Глава 7. Клетка для змеи, или Антонин опять нарывается.

‎Том сидел в своём кабинете и обдумывал, как бы подойти к Нагайне повежливее, чтобы она доверилась ему. Он умел очаровывать людей, если это было нужно, но тут — человек с вирусом, который уже вряд ли способен кому-либо верить. Сомнения были, но он знал: обязан справиться с этой задачей. Ему необходимо было изучить её. ‎ ‎Он уже кое-что приготовил для своей змейки. Том повёл головой из стороны в сторону, а затем замер, не ожидая от себя таких слов. ‎ ‎«Моя змейка...» ‎ ‎Неплохо. Стоит взять на заметку. ‎ ‎Клетка в кабинете для лабораторных опытов была выполнена из сварной оцинкованной сетки — самый прочный материал, между прочим. Она была во весь рост маледиктуса. ‎ ‎Бедная. Сбежала из одной клетки, чтобы попасть в другую. ‎ ‎Как же ему не жаль её. ‎ ‎Жизнь, увы, никому не подчиняется. Так что пусть смирится со своим местом в этой несправедливой штуке под названием человеческая жизнь. ‎ ‎Он сдержал порыв обнять вошедшего в кабинет Антонина и лишь улыбнулся. Долохов недоумевающе посмотрел на него. ‎ ‎— Том, всё в порядке? Температуры, случаем, нет? — спросил Антонин, почесав недавно отросшую щетину. ‎ ‎— Не-е-ет, Нинни, нет, — протянул Том, отпивая огневиски. ‎ ‎Долохов скривился и сел на стул. ‎ ‎— Ещё раз так меня назовёшь — и, клянусь, я за себя не ручаюсь. ‎ ‎— Антонин, дружище, будь проще. Такое прекрасное событие произошло, а ты хмуришься, придираешься из-за какого-то псевдонима и упрекаешь меня за моё же счастье. Как гнусно... ‎ ‎Том театрально вдохнул и разочарованно покачал головой. ‎ ‎— Эх, Антонин... Ладно, так уж и быть, прощаю тебя. ‎ ‎Мужчина с копной тёмно-коричневых волос лишь фыркнул, наблюдая за действиями своего Господина. ‎ ‎Том подошёл к клетке и остановился напротив неё. ‎ ‎— Вижу, ты уже понял, к чему здесь эта клетка? ‎ ‎Долохов кивнул. Уголки губ Тома медленно дрогнули вверх. ‎ ‎— Отлично. Вот думаю: не слишком ли это жестоко по отношению к бедняжке? ‎ ‎Они встретились взглядами, и спустя секунду кабинет наполнился тихим смехом. Оба прекрасно понимали, что им абсолютно плевать на маледиктуса и на то, что с ней случится. ‎ ‎Наплевать. ‎ ‎Какое чудесное слово. ‎ ‎Более-менее комфортные условия для девицы с шелковистыми волосами он уже обеспечил. Этого более чем достаточно. ‎ ‎— Том, разве она не живёт в отдельной комнате? Тогда зачем клетка? ‎ ‎— Антонин, поразмышляй мозгами и прочисти уши просроченным молоком, пожалуйста. Я ведь уже объяснял. Давай, вспоминай. ‎ ‎Долохов сощурился, и морщины на его лбу поползли вверх, словно змеи. ‎ ‎— Знаешь... не думаю, что это хорошая идея. ‎ ‎— Почему же, позволь спросить? ‎ ‎— Позволю, — самодовольно сказал Антонин, ухмыльнувшись и смотря на лицо Тома, которого распирало и от злости к нему, и от радости. — Ну смотри, надо же к ней сначала как-нибудь подойти там... ну, нежно, не знаю. Она же женщина, сентиментальная наверняка, хотя и бывают иногда такие — даже вспоминать боюсь, плохой опыт был... Ну, в общем, что хочу сказать: ты сделай вид, что влюбился в неё, и сам в себя влюби. Какая ж картинка красивая получится: похититель и пленница — величайшая история любви садиста и мазохистки! ‎ ‎— Юмора в тебе никак не убавить, Антонин. ‎ ‎— А то, сомневаешься во мне? ‎ ‎— Совсем нет, как ты мог такое подумать? — Том опёрся на стол и снял пиджак. — Идея твоя уже в моей голове побывала, я немного разочарован, что ты меня сейчас тупым обозвал. ‎ ‎Долохов вскочил со стула. ‎ ‎— Что? Я не обзывал тебя... ‎ ‎— Ты только что сказал то, что было и так очевидно даже ребёнку, тем самым назвав меня тупым. Не опускайся ниже плинтуса, Нинни. ‎ ‎— Да пошёл ты... — сказал Антонин шёпотом, выругавшись. ‎ ‎‎Он был уверен, что Том не услышал, но ошибся. ‎ ‎— Я всё слышал, — тихо произнёс Реддл. ‎ ‎И почему-то именно этот спокойный тон заставил Антонина сглотнуть. ‎ ‎Том медленно отвернулся. ‎ ‎— Ладно. Иди домой. Наверное, Станислава уже заждалась тебя. ‎ ‎Долохов нервно усмехнулся. ‎ ‎— После того профилактического пинка под зад я придерживаюсь строгого режима этой упрямой дамочки. ‎ ‎— Передай ей, что я начинаю её уважать. Хоть кто-то способен держать тебя в тонусе. ‎ ‎— Передам, Томми. ‎ ‎В кабинете повисла тишина. ‎ ‎Том медленно поднял взгляд. ‎ ‎— С огнём играешь, Долохов. ‎ ‎— Так же, как и ты. Я лишь принял правила этой игры. ‎ ‎— Грязно играешь. ‎ ‎— Зато умело. ‎ ‎Том ничего не ответил. ‎ ‎Антонин ушёл, а Реддл так и остался стоять посреди кабинета, погружённый в собственные мысли. ‎ ‎

***

‎ ‎Нагайна проснулась в незнакомой комнате. ‎ ‎И в клетке. ‎ ‎Снова. ‎ ‎Забавно. Сбежала из одной клетки, чтобы попасть в другую. Просто великолепно. Так держать, Нагайна. ‎ ‎Зрение ещё было мутным, но она различила силуэт высокого юноши. ‎ ‎— Приветствую, змея, — любезно произнёс Том. ‎ ‎Он стоял почти вплотную к клетке. Слишком близко. ‎ ‎— Какая же ты привлекательная с этого ракурса... ‎ ‎Слова сорвались прежде, чем он успел их остановить. ‎ ‎Том резко замолчал. ‎ ‎Что это сейчас было? ‎ ‎Он медленно выпрямился, и его лицо снова стало холодным и пустым, словно ничего не произошло. ‎ ‎Книга закрыта. ‎ ‎Нагайна лишь молча смотрела на него. Она не собиралась тратить свой голос на этого психа. ‎ ‎Но сознание снова начало уплывать. Комната поплыла перед глазами, тело обмякло, и она рухнула на пол клетки. ‎ ‎

***

‎ ‎Он сделал это. ‎ ‎Вывел вирус из её организма. ‎ ‎Теперь вирус принадлежал ему. ‎ ‎Нагайна в отключке выглядела слишком беззащитной. Том позволил себе задержать взгляд чуть дольше положенного, но тут же одёрнул себя. ‎ ‎Эмоции делают людей слабыми. ‎ ‎Это удел гриффиндорцев. ‎ ‎Не его. ‎ ‎Он до сих пор не понимал, почему та фраза сорвалась с его губ. Словно кто-то чужой на мгновение получил контроль над его разумом. ‎ ‎Вирус медленно растекался по венам. ‎ ‎Сначала пришёл жар. Странный. Тягучий. Будто под кожей ползло что-то живое. ‎ ‎Потом — давление в висках. ‎ ‎Мир вокруг стал слишком чётким. ‎ ‎Он резко подошёл к зеркалу. ‎ ‎Змеиные глаза. ‎ ‎Кожа побледнела ещё сильнее. ‎ ‎Том тяжело выдохнул. ‎ ‎Он смог. ‎ ‎Смог. ‎ ‎Но этого было мало. ‎ ‎Взмах волшебной палочки — и на пальце появился глубокий порез. ‎ ‎Боли не было. ‎ ‎Только странное удовольствие от вида собственной крови. ‎ ‎Рана начала стремительно затягиваться прямо у него на глазах. ‎ ‎Через несколько секунд от неё не осталось и следа. ‎ ‎Том улыбнулся уголком губ, не отрывая взгляда от зеркала. ‎ ‎Потрясающе.