Ритм одного сердца

Дом Малининых и поместье Грантов превратились в два штаба по планированию самой ожидаемой свадьбы года. Если раньше Илья думал, что подготовка к чемпионату мира — это стресс, то теперь он понял: выбор между «слоновой костью» и «шампанью» для скатертей требует куда большей выдержки. В один из солнечных будней Аврора и Лиза оккупировали элитный свадебный салон в центре города. Девочка, обладающая природным задором и безупречным стилем, взяла на себя роль главного советчика. — Аврора, нет, этот фасон слишком многослойный, прямо как торт, — она со смехом откинула пышное платье в сторону, — Ты у нас тонкая, изящная. Тебе нужно что-то, что подчеркнет твою осанку художницы, а не скроет тебя в облаке фатина. Девушка, стоявшая перед зеркалом в очередном наряде, смущенно улыбнулась. За эти недели девочка стала для неё не просто сестрой жениха, а настоящей подругой. Они часами обсуждали не только свадьбу, но и искусство, музыку и то, как тяжело порой бывает справляться с перфекционизмом фигуриста. — Как тебе это? — Грант вышла из примерочной в платье из тончайшего шелка с открытой спиной и изысканной вышивкой, напоминающей морозные узоры на стекле. Малинина-младшая замерла, и в её глазах блеснули искорки восторга. — Боже, Аврора… Илья забудет, как дышать, когда увидит тебя. Это оно. Оно такое же чистое и глубокое, как твой взгляд. Они обнялись, и невеста почувствовала невероятное тепло. Она обрела семью, о которой всегда мечтала. — Спасибо, Лиз. Я так рада, что ты рядом. Тем временем Кристофер Грант превратил свой кабинет в оперативный центр. На столе были разложены карты сада, образцы приглашений и меню от лучших кейтеринговых компаний. Он хотел подарить дочери праздник, который стал бы компенсацией за все те годы, когда ей приходилось быть сильной и одинокой. — Нет, розы должны быть только белыми, — твердо говорил он по телефону флористу, — И никакой позолоты. Только серебро и хрусталь. Моя дочь — это воплощение вкуса, а не выставка достижений. Мириам мягко успокаивала его, поднося кофе. — Кристофер, они будут счастливы, даже если мы просто накроем стол в саду. Главное — это они. — Я знаю, — вздыхал он, откладывая список гостей, — Но Илья… этот парень хочет пригласить половину международной федерации конькобежцев! Придется как-то урезать аппетиты, иначе нам не хватит сада. У Малининых атмосфера была более дисциплинированной. Роман и Татьяна лично курировали подготовку жениха. Он стоял на подиуме в ателье, пока портной снимал мерки для смокинга. — Держи спину, Илья, — строго сказал мужчина, хотя в его глазах читалась гордость, — На свадьбе ты должен стоять так же уверенно, как после чистого проката. Это твой главный старт. — Пап, это свадьба, а не чемпионат, — улыбнулся парень, но послушно выпрямился. Женщина поправляла воротник его белоснежной рубашки, и её руки едва заметно дрожали. — Ты так быстро вырос, сынок. Кажется, еще вчера мы учили тебя завязывать шнурки на коньках, а теперь ты ведешь под венец такую чудесную девушку. — Она необыкновенная, мам, — тихо ответил он, — Я иногда сам не верю, что она выбрала меня. — Она выбрала тебя не за титулы, Илья, — Роман подошел и положил руку на плечо сына, — Она увидела твою душу. Береги её. Семья — это единственная команда, где поражение одного — это поражение обоих. Вечером обе семьи собрались за общим столом, чтобы обсудить финальный список гостей. — Илюш, мы не можем пригласить всех судей из Монреаля! — смеялась Аврора, глядя на его бесконечный список, — Это свадьба, а не банкет после соревнований. — Но они же обидятся! — шутливо оправдывался Илья, — К тому же, Коул уже рассчитал, что если мы поставим столы под углом сорок пять градусов, то поместится на десять человек больше. — Физики… — Кристофер закатил глаза, но при этом довольно улыбнулся. Несмотря на суету, споры и легкий мандраж, в воздухе витало ощущение огромного счастья. Каждый из них вкладывал в этот праздник частичку своей души, готовя сцену для того дня, когда два мира — мир льда и мир искусства — окончательно станут одним целым. Сад загородного дома превратился в ожившую сказку. Белые пионы, гортензии и веточки лаванды, заботливо выбранные Стефани, наполняли воздух тонким, сладковатым ароматом. Между вековыми дубами были натянуты гирлянды из крошечных хрустальных капель, которые на закатном солнце сияли точно так же, как ледяная крошка под коньками. Малинин стоял у цветочной арки, то и дело поправляя манжеты своего темно-синего смокинга. Он выглядел безупречно — собранный, статный, с той самой осанкой чемпиона, о которой говорил отец. Но внутри него всё вибрировало от волнения, которое не сравнить ни с одним финалом Гран-при. Янг, стоявший рядом в качестве свидетеля, ободряюще коснулся его плеча. — Дыши, Малинин. Ты сейчас выглядишь так, будто забыл программу, — шепнул он. — Хуже, Коул. Я забыл, как дышать, — ответил тот, не сводя глаз с дорожки. Музыка сменилась на торжественную мелодию струнного квартета. Гости замерли. В начале дорожки появилась Грант. Она шла под руку с отцом, и время словно замедлилось. Её платье из легкого шелка струилось при каждом шаге, а вышивка, напоминающая морозные узоры, вспыхивала на свету. Она была воплощением тихой грации и неземной красоты. Когда Кристофер подвел её к Илье, его глаза были влажными. Он вложил ладонь дочери в руку жениха и хрипло произнес: — Береги её больше жизни. — Всегда, — твердо ответил он, принимая руку Авроры. Его пальцы были горячими, а взгляд — таким глубоким и любящим, что она на мгновение забыла обо всём мире. Когда наступил момент клятв, даже самые суровые гости, включая тренеров фигуриста, потянулись за платками. Парень взял невесту за обе руки, глядя ей прямо в душу. — Аврора, до встречи с тобой мой мир был ограничен бортиками ледовой арены. Я знал, как летать, но не знал, зачем возвращаться на землю. Ты стала моей гравитацией и моим вдохновением. Ты научила меня, что самая важная победа — это не золото на шее, а тепло твоей руки в моей. Я обещаю быть твоим щитом, твоим самым преданным фанатом и человеком, который будет любить тебя даже тогда, когда музыка затихнет. Девушка смахнула слезу, её голос слегка дрожал от нежности: — Илья, ты ворвался в мою жизнь как стихия и разрушил все мои страхи. Ты научил меня не бояться света. Ты — моё самое прекрасное произведение искусства. Я обещаю хранить наше пламя, верить в тебя, когда ты сомневаешься, и быть твоим домом, куда бы ни забросил тебя спорт. Моё сердце теперь навсегда принадлежит тебе. — Объявляю вас мужем и женой! — провозгласил регистратор под оглушительные аплодисменты и радостный лай Арчи, на шее которого красовалась маленькая бабочка. Илья притянул Аврору к себе и накрыл её губы поцелуем — долгим, глубоким, ставящим печать на их общем будущем. Вечером, когда сад погрузился в мягкие сумерки и зажглись тысячи огней, пришло время первого танца. Все ожидали классический вальс, но зазвучала знакомая рок-мелодия KISS, только в неожиданной, медленной и чувственной акустической аранжировке под рояль и виолончель. Малинин обнял жену за талию, а она положила руки ему на плечи, переплетя пальцы за его шеей. Они медленно кружились в центре круга, не замечая сотен глаз. — Ты помнишь эту песню? — прошептал он ей на ухо, прижимая её к себе так близко, что слышал биение её сердца. — Я никогда её не забуду, — улыбнулась новоиспеченная Малинина, уткнувшись носом в его плечо, — Твой показательный номер… тогда я поняла, что пропала. — А я понял это еще раньше, — он отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза, и нежно провел большим пальцем по её скуле, — Ты моя жизнь, миссис Малинина. Как тебе твое новое имя? — Звучит как самая лучшая мелодия в мире, — ответила она, и он снова поцеловал её — медленно и нежно, под аккорды песни, которая стала их гимном. Вокруг них кружились пары: Коул и Стефани, Кристофер с Мириам (которая для приличия поворчала, но всё же согласилась на танец с «заносчивым стариканом»), Роман с Татьяной. В этот вечер два разных мира окончательно слились в один. Искусство обрело свою опору в силе, а сила нашла свой смысл в любви. Свадьба закончилась грандиозным фейерверком, который расцветил небо над Веной, но для молодоженов самым ярким светом оставался блеск в глазах друг друга. Начиналась их новая, общая жизнь. Последние отблески фейерверка давно растаяли в ночном небе, и шум праздника сменился стрекотом сверчков в саду. Илья и Аврора стояли у ворот поместья, провожая самого последнего и важного гостя — Кристофера. Отец невесты, выглядевший непривычно расслабленным и бесконечно счастливым, обнял дочь, а затем крепко пожал руку зятю. Он задержал ладонь парня в своей, хитро прищурившись. — Ну что, Малинин, — негромко произнес мужчина с доброй усмешкой, — Ты сегодня весь вечер смотрел на мою дочь так, будто планируешь совершить на неё покушение. Помни, что ты спортсмен, экономь силы — завтра вам еще разбирать подарки. Но, зная твой характер… вряд ли ты сегодня будешь спать. Малинина вспыхнула, пряча лицо на плече мужа, а Малинин лишь уверенно усмехнулся, притягивая жену ближе к своему боку. — Не переживайте, Кристофер. Выносливость — это моя специализация. Когда машина Гранта скрылась за поворотом, тишина обрушилась на них, внезапная и долгожданная. Илья медленно повернулся к Авроре. В свете садовых фонарей его глаза казались почти черными, наполненными темным, густым пламенем. Он не стал ничего говорить — просто взял её за руку, переплетя пальцы, и почти потащил в сторону дома. Внутри дома было прохладно, пахло дорогим парфюмом и цветами. Парень не остановился в гостиной, он вел её наверх, в их спальню, где на широкой кровати уже ждали разбросанные лепестки роз — маленькая деталь от Мириам. Как только дверь за ними закрылась, он прижал девушку к стене рядом со входом. Его ладони легли ей на талию, сминая дорогую ткань платья. — Ты не представляешь, чего мне стоило это ожидание, — прохрипел он ей в самые губы, — Весь день… все эти танцы, разговоры, поздравления… я видел только то, как это платье сидит на твоем теле. И как сильно я хочу его снять. Он начал целовать её — жадно, собственнически, словно заново заявляя свои права. Это не был нежный поцелуй у алтаря; в этом движении была вся страсть мужчины, который наконец-то получил своё сокровище. Она ответила с не меньшим пылом, её руки зарылись в его волосы, притягивая его еще ближе. Малинин начал медленно расстегивать бесконечный ряд пуговиц на спине её платья. Его пальцы, привыкшие к стальной хватке на льду, сейчас действовали с удивительной осторожностью, контрастирующей с его тяжелым, прерывистым дыханием. — Помоги мне, — прошептала Малинина, помогая ему сбросить пиджак и расстегнуть рубашку. Когда шелк платья наконец соскользнул к её ногам, он замер на секунду, оглядывая её. Она была совершенна в лунном свете, пробивающемся сквозь шторы. — Моя, — утвердил он, поднимая её на руки и перенося на постель. Уложив её на простыни, он развел её ноги в стороны, вжимаясь своим пахом в её. Нижнее белье, стремительно покидавшее их разгоряченные тела, было безжалостно отброшено куда-то в сторону женихом, обладающим душой спортсмена. Он целовал шею и ключицу невесты, прикусывая нежную кожу и заставляя её выгибаться навстречу его ласкам. Его сильные пальцы уже давно скользнули вдоль девичьего живота, прямиком к влажной промежности, и безошибочно нашли самую чувствительную точку, выводя на ней круги. Сладостный стон, сорвавшийся с её губ, настиг его у самого уха. И этот звук был самой прекрасной мелодией, но долго скрывать всю свою страсть — это было выше его сил. Он вошел в неё медленно, глядя прямо в глаза, наслаждаясь моментом их окончательного слияния. Аврора вскрикнула, выгибаясь навстречу, её ногти впились в его крепкие плечи. Илья замер на мгновение, давая ей привыкнуть, целуя её в висок, в шею, шепча слова, от которых по телу разливался жар. Но сдерживаться долго он не мог. Его природа чемпиона, привыкшего к запредельным скоростям и полной самоотдаче, взяла верх. Темп начал расти. Толчки стали мощными, уверенными, собственническими. Он владел ею так же уверенно, как владел льдом, но на этот раз наградой было не золото, а её стоны, её прерывистое дыхание и то, как она шептала его имя. — Илья… — её голос срывался. — Смотри на меня, Аврора, — потребовал он, переплетая свои пальцы с её и прижимая её руки к подушке, — Только на меня. Всегда. Слышишь? Только моя. В этом акте не было грубости — только безграничная потребность обладать и отдаваться полностью. Каждое движение Малинина было наполнено силой и страстью, он словно хотел впечатать себя в её память, в её тело. Малинина отвечала ему, ведомая тем же первобытным чувством. Они были двумя стихиями, которые наконец-то нашли друг друга и слились в одну. Когда наступила кульминация, она была подобна вспышке фейерверка на недавнем торжестве. Парень прижал её к себе так крепко, что казалось, они стали одним существом. Он замер, тяжело дыша ей в шею, чувствуя, как его собственное сердце бьется в унисон с её. Позже, когда они лежали в обнимку под тонкой простыней, он продолжал покрывать её лицо и плечи короткими, собственническими поцелуями. — Как же я чертовски счастлив, что теперь ты носишь мою фамилию, — прошептал он, обнимая её со спины и прижимаясь к ней всем телом, — И я никогда тебя не отпущу. — Я и не собираюсь уходить, — улыбнулась девушка, закрывая глаза и чувствуя себя абсолютно защищенной, — Это был лучший финал дня, чемпион. — Это не финал, маленькая, — он поцеловал её в плечо, — Это только начало нашей произвольной программы. И поверь, она будет длиться всю жизнь.