Тишина на двоих

Зал торжественных приемов в Вашингтоне сиял хрусталем и позолотой. Воздух был пропитан запахом дорогих парфюмов и едва уловимым волнением, которое всегда окружает элиту мирового спорта. Как только тяжелые двери распахнулись и распорядитель объявил имя Ильи, в зале на мгновение стало тише, а затем вспыхнули десятки фотовспышек. Аврора почувствовала, как её ладони похолодели. Несмотря на роскошное платье, она ощущала себя мишенью под прицелом сотен любопытных глаз. Журналисты шептались, пытаясь угадать, кто эта таинственная спутница «Бога четверных». Она непроизвольно сделала полшага назад, пытаясь спрятаться за широкое чемпионское плечо. Малинин почувствовал её мимолетную панику. Не оборачиваясь, он перехватил её руку, крепко переплетая свои пальцы с её. Его ладонь была горячей и сухой — надежный якорь в этом море светского шума. — Дыши, маленькая, — тихо шепнул он, чуть склонив голову к её уху, — Ты здесь самая красивая, и они просто завидуют мне. Я не отпущу тебя ни на секунду, обещаю. Он вел её через зал с грацией, которая была присуща ему на льду: уверенно, плавно и гордо. Каждый раз, когда к нему пытались подойти чиновники или репортеры, он вежливо, но твердо представлял Грант, не давая ей остаться в тени. — Илья! Наконец-то ты привел кого-то, кто разбавит твою серьезную физиономию! К ним быстрой, энергичной походкой подошла девушка в ослепительном платье, расшитом пайетками. Её улыбка была настолько широкой и искренней, что напряжение Авроры начало медленно таять. Это была Эмбер Гленн — новоиспеченная чемпионка США, известная своим драйвом и добрым сердцем. — Эмбер, познакомься, это Аврора, — Илья улыбнулся, и эта улыбка была по-настоящему теплой, — Моя девушка. Аврора, это Эмбер, она единственная, кто может заставить меня смеяться, когда я злюсь на свои прыжки. Гленн, не дожидаясь формальностей, легонько коснулась предплечья спутницы друга. — Боже, дорогая, ты выглядишь просто божественно! Это синий шелк? Илья, у тебя определенно есть вкус, хотя я подозреваю, что это она выбирала тебе смокинг, потому что обычно ты выглядишь как парень, который только что вылез из-под толстовки. Грант не сдержала смешка, и лед окончательно треснул. Позитивная энергия фигуристки была заразительна. Они отошли к фуршетному столу, где было меньше прессы. Эмбер, заметив, что Аврора всё еще немного скованна, решила переключить внимание на Илью. — Аврора, ты должна знать, за кого подписалась, — заговорщицки начала она, игнорируя предупреждающий взгляд парня, — На прошлом чемпионате мира этот «гений» так сильно ушел в себя перед короткой программой, что пытался войти в автобус для судей, будучи в коньках и чехлах. Его остановили только тогда, когда он начал объяснять водителю, что ему нужно «срочно найти правильный угол захода на аксель». Он закрыл лицо рукой, закатив глаза. — Эмбер, это было один раз, и я просто был сосредоточен! — Один раз? — она рассмеялась, — А как насчет того случая, когда ты пытался заказать пиццу на японском через гугл-переводчик и тебе привезли тридцать упаковок палочек для еды вместо пепперони? Грант смеялась уже в голос, глядя на то то, как Малинин картинно вздыхает. Она видела его таким — живым, иногда неуклюжим, человечным. Это не был холодный атлет с плакатов; это был её молодой человек, которого Гленн знала как верного и временами забавного друга. — Всё, хватит, — он с улыбкой притянул свою девушку ближе к себе, по-хозяйски обняв за талию, — Ты портишь мой имидж непобедимого чемпиона. — Твой имидж только выигрывает от того, что рядом с тобой такая потрясающая девушка, — серьезно сказала фигуристка, подмигнув ей, — Если он будет занудничать, просто звони мне, я пришлю тебе еще больше компромата. Когда Эмбер отошла к другим спортсменам, Илья повернулся к Авроре. Он аккуратно поправил выбившийся локон её волос и задержал руку на её щеке. — Тебе лучше? — тихо спросил он. Его взгляд был полон такой неприкрытой нежности, что она на мгновение забыла, где они находятся. — Да. Спасибо, что пригласил меня. И спасибо за Эмбер, она замечательная. — Я просто хотел, чтобы ты увидела: этот мир не только про судей и камеры. Он про людей, которые меня окружают. И теперь ты — главная часть этого мира. Он подал ей бокал с водой, внимательно следя за тем, чтобы она не устала от каблуков, и весь оставшийся вечер она чувствовала себя не просто спутницей знаменитости, а девушкой, которую любят и оберегают превыше всех титулов и наград. Голос ведущего эхом разнесся по огромному залу: «А теперь мы приглашаем на сцену человека, который раздвигает границы возможного, — Илья Малинин!» Зал взорвался аплодисментами. Парень мягко выпустил руку девушки, но перед тем как уйти, еще раз сжал её ладонь, словно передавая ей часть своей уверенности. Она на мгновение почувствовала себя беззащитной — без его надежного плеча внимание сотен людей казалось физически ощутимым. Она непроизвольно повела плечами, ища опору. — Спокойно, я здесь, — раздался бодрый голос Гленн. Она тут же сделала шаг вперед, закрывая её от лишних взглядов и создавая вокруг неё невидимый, но прочный кокон поддержки, — Смотри только на него. Он сейчас будет говорить для тебя, поверь мне. У него этот взгляд «вижу только цель» включается либо перед четверным акселем, либо когда ты рядом. Грант благодарно улыбнулась ей. Это присутствие подруги позволило ей выдохнуть и поднять глаза на сцену. Малинин стоял у микрофона. Свет прожекторов подчеркивал остроту его скул и безупречную посадку смокинга. Он начал говорить о дисциплине, о поддержке Федерации и о тяжелом труде. Его голос звучал глубоко и уверенно, но она заметила то, что, возможно, ускользнуло от других: он не смотрел в бумажку, не смотрел в камеры. Его взгляд нашел её в толпе. — Успех на льду — это лишь половина дела, — произнес Илья, и его тон стал более личным, почти интимным, — Самое важное — это иметь человека, который ждет тебя за бортиком. Того, кто верит в тебя не потому, что ты чемпион, а потому, что ты — это ты. Кто дает силы подняться после самого болезненного падения. Он смотрел прямо на Аврору. В этот момент для неё исчезли и Эмбер, и вашингтонская элита, и вспышки камер. Она видела только его глаза, в которых светилась бесконечная преданность. Смущение, которое сковывало её весь вечер, испарилось. Она расправила плечи, её взгляд стал открытым и нежным. Она смотрела на него с нескрываемой гордостью, и между ними через весь зал протянулась невидимая нить, которую невозможно было разорвать. Когда парень спустился со сцены, он проигнорировал нескольких чиновников, пытавшихся пожать ему руку. Он шел прямиком к ней. Подойдя, он слегка склонил голову и протянул ей руку ладонью вверх. — Я обещал, что не отпущу тебя, — негромко сказал он, — Потанцуешь со мной? Оркестр начал играть медленную, тягучую мелодию. Девушка вложила свою руку в его, и они вышли в центр зала. Когда Малинин положил руку на её талию, а она коснулась его плеча, Грант почувствовала, как её обдает жаром. Его близость была самым привычным и самым нужным ощущением в мире. Они двигались плавно, в такт музыке, почти касаясь друг друга лбами. — Ты был великолепен, — прошептала она, глядя в его сияющие глаза, — Твоя речь… она была очень красивой. — Я говорил правду, — ответил он, притягивая её чуть ближе, — Весь этот блеск ничего не значит, если тебя нет рядом. Спасибо, что пришла сегодня. Я знаю, как тебе было непросто. Вокруг них кружились другие пары, но Аврора заметила, как другие спортсмены — те, кем восхищался весь мир, — провожают их взглядами. Это не было любопытство папарацци. Это было глубокое уважение. Прославленные танцоры и одиночники кивали им, признавая их не просто красивой парой, а чем-то большим. В этом признании читалось: «Мы видим, что вы настоящие.» — Смотри, — тихо сказал Илья, указывая взглядом на Эмбер и других ребят из сборной, которые с улыбками наблюдали за ними, — Они тебя приняли. Ты теперь часть нашей семьи. Девушка закрыла глаза, доверяясь его ведущим рукам. В этом танце, под сводами вашингтонского зала, она окончательно поняла: больше не нужно бояться. Она дома. Где бы они ни находились — в их новом доме с Арчи или на официальном балу — пока его рука держит её руку, она в полной безопасности. Она муза чемпиона, а он — её защитник, и этот союз был крепче любого золота. Дверь люкса в вашингтонском отеле захлопнулась, отсекая приглушенный шум коридора и официальный пафос вечера. В комнате царил полумрак, разбавляемый лишь огнями ночного города, льющимися из панорамных окон. Малинин не стал зажигать свет. Он прислонил Грант спиной к закрытой двери, тяжело дыша. Его ладони легли на косяк по обе стороны от её головы, заключая её в ловушку, из которой она не хотела выбираться. — Ты хоть понимаешь, что ты сегодня сделала? — его голос звучал низко, с хрипотцой, которую она слышала только наедине. Она подняла на него глаза, всё еще блестящие от остатков светского триумфа. — Что я сделала, Илья? — Ты заставила каждого мужчину в том зале смотреть на тебя. Каждый чиновник, каждый мой соперник… я видел, как они провожали тебя взглядом, — он подался вперед, почти касаясь её губ своими, — С одной стороны, я едва не задохнулся от гордости, понимая, что ты — моя. Что это я держу тебя за руку. А с другой… мне хотелось накинуть на тебя свой пиджак, спрятать ото всех, унести из этого зала и запереть здесь. Чтобы на тебя смотрел только я. Его признание отозвалось внизу живота Авроры сладким жаром. В его словах сквозила собственническая натура, которую он обычно скрывал за вежливостью. Она потянулась к нему, запуская пальцы в его волосы. — Теперь я здесь. И здесь нет никого, кроме тебя. Илья не стал больше ждать. Его поцелуй был требовательным, почти властным, лишенным той осторожности, что была на балу. Это был поцелуй мужчины, который слишком долго делил свою женщину с обществом. Его руки скользнули по её спине, нащупывая молнию на темно-синем шелке. С тихим звуком платье поползло вниз, открывая его взору её плечи. Он не отрывался от её губ, пока они двигались в сторону кровати. Одежда летела на пол — смокинг, рубашка, остатки её наряда. Парень действовал стремительно, с той же решительностью, с какой он заходил на самые сложные прыжки. В нем проснулась первобытная сила атлета, помноженная на жажду обладания. Когда они оказались на простынях, он навис над ней, блокируя любые пути к отступлению. Он перехватил её запястья и прижал их к подушкам над её головой. Девушка выгнулась навстречу, её дыхание сбилось. Она видела его потемневшие глаза, в которых сейчас горело только одно желание — обозначить её своей. — Только моя, — прошептал он, прежде чем припасть к её шее. Его поцелуи были горячими, почти обжигающими. Он кусал её за мочку уха, спускался к ключицам, оставляя невидимые, но ощутимые метки. Грант подчинялась этому напору с восторгом. Ей нравилось чувствовать его вес, его превосходство, ту уверенную мощь, которую он вкладывал в каждое движение. Когда Малинин вошел в неё, это было резче и глубже, чем обычно. Она вскрикнула, запрокидывая голову, но это не был крик боли — это был возглас чистого, дикого наслаждения. Его ритм был жестким, почти спортивным, полным энергии, которую он больше не сдерживал. Он доминировал, вел их обоих к пределу, не давая ей ни секунды передышки. — Илья… — стонала она, сжимая его плечи, когда он на мгновение освободил её руки. Он снова перехватил её ладони, переплетая их пальцы и прижимая их к кровати, фиксируя её под собой. Его губы снова нашли её ключицы, он целовал их почти одержимо, пока его тело работало в мощном, неумолимом темпе. Она чувствовала каждую мышцу его тренированного тела, каждый толчок, который отдавался во всем существе. Она полностью растворилась в его страсти, отдавая себя без остатка, наслаждаясь этой собственнической любовью, которая делала их одним целым. В этом акте не было места светским манерам — только два человека, нашедшие друг друга после бури, и мужчина, который всеми способами доказывал своей женщине, что она принадлежит ему, а он — ей. Конец их близости был подобен вспышке софитов — ослепляющим, лишающим дыхания и приносящим окончательное, блаженное успокоение в объятиях друг друга. После вспышки наслаждения наступила блаженная тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием. Илья медленно пришёл в себя — тяжесть его тела чуть ослабла, он осторожно перенёс часть веса на локоть, чтобы не давить на Аврору. Его лоб коснулся её лба, и они замерли так, соприкасаясь кожей, выравнивая дыхание. Девушка приоткрыла глаза. В полумраке комнаты черты лица парня казались мягче, чем обычно, — исчезла напряжённая линия скул, разгладилась складка между бровей. Она провела ладонью по его влажной от пота спине, ощущая под пальцами перекатывающиеся мышцы, ещё не до конца расслабившиеся после бурной страсти. — Ты всё ещё здесь? — тихо спросила она, едва шевеля губами. В её голосе звучала лёгкая улыбка. Илья хрипло рассмеялся, и вибрация этого смеха отдалась в груди, которую Аврора чувствовала своей. — Куда бы я делся? — он слегка качнул головой и наконец приподнялся, опираясь на оба локтя. Его взгляд скользнул по её лицу — по припухшим губам, по растрёпанным прядям, выбившимся из причёски, по мерцающим в полутьме глазам, — Прости, если был слишком резок. — Мне понравилось, — она подняла руку и кончиками пальцев очертила контур его челюсти, — Ты был… настоящим. Без масок, без дипломатических улыбок. Таким я тебя люблю больше всего. Он поймал её руку и поднёс к губам, целуя внутреннюю сторону запястья — уже не требовательно, а нежно, почти трепетно. Затем осторожно перекатился на бок, увлекая её за собой, и она тут же прижалась к нему, укладывая голову на его плечо. Его рука привычно обвила её талию, притягивая ближе. За окном мерцали огни Вашингтона, складываясь в причудливую мозаику из жёлтых и голубых точек. Где‑то далеко внизу шумел ночной город, но здесь, в номере люкса, время словно остановилось. — Знаешь, — задумчиво произнёс Малинин спустя минуту тишины, — Когда ты вошла в тот зал в этом платье… Я сразу понял: всё внимание будет твоим. И в какой‑то момент мне стало не по себе. Не из‑загордости — она‑то как раз распирала грудь. А из‑за страха. Страха, что кто‑то увидит то, что вижу я. Что кто‑то захочет забрать это у меня. Грант приподнялась на локте, чтобы заглянуть ему в глаза. — Но ведь никто не забрал, — она улыбнулась, и в этой улыбке было столько уверенности, что он невольно улыбнулся в ответ, — Потому что я сама выбрала быть с тобой. Не с ними, не с их восхищением, а с тобой. И там, в зале, я смотрела только на тебя. Всегда только на тебя. Он провёл ладонью вдоль её позвоночника, от шеи до поясницы, и она невольно прильнула к нему ещё ближе. — Спасибо, — просто сказал он, — За то, что ты есть. За то, что ты — моя. Девушка закрыла глаза, вдыхая знакомый запах его кожи, смешанный с лёгким ароматом одеколона и едва уловимым следом страсти. Тепло его тела окутывало её, как самое надёжное одеяло. Она почувствовала, как усталость и насыщение мягко накатывают волной, затягивая в тёплую дремоту. — Илюш, — сонно пробормотала она, уже почти засыпая, — Обещай, что завтра утром ты разбудишь меня поцелуем. Таким же настоящим, как сегодня. Парень тихо рассмеялся, поцеловал её в макушку и прошептал: — Обещаю. Спи, моя маленькая. Она улыбнулась во сне, а он ещё долго лежал без сна, глядя на её безмятежное лицо в свете городских огней, и думал о том, как ему повезло найти человека, который делает его таким — живым, настоящим, любимым.