Часть 14. "Прощание"

Прошло еще несколько месяцев. От порезов остались неглубокие шрамы. Зеленые отметины восстановились поверх, как будто свеженанесенные. Велтен не выходил из дома, и постепенно апатия отступала. Он помогал отцу по хозяйству и в мастерской, занимался учебой с матерью. Он читал книги, которые она приносила из города. Тем не менее, Велтен стал более тихим и закрытым в себе. Халден начал придумывать разные задания и игры, чтобы как-то его приободрить. — Я тут подумал, — сказал Халден, и в его голосе появилось что-то, чего Велтен не слышал давно — живой интерес, азарт. —Помнишь, как мы играли, когда ты был маленьким? Строили замки из деревяшек в мастерской, придумывали истории про рыцарей и чудовищ? — Я придумал новую игру, — сказал Халден. — Ты почти не тренировался в магии воздуха в последнее время. Но умение никуда не делось. — И что мы будем делать? — Фокусы, — сказал Халден, и в его глазах загорелся огонек. — Я не умею делать фокусы. Никогда не умел. Но вместе мы можем придумать такое, чего никто не видел. Велтен смотрел на отца. На его ожившее лицо, на руки, которые уже тянулись к инструментам. — Но я не умею делать фокусы, — сказал он. — Научимся, — просто ответил Халден. — Вместе. Это стало их общим делом. Халден привозил из города книги — не только про магию, но и про иллюзии, про жонглирование, про театральные трюки. Они читали их вместе, обсуждали, пробовали. Мирея тоже одобрила новое увлечение сына. — Если ты хочешь выступать, ты должен выглядеть безупречно, — говорила она. — Твоя одежда, твои движения, твоя речь — все должно работать на образ. Ты не просто мальчик, который делает фокусы. Ты — тайна. Ты — загадка. Ты — фокусник. Велтен учился управлять ветром так, как никогда раньше. Не просто создавать порывы или менять направление воздушных потоков — он учился делать это незаметно, изящно, так, чтобы зритель видел только результат. Он заставлял карты парить в воздухе, кружиться вокруг него, складываться в веер. Он подбрасывал монеты, они переворачивались, выстраивались в ряд и падали на ребро. Он создавал маленькие вихри, которые поднимали ленты и заставляли их танцевать. Велтен с отцом придумал много разных фокусов. — Медленнее, — говорил Халден, наблюдая за ним. — Ты делаешь слишком быстро, сынок. Зритель должен видеть каждое движение. Он должен думать, что понимает, как это работает. И только потом удивляться. — Откуда ты знаешь, папа? — спросил Велтен. — Ты же никогда не делал фокусы. — Я смотрел на бродячих артистов, когда был молодым, — сказал Халден. — Они приходили в деревню на ярмарку. Я всегда завидовал им. Думал: вот бы уметь так — выходить на площадь, делать что-то невероятное, и все смотрят на тебя с восторгом. — А почему не научился? Халден усмехнулся. — Отец сказал: "Фермеры не жонглируют". И я не жонглировал. Он посмотрел на сына. — Но ты можешь. Ты можешь делать что угодно, родной. Первые фокусы получались неуклюжими. Карты падали, монеты катились по полу, ветер иногда оказывался слишком сильным и сдувал со стола все, что лежало. Но Велтен был терпеливым и продолжал учиться. Что не получалась сегодня, начинало получаться спустя неделю, месяц, год. Халден мастерил реквизит. Деревянные полые шарики, которые парили в воздухе, когда в них дул ветер. Коробочки с секретом. Трости с простым механизмом на пружинке внутри, из которого выпрыгивали ленты или тряпичные змеи. Маски — белую, черную, с золотым узором, с серебряными завитками. Они работали вместе. Иногда молча, иногда перебрасываясь короткими фразами. И в этой работе Велтен постепенно забывал о том, что происходит снаружи. Однажды, Велтен сидел на крыльце и смотрел на закат. Небо было оранжево-розовым, с длинными полосами облаков, похожими на перья. Ветер шевелил траву, принося запах лесных цветов. Где-то вдалеке кричала птица. Халден сел рядом. — Ты хорошо научился, сынок, — сказал он. — Лучше, чем я ожидал. — Я хочу уехать, папа, — вдруг сказал Велтен. Халден замер. — Когда? — спросил он после долгой паузы. — Не знаю. Не сейчас. Чуть позже. Может, когда выучу еще интересных фокусов. Там, в других городах и странах, я могу быть кем-то другим, кем угодно. Тем, кого я сам выберу. — А кем ты хочешь быть? Велтен подумал и вспомнил картинки в книгах про бродячих артистов, улыбки зрителей, которые он видел. — Фокусником, — сказал он. — Странствующим фокусником. Никто не задает вопросов фокуснику. Фокусник может быть в маске. Фокусник может быть кем захочет. — Фокусник? Звучит неплохо. Великий магистр иллюзий Велтен Арин — сказал Халден, пытаясь придать голосу загадочные ноты. — Варан, — улыбнулся Велтен. — Фокусник Варан. Не буду же я выступать под своим настоящим именем. Нужно имя, которое будет работать на меня, на мой образ. Сильное. Запоминающееся. Халден кивнул. — Варан, — повторил он. — Хорошее имя, сынок. Они сидели на крыльце, смотрели на закат, и впервые за долгое время Велтен чувствовал надежду и интерес к будущему. В свой восемнадцатый день рождения Велтен проснулся рано. Солнце только начинало вставать, окрашивая небо в нежно-розовый цвет. В комнате было прохладно, и он накинул на плечи легкий плащ — мягкий, шелковый, отец сшил его. Халден не был портным, но у него были золотые руки. Он уже около десяти лет сам шил Велтену рубашки, перчатки, штаны. Сначала получалось не очень аккуратно, но спустя годы практики, было трудно отличить от работы хорошего портного. Плащ струился, как вода, и Велтен любил проводить пальцами по его гладкой поверхности. Он сидел на кровати, смотрел на свои руки. На перчатки, которые стали его второй кожей. На маску, лежащую на столе. На колоду карт, которую он сам разрисовал — на каждой карте был узор из ветра и облаков. Сегодня он уезжал. Он собирал вещи недолго. Немного одежды. Пару масок. Колоду карт. Немного еды в дорогу. Все, что нужно странствующему фокуснику. Он вышел из комнаты. В доме было тихо — родители, наверное, еще спали. Но когда он зашел на кухню, увидел мать. Она сидела за столом, смотрела в окно. Перед ней стояла кружка с травяным чаем, но чай давно остыл. — Ты не спала, мама? — спросил Велтен. — Не спала, родной, — ответила Мирея. — Садись, солнышко, позавтракаем. Она поставила на стол кашу, хлеб, мед. Велтен сел напротив. Они ели молча, но молчание было не тяжелым. Оно было... прощальным. Когда они закончили, Мирея протянула что-то в руке. — Это тебе, — сказала она. — На удачу. Велтен открыл ладонь. Это был маленький камушек, размером с ноготь большого пальца, гладкий, словно отполированный веками, серый с едва заметными бело-зелеными прожилками. На первый взгляд обычная галька. Велтен повертел камушек в пальцах. Он был теплым. Теплее, чем положено камню, который всю ночь пролежал на столе в прохладной кухне. Велтен недоумевающе перевел взгляд на мать. Мирея лишь загадочно улыбнулась той улыбкой, которую Велтен знал с детства. Так она улыбалась, когда прятала подарок к празднику или когда на вопрос «что на ужин?» отвечала «увидишь». — Спасибо, мам, — сказал Велтен, пряча камушек во внутренний карман плаща. Может позже он сам поймет значение этого подарка. Мирея кивнула, промокнула глаза краем платка, встала, подошла к нему, обняла. Крепко, как в детстве. — Ты всегда можешь вернуться, — сказала она. — Что бы ни случилось. — Я знаю, мама. Я люблю тебя. Всегда буду тебя любить. Она только крепче сжала его в объятиях. — Иди, — сказала она. — Отец ждет. Велтен вышел на улицу. Отец ждал его у калитки. Утро было ясным, свежим. Роса блестела на траве, и в воздухе пахло утренней прохладой. Халден выглядел так, будто тоже не спал всю ночь. — Готов, сынок? — спросил он. — Готов, — ответил Велтен. Халден протянул ему сверток — длинный, узкий. Велтен развернул. Внутри была новая маска. серая, с белыми узором из завихрений воздуха, с прорезями, которые идеально повторяли линию его лица. На внутренней стороне, у края, была вырезана маленькая надпись. Велтен поднес к свету. "Варан. Свободный, как ветер." — Я горжусь тобой, — сказал Халден. —Мой сын. Ты прошел через такое, что не каждый взрослый прошел бы. И ты выстоял. Ты стал сильным. Не потому, что шрамы исчезли. А потому, что ты научился с ними жить. — Я еще не научился, пап, — тихо сказал Велтен. — Научишься, — сказал Халден. — Ты справишься, родной. Я знаю. Они обнялись. Молча. Долго. — Спасибо, пап, — сказал Велтен, — Что всегда был рядом. Что спасал меня. Он вышел за калитку, набрал воздуха в грудь, повернулся и пошел. Дорога была пыльной, длинной, вела через поля и леса, к городам, которых он никогда не видел. Велтен шел и чувствовал, как с каждым шагом с плеч падает груз. Не весь. Не полностью. Но достаточно, чтобы дышать стало легче. Он шел в будущее. К людям, которые не знали его имени. К площадям, где он будет выступать. К зрителям, которые будут смотреть на его фокусы с восторгом. К жизни, в которой он сам решает, кем быть.