Глава 3. Часы

Супермаркет на окраине встретил их пустыми стеллажами и запахом плесени. Чишия прошёлся вдоль рядов, проверяя сроки годности на банках с консервами. Куина толкала перед собой тележку и скидывала в неё всё, что выглядело съедобным: сухари, воду, пару шоколадок, консервированные персики — роскошь, которую она не могла себе позволить на пляже. — Персики? — Чишия поднял бровь. — А что? — Куина перекатила сигарету во рту. — Я тоже хочу что-то нормальное. Он ничего не сказал. Просто положил в тележку ещё одну банку. Они набрали припасов на несколько дней. Чишия распределил всё по рюкзакам — ровно, компактно, с учётом веса. Куина только смотрела и усмехалась. — Ты бы ещё бирки наклеил. — Это лишнее. Она фыркнула.

***

Они стали искать ночлег и наткнулись на небольшой фургончик, припаркованный у леса. Ржавый, с пробитым колесом, стёкла целы — уже удача. — Давай осмотрим, — сказал Чишия. — Может что полезное найдём. Куина открыла багажник. Среди старого тряпья и пустых бутылок лежала свёрнутая палатка. Почти новая, только пыльная. — Есть где спать, — бросила она через плечо. Чишия не ответил. Он сидел на водительском сиденье и что-то разглядывал, достав из бардачка. Куина подошла ближе, заглянула через его плечо. В его руках были сломанные наручные часы. Кожаный ремешок потрескался, стекло треснуло, но стрелки застыли в чётком положении: 09:19. — И это то, что ты с таким любопытством рассматриваешь? — усмехнулась Куина. — Сломанные часы. — Дело не в часах, — Чишия провёл пальцем по циферблату. — В Пограничье ничего не бывает случайным. Главная башня Токио тоже остановилась в 09:19. В тот день, когда мы сюда попали. Куина замолчала. — Ты хочешь сказать... — Это может быть ключом. Но пока не знаю к чему. Он положил часы в карман белой зипки, взял палатку и вышел из фургона. Куина забрала рюкзаки и пошла за ним.

***

Поляну нашли у ручья. Чишия поставил быстро палатку. Куина разложила спальники внутри. Когда стемнело, Куина сказала, что вымоталась, и залезла внутрь. Чишия остался снаружи — сидел на поваленном дереве и смотрел на часы. Луна светила тускло, но цифр было достаточно, чтобы видеть. 09:19. Он перебирал в голове карту Токио, которую запомнил ещё в первые дни после Пограничья. Девятый квартал. Девятнадцатый километр. Место, где всё началось. Тот самый перекрёсток. Он повертел часы в руках. Царапины на корпусе, потрескавшийся ремешок. Стрелки замёртво застыли. «Если это не время — значит, место. 9 квартал, 19 километр. Там, наверное, состоится финал. Или ответ. Или смерть.» Он сунул часы обратно в карман. «Мы пойдём туда. После следующей игры. Если доживём.» Он не успел додумать. Из палатки донёсся звук. Сначала тихий — всхлип. Потом громче — сдавленный крик. Чишия открыл полог. Куина спала на боку, лицом к стенке. Её плечи дрожали. Она что-то бормотала — неразборчиво, отрывисто. Пальцы сжимали край спальника с такой силой, что костяшки побелели. Чишия не стал её трясти. Он просто сел рядом и положил руку ей на плечо. Куина вздрогнула, всхлипнула в последний раз и затихла. Дыхание выровнялось. Чишия убрал руку и вышел наружу. Он не спрашивал. Если она хотела говорить — заговорила бы сама. Если нет — это её право.

***

Прошло примерно 10-15 минут. — Чишия, — голос тихий, почти шёпот. Она не оборачивалась. Сидела на выходе из палатки, глядя на тёмный лес. — Мм. — Ты когда-нибудь думал о том, что будет, когда мы выберемся? Он медленно перевёл взгляд на её спину. — Нет, — ответил честно. — Это отвлекает от текущих задач. Она усмехнулась. Коротко, без веселья. — А я думаю. Постоянно. Чишия ждал. Она говорила сама, без его вопросов. Это было важно. — Я думаю о том, вернусь ли я в своё тело. Или я уже умерла там. Или... — она замолчала. — Или я вернусь, но ничего не буду помнить. И снова стану той, кем была. — Кем ты была? — спросил он. Куина молчала. Потом перевернулась на спину, смотрела на потолок палатки. Её лицо в полумраке казалось высеченным из камня. — Мой отец тренировал меня с детства. Говорил, что слабость — это смерть. Что единственный способ выжить — быть сильнее всех. Я стала сильной. Я сломала себя, чтобы стать сильной. А потом... потом я сломала его. Чишия смотрел на неё. — Я ушла из дома, — продолжала она. — Думала, что стану свободной. Но я просто сменила клетку. Всё та же сила. Всё та же жестокость. Я не знаю, как быть другой. Она замолчала. Тишина затягивалась. — Моя мать, — голос Куины стал тише, — она сейчас в больнице. Я не знаю, жива ли она. Я не знаю, простила ли она меня за то, что я ушла. Я не знаю, успела ли я... — голос сорвался. Она замолчала, сглотнула, взяла себя в руки. — Я не знаю, успела ли я стать человеком, которым она могла бы гордиться. Чишия сидел неподвижно. Он не знал, как лучше повести себя в такой ситуации. — Куина, — сказал он. Голос ровный. Но тише, чем обычно. Она повернула голову, посмотрела на него. В её глазах — усталость и что-то ещё. Ожидание? Страх? Понял. Чишия умеет выражать эмоции, но не любит этого делать. Он сдерживается, но когда нужно — может. Вот исправленная сцена. --- После того как Куина рассказала о матери и замолчала. Чишия сидел неподвижно. Его лицо — маска. Но внутри что-то шевелилось — то, что он не мог просчитать. Не мог назвать. Не мог контролировать. Он не любил это чувство. Оно мешало мыслить чётко. Но сейчас он не мог его игнорировать. — Куина, — сказал он. Голос ровный. Но тише, чем обычно. Она повернула голову, посмотрела на него. — В Пограничье нет места прошлому, — сказал Чишия. — Здесь каждый день — новая игра. Тот, кем ты была до того, как попала сюда, не имеет значения. Имеет значение только то, что ты делаешь сейчас. Кого спасаешь и кому доверяешь. Он помолчал. — Твоя мать, может быть, никогда не узнает, какой ты стала. Но ты сама знаешь. Этого достаточно. Куина смотрела на него. В её глазах блестело. — Ты правда так думаешь? — спросила она тихо. — Я не говорю того, чего не думаю, — он посмотрел на нее с мягкой улыбкой. Она усмехнулась. Слабо, но искренне. — Ты говоришь странные вещи, Чишия. — Я знаю, — ответил он. — Я не люблю это делать. Но для тебя... могу. Куина замерла. Он не дал ей ответить. Он потянул её к себе мягко, но уверенно. И обнял ее. Куина положила голову ему на плечо. Не упала — устроилась. Её пальцы сжали ткань его кофты. Они сидели так. Тишина. Не та, давящая тишина Пограничья. Он знал, что это — слабость. Что завтра он сделает вид, что ничего не было. Что она, скорее всего, сделает то же самое. Но сейчас, в эту минуту, она держалась за него, и он держал её. И это было единственное, что имело значение.