Часть 4. "Дядя Этей"

Королевство Гримм было не самым большим и не самым богатым в этих землях. Оно лежало у самого Ущелья Бездны — огромной расселины, уходящей в темноту на много миль. Говорили, что из Ущелья по ночам доносятся голоса. Шепоты, зовущие, манящие. Говорили, что те, кто слишком долго стоит на краю, слышат свое имя, произнесенное голосом того, кого уже нет. Говорили, что Ущелье влияет на людей — делает их тревожными, подозрительными, склонными видеть знаки там, где их нет, и искать спасение в вере. Может быть поэтому в Королевстве Гримм так много фанатиков, готовых на все ради спасения души. Этей был старшим братом Миреи. Он был старше на десять лет, и они никогда не были близки. Когда Мирея была маленькой, он уже ушел из дома, поступил в церковную семинарию, стал послушником, потом священником. Он был серьезным, строгим, говорил тихо, но весомо. Его слово было законом — в его доме, в его общине, в его мире. Мирея не любила брата. Это было слишком сильное слово. Скорее, она его побаивалась. В нем было что-то, что заставляло ее чувствовать себя маленькой, глупой, виноватой без причины, и так было еще с детства. Он никогда не кричал, не угрожал, не осуждал открыто. Но в его глазах — холодных, серых, как зимнее небо — всегда было что-то, что заставляло Мирею сжиматься. — Ты слишком много думаешь о мирском, — говорил он ей, когда она рассказывала о своих планах поступить в университет. — Зачем тебе эта суета? Женщина должна заботиться о доме, о муже, о детях. Все остальное — от лукавого. — Я хочу работать, — отвечала Мирея. — Хочу быть полезной. Хочу... — Ты хочешь, — перебивал Этей. — Это главная беда нашего времени. Все чего-то хотят. Мирея с детства старалась избегать брата. Но Халден, когда они поженились, счел своим долгом поддерживать родственные связи. — Он же твой брат, — говорил Халден. — Семья есть семья. — Он странный, — отвечала Мирея. — В нем есть что-то... я не знаю. Что-то не так. — Тебе просто кажется, — улыбался Халден. — Ты всегда находишь то, чего нет. Этей — хороший человек. Служитель церкви. Что в нем может быть плохого? Мирея не знала, что ответить. Она не могла объяснить словами то, что чувствовала. Холодок, пробегающий по спине, когда брат смотрел на Велтена. Ощущение, что за ними наблюдают, даже когда Этей стоит к ним спиной. Запах ладана, который, казалось, въелся в его одежду и следовал за ним повсюду. — Просто не оставляй Велтена с ним одного, — просила она Халдена. — Пожалуйста. — Конечно, не оставлю, — говорил Халден. — Но ты зря переживаешь. Этей отличный парень. Мирея верила ему. Потому что хотела верить. Потому что если бы она не верила, ей пришлось бы признать, что ее тревоги — это не просто "беспокойный характер", а нечто реальное. А реальное требовало действий. А действий она боялась больше всего. Этей приходил к ним часто. Он приносил книги, которые считал полезными — жития святых, поучения, толкования. Он сидел на кухне с Халденом, пил травяной чай, говорил о погоде, об урожае, о церковных делах. Иногда они гуляли по лесу, и Этей помогал собирать древесину — Халдену всегда нужно было дерево для поделок, для мебели, для дома. — Хороший у вас мальчик, — говорил Этей, глядя на Велтена. — Растет. Крепкий. — Спасибо, — отвечал Халден. — Магией занимается? Я видел, ветер его слушается. — Потихоньку. Я учу. — Учите, — говорил Этей. — Пусть растет сильным. Сила никогда не помешает. В его голосе было что-то, что заставляло Мирею вздрагивать, даже когда она была в другой комнате. Она не могла объяснить, что именно. Просто чувствовала. И каждый раз, когда брат уходил, она выдыхала с облегчением и подолгу не могла успокоиться, прислушиваясь к биению своего сердца. — Почему ты его боишься? — спрашивал Халден. — Он же ничего плохого не делает. — Я не боюсь, — отвечала Мирея. — Я просто... не нравится он мне. И все. — Он тебе брат, — мягко говорил Халден. — Он твоя семья. Ты не можешь его не любить. — Могу, — отвечала Мирея. — И не люблю. Халден качал головой, но спорить не стал. Он считал, что женщины иногда странно себя ведут, и это нормально. Мирея же просто держалась подальше от брата, насколько это было возможно.