбами.       Нейтлин расстроенно надула щёки, намекая: «Могли бы и прикрыть коллегу!»       — Ага, не отвертишься! Я хочу услышать, — Рук подалась вперёд через стол и состроила умоляющий взгляд. — Нейт, ну пожалуйста… Ради нашей дружбы. Ради того, что я сегодня рисковала штанами!       — Ты рисковала ими по собственной глупости, — парировала Нейтлин, но уши уже начали розоветь.       — Тогда ради того, что я не рассказала, как у тебя тогда лопнули штаны прямо на зад…       — Рук! Ты не посмеешь!       — Я уже посмела. Ты же знаешь мой язык. Он не ведает пощады.       Нейтлин ухватилась за кружку сильнее и, залпом допив остатки эля, с грохотом поставила обратно на стол. Пауза, и две пары глаз и одни окуляры взирали на неё в ожидании.       — Ладно. Но только если ты, грифончик, сыграешь на лютне.       — Придётся обойтись как-то без неё, — Рук озадаченно почесала затылок, вновь садясь в кресло. — Видишь ли, друзья позвали меня культурно пить и жаловаться на жизнь. Так что лютня осталась на Маяке. Я не ношу её с собой в кармане.       — Тогда никакой песни, — Нейтлин скрестила руки на груди и задрала подбородок так, что он по уровню почти сравнялся с кончиками ушей.       Рук открыла было рот, чтобы возразить, потом перевела взгляд на Эммрика, который с интересом наблюдал за перепалкой, расслабленно потягивая чай. Манфред же, уже приготовившийся аплодировать выступлению, вопросительно склонил голову, не понимая, когда же начало. От ультиматума Страж вздохнула, решаясь использовать крайние меры:       — Профессор, — сказала она с каменным лицом. — Вы можете приказать своим скелетам отправиться на Маяк и притащить из моей комнаты лютню?       — Сию минуту, моя дорогая, — Эммрик поставил чашку, даже не подумав отнекиваться.       Неловко взмахнув рукой, которую тут же окутало зеленоватой дымкой магии, он со второго раза удачно щёлкнул пальцами и прошептал приказ. Пять скелетов-слуг, до этого неподвижно стоявших по краям площадки, ожили и выстроились в шеренгу. Вперёд вышел Манфред, выпятив грудную клетку так, будто его назначили главнокомандующим особо важной миссии.       — Манфред, будь добр, — Эммрик ленивым жестом указал направление. — Комната Рук. Большая деревянная штуковина с забавной дырой посередине. Издаёт приятный звук при прикосновении. Не перепутайте.       — Не пе-ре-пу-та-ю, — торжественно пообещал он и развернулся на пятках к подопечным. Слуги смиренно ожидали, пока Манфред, секунду поколебавшись, рванул к выходу с боевым кличем: — За мно-й!       Скелеты последовали за ним, подняв столб пыли, вторя командиру своими боевыми шипящими возгласами.       — Он возглавил отряд, — констатировала Рук, глядя им вслед. — Наш маленький полководец.       — Только бы они ничего не разбили по дороге, — вздохнула Нейтлин, представляя масштаб возможного ущерба.       — И надеяться, что на Маяке никто не решит, что это вторжение, — добавила Рук и с округлившимися глазами хлопнула себя по лбу, восклицая: — Создатель… Тааш! Там же Тааш! Она умрёт от страха, если увидит отряд скелетов, вываливающихся из элувиана.       Теперь уже заволновался Эммрик, потому как ему придётся отвечать за этот маленький стратегический манёвр.       — Оу. Не думаю, что наша отважная кунари столь мягкосердечна после наших бесед, — засомневался Эммрик, представляя картину встречи этой компании. — Тем более с ними Манфред.       — Ладно Манфред, он уже привычен. А остальные? Они выглядят как её ходячий кошмар!       — Ну… — протянула Нейтлин, вновь поднимая над столом кубок. — Надеюсь, у них хватит такта не пугать, а у Тааш — терпения перед первым выпадом. Вздрогнем!       — Надеюсь, — чокнулась с ней Рук, а Эммрик лениво поднял чашку чая, соучаствуя. По лицу было видно, что надежды боролись с сомнением, а побеждал всё равно алкоголь.       Они снова выпили, и Нейтлин, уже успевшая заметно захмелеть, вдруг хихикнула.       — Представляю лицо Тааш, когда она их увидит.       — Если не упадёт в обморок, я проставлюсь, — с нервной улыбкой пообещала Страж. — А если упадёт, то тоже проставлюсь, но уже погребальную.       — Я бы попросил вас не делить шкуру неубитого медведя, — влез Эммрик, задумчиво водя по краю чашки. — Возможно, погребальная процессия понадобится уже нам…       Вновь окунувшись в беседы о важном, компания не заметила, как вернулся их экспедиционный отряд. Меньше чем через полчаса Манфред влетел на площадку первым, гордо неся лютню над головой, как знамя. Следом топали остальные, причём некоторые из них тащили явно лишнее — какой-то крепко сбитый деревянный ящик.       — Тво-я, — радостно объявил скелет, протягивая инструмент Рук.       — Манфред, ты чудо, — она приняла лютню, провела пальцами по струнам и довольно кивнула. — Спасибо.       — А это что? — Нейтлин указала на ящик, который слуги поставили рядом с её креслом.       — Под-став-ка, — проскрипел скелет и с важным видом указал на ящик. — Дл-я о-бо-зре-ни-я.       — Для чего? — не поняла эльфийка, вопросительно взметая бровь.       — Для того чтобы вы были выше, моя дорогая, — пояснил Эммрик, пряча откровенную улыбку в кулак. В уголках глаз собрались лучики-смешинки. — Видимо, Манфред решил, что музицировать полулёжа на кресле — неправильно. А вы, как самый… компактный член отряда, нуждаетесь в возвышении.       Рук непроизвольно дёрнула струны, прыснув.       — Вот это я понимаю — забота! Манфред, откуда у тебя такая проницательность? Иди сюда, обниму.       Скелет радостно подставился под объятия, а эльфийка, бормоча что-то невнятное про «неблагодарных Стражей» и «костяных шутов», всё же взобралась на ящик.       — Вы явно издеваетесь надо мной.       — Ни в коем случае, — Рук приложила руку к сердцу с видом оскорблённой невинности. — Поверь несостоявшемуся менестрелю — всё это базовая акустика. Профессор, скажите ей.       Эммрик, который уже откровенно веселился от нелепости сценки, бессильно развёл руками.       — Я в этом не слишком подкован, но звук действительно лучше распространяется на возвышении.       — Я себя чувствую как на эшафоте, — проворчала она.       — Ну что вы, Нейтлин. Это самая настоящая сцена, — совершенно серьёзно поправил Эммрик, выпрямившись струной в кресле. С расслабленным от алкоголя лицом это выглядело ещё комичнее. — А вы — прима. Проявите достоинство.       Рук тем временем провела пальцами по струнам. Лютня отозвалась глубоким, чистым звуком, и на секунду все замерли, устремив взгляд. Даже скелеты, уже начавшие было расходиться по местам, остановились.       — Настраиваюсь, — сказала Страж, не поднимая глаз. — Дайте минуту.       В этот миг Рук будто преобразилась. Она крутила колки, пробовала аккорды, морщилась, что-то напевала себе под нос. Обычно лёгкая, готовая взорваться смехом в любую секунду, сейчас же она стала другой — собранной, серьёзной, почти отстранённой. Брови чуть сдвинуты, губы плотно сжаты, но в каждом движении пальцев чувствовалась удивительная грация и опыт.       Эммрик поймал себя на том, что не может оторвать взгляд от её профиля, резкого, но в то же время мягкого в свете магических огней. Нейтлин, забыв о смущении и даже перестав переминаться с ноги на ногу, смотрела на подругу с удивлением, будто видела впервые. Манфред сидел рядом, заворожённо следя за пальцами в шрамах, нежно перебирающих струны.       — Ну, — сказала Рук, когда последний аккорд замер в воздухе. — Ту, что ты недавно насвистывала себе под нос?       Эммрик отставил пустую чашку, сложил руки на столе и приготовился слушать, а Нейтлин с нервной улыбкой кивнула. С секунду прочищая горло и — под наигранный Рук лёгкий мотив — закрывая глаза, начала:

Den bonde han ganger sig ud I den skov

Fa-lu-lei, ud i den skov

      Она пела на старом наречии, которого Рук не знала. Но по удивлённому лицу Эммрика читалось: слова здесь значат куда больше, чем можно было бы предположить, обманувшись нежным голосом и хрупкой внешностью певицы.

Der så han en krage som sad Og sov Fa-lu-lei, fa-lu-lo la-lu la-lei

      Голос Нейтлин — чистый, ласковый, певучий — отличался от того, каким она командовала в бою или ворчала на Рук. Страж, не понимая ни слова, просто подхватила такт, и лютня под её пальцами весело звучала в унисон, поддерживая подругу.

Og bonden sat buen alt for sit Knæ Fa-lu-lei, for sit knæ

      А Эммрик с каждой следующей строфой становился всё серьёзнее, завороженно наблюдая то за пальцами Рук, касающихся струн с лёгкой отрешённостью, то за Нейтлин, чьё лицо в свете огней казалось выточенным из слоновой кости — напряжённым и прекрасным.

Så skød han den krage ned Ret det træ Fa-lu-lei, fa-lu-lo la-lu la-lei

      Крестьянин, ворона, выстрел в сердце… Эммрик знал эту балладу ещё мальчишкой, и выбор Нейтлин заставил его замереть от восторга. Лучшей песни для Дозорного не сыскать: служба тела даже после смерти.       Манфред пододвинулся ближе и осторожно положил костяную ладонь наставнику на запястье.       — Кра-си-во, — тихо прошипел он, стараясь не нарушить их слаженного звучания.       — Да, — так же тихо ответил Эммрик. — Очень.       Когда последняя нота замерла, никто не решался пошевелиться. Первым очнулся Манфред, издав долгий, восхищённый скрип, а потом поднялся со своего места и громко, радостно, сбивчиво захлопал.       — Бра-во! Бра-во!       Нейтлин открыла глаза, посмотрела на свои трясущиеся руки и с нервной улыбкой оглядела публику.       — Я… — начала она, но голос сорвался.       — О Создатель, — тихо сказала Рук, откладывая лютню. — Не пойми превратно…       А потом рванула со своего места, оказавшись у ящика. Нейтлин даже не успела понять — только вцепилась покрепче — как Рук уже крепко обнимала её и кружила в воздухе.       — Никогда больше не говори, что не умеешь петь!       — Я не умею, — всхлипнула Нейтлин.       — Врёшь.       — Вру, — согласилась она и уткнулась носом в плечо Рук.       Эммрик, глядя на них, медленно поднял почти пустую чашку.       — Чудесное выступление. За искусство, — сказал он.       Манфред подхватил тост с энтузиазмом:       — Ис-кус-ст-во!       Скелеты-слуги в отдалении, подумав секунду, тоже подняли кто что мог: подносы, салфетки, а один из них даже попытался оторвать свой собственный череп — безуспешно, но с огромным энтузиазмом.       Нейтлин засмеялась, прижимаясь к Рук, чей грудной смех отдавал в собственном теле теплом. Манфред, ничего не понимая, но радуясь общему веселью, принялся скандировать:       — Семь-я! Семь-я!       — Вот так, — заключила Рук, обнимая одной рукой Нейтлин, другой — подоспевшего вовремя Манфреда. — Говорила же, что будет семейный подряд.       — А ведь всё началось с бунта скелетов, — задумчиво произнёс Эммрик, глядя на эту картину. — А кончилось душевными откровениями…       Он не закончил, только покачал головой с улыбкой и поднялся.       — Профессор, идите сюда, — поманила его Рук небрежным жестом. — Хватит стоять в стороне.       Эммрик сделал один нерешительный шаг, потом ещё один — твёрже, устойчивей — и оказался в общем кругу, где его тут же обхватили с двух сторон.       — Вот теперь точно гарем, — прошептала Нейтлин, уткнувшись ему в плечо.       — Га-рем, — радостно подхватил Манфред.       — Молчать, — мягко отрезал Эммрик, но его руки осторожно легли на спины, прижимая крепче.       — Нейт.       — Ммм?       — Ты пахнешь как мечта, — прошептала Рук, втягивая запах эля, которым пропитались волосы Нейтлин.       — Замолчи, — буркнула эльфийка, но отстраняться не стала. Ей — да и всем! — было здесь и сейчас хорошо.       В саду, среди светящейся травы, могильных плит и вековых скелетов, собралось всё их маленькое, безумное, дружное королевство. Четверо таких разных — таких непохожих — и всё же невероятно родных друг другу. Эммрик, Рук, Нейтлин и Манфред — все на месте, и всем хорошо.       Вечер наконец-то стал идеальным.