Глава 25. Примирение

      Утро выдалось удивительно тихим.       Гермиона проснулась одна — Драко уехал в поместье разбирать документы по «Мосту примирения», обещая вернуться к обеду. Она не спеша приготовила кофе, села на диван с книгой и наслаждалась редкими минутами покоя. Последние недели были слишком насыщенными: разоблачение Люциуса-младшего, пресс-конференции, бесконечные интервью, встречи с союзниками. Сегодня она решила взять выходной.       За окном светило солнце — первые по-настоящему весенние лучи пробивались сквозь облака, заставляя город сиять. Гермиона открыла окно, впуская свежий воздух, и уже начала погружаться в чтение, когда в дверь громко постучали.       Она нахмурилась. Кто бы это ни был, стучали настойчиво, почти агрессивно. Гермиона отложила книгу, подошла к двери и открыла.       На пороге стояли Джинни и Гарри. А за их спинами — Рон.       — Привет, — сказала Джинни, виновато улыбаясь. — Прости, что без предупреждения. Но… мы не могли больше ждать.       — Что случилось? — Гермиона переводила взгляд с одного на другого, чувствуя, как внутри закипает тревога.       — Можно войти? — спросил Гарри мягко. — Нам правда нужно поговорить.       Гермиона отступила в сторону, пропуская их внутрь. Джинни вошла первой, за ней Гарри. Рон помедлил на пороге, переминаясь с ноги на ногу, но потом тоже шагнул через порог.       — Проходите, — сказала Гермиона, закрывая дверь. — Чай? Кофе?       — Не надо, — отрезал Рон, и в его голосе послышалось напряжение.       Гермиона повернулась к нему. Только сейчас она заметила, каким он был — красное лицо, сжатые кулаки, тяжёлое дыхание. Как будто он бежал сюда всю дорогу, боясь, что передумает.       — Рон, — предостерегающе начала Джинни. — Мы договаривались, что ты будешь спокоен.       — Я спокоен, — рявкнул он, хотя это было очевидной ложью.       Гарри положил руку ему на плечо.       — Дай ей сказать, — тихо произнёс он. — Ты хотел поговорить. Вот и говори.       Гермиона скрестила руки на груди и уставилась на Рона. Она знала это выражение его лица — упрямое, набыченное, как у тролля, которого заставили решать задачку по арифмантике.       — Хорошо, — выдохнул Рон. — Гермиона, мы с тобой дружим… сколько? Пятнадцать лет? Я видел тебя в огне, в воде, в медных трубах. Я думал, что знаю тебя лучше всех.       — И? — холодно спросила она.       — И я не понимаю, — он развёл руками. — Как ты могла выбрать его? Малфоя! Того, кто нас ненавидел! Кто называл тебя грязнокровкой! Кто желал смерти моей сестре!       — Рон, — попыталась вмешаться Джинни. — Мы обсуждали это…       — Нет, — отмахнулся он. — Я должен сказать. Должен объяснить ей, почему это неправильно.       Гермиона почувствовала, как внутри закипает гнев — горячий, неконтролируемый.       — Объяснить мне? — переспросила она, и её голос зазвенел. — Ты собрался объяснять мне, что правильно, а что нет?       — Да! — Рон шагнул вперёд. — Потому что ты не видишь очевидного! Он манипулирует тобой! Использует твою наивность, твою веру в людей, твоё желание всех спасти! Ты думаешь, он изменился? Он просто притворяется, чтобы получить доступ к твоим связям, к твоему влиянию в Министерстве!       — Ты не имеешь права! — голос Гермионы сорвался на крик. — Ты не был там! Ты не видел, каким он стал! Ты судишь о нём по тому, кем он был в пятнадцать лет, а сам… сам ты что делал в пятнадцать? Бросал меня в лесу? Уходил посреди войны, потому что ему было обидно?       Рон побледнел.       — Это было давно, — пробормотал он. — Я извинился.       — А он нет? — парировала Гермиона. — Он извинялся сотни раз! Он извинялся не словами, а делами! Он рисковал собой, чтобы защитить меня! Он просыпался по ночам в холодном поту, потому что боялся, что его прошлое меня оттолкнёт!       — Девочки, мальчики, — попытался вмешаться Гарри, вставая между ними. — Давайте успокоимся и поговорим нормально…       — Не лезь! — рявкнули они хором — Гермиона и Рон.       Гарри поднял руки вверх и отступил. Поражение.       — Я просто пытаюсь помочь, — пробормотал он.       Джинни схватила брата за рукав.       — Рональд, прекрати, — сказала она строго. — Ты обещал, что будешь вести себя цивилизованно. Ты пришёл поговорить, а не устраивать скандал.       — А что ещё я могу? — Рон вырвал руку. — Она не слушает! Она загипнотизирована им! Она не видит, что происходит!       В этот момент в гостиной вспыхнул камин.       Зелёное пламя взметнулось вверх, и из него шагнул Драко — в чёрном пальто, волосы его были идеально уложены, с палочкой в руке. Он был бледен, и в его глазах горел холодный огонь. Явно адресованный не Гермионе.       Он не ожидал увидеть здесь Рона. И Рон не ожидал увидеть его.       — Малфой, — процедил Рон.       — Уизлби, — холодно ответил Драко, стряхивая пепел с пальто.       На секунду в комнате повисла тишина — напряжённая, как перед битвой.       — Драко, — начала Гермиона, делая шаг к нему. — Всё в порядке…       — Нет, не в порядке, — сказал Драко, но его голос смягчился, когда он посмотрел на неё. — Я слышал крики ещё из каминной сети. Я не мог оставаться в стороне.       Он перевёл взгляд на Рона, и его глаза снова стали холодными.       — Что ты здесь делаешь, Уизлби? Пришёл снова сказать моей девушке, что она ошибается в своём выборе?       — Она ошибается! — Рон шагнул вперёд. — И ты это знаешь!       — Я знаю только одно, — Драко говорил тихо, но в его голосе слышалась сталь. — Ты, Уизлби, не имеешь никакого права говорить ей такие слова. Никакого права указывать ей, кого любить, с кем быть, как жить.       — А ты имеешь? — огрызнулся Рон.       — Я имею право её защищать, — ответил Драко. — От тебя. От твоих предрассудков. От твоей ревности.       Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние.       — Знаешь, Уизли, я мог бы сейчас говорить о том, как она рисковала собой ради тебя и Поттера на войне. Как она спасала вас обоих снова и снова — от Пожирателей, от самих себя, от смерти, от собственной глупости. Как она оставалась с вами, когда ей самой было страшнее, чем вам.       Драко покачал головой.       — Но я скажу о другом. О себе. Она поверила в меня. Когда весь мир считал меня монстром. Когда я сам считал себя монстром. Она посмотрела на меня и увидела не «Пожирателя смерти», не «сына Люциуса Малфоя», а человека. Который ошибается. Который страдает. Который хочет стать лучше.       Его голос дрогнул, но он продолжил:       — Она дала мне шанс. Она сказала: «Ты можешь измениться». И я изменился. Не ради неё — ради себя. Но без неё у меня бы ничего не вышло.       Он посмотрел прямо в глаза Рону.       — И теперь ты приходишь и говоришь ей, что она ошибается? Что я её не достоин? Что она должна была выбрать кого-то другого?       — Драко, — тихо сказала Гермиона, кладя руку ему на плечо. — Прекрати.       — Уизлби, ты видимо самый глупый из всего своего семейства, раз до сих пор не можешь принять выбор взрослого человека, — эти слова слизеринец буквально выплюнул ему в лицо.       — Пожалуйста, — прошептала Грейнджер, проведя рукой по лицо Драко.       Он замолчал, но его плечи всё ещё были напряжены.       — Прости, — сказал он, полностью поворачиваясь к ней. — Я не хотел… Я просто не могу спокойно слушать, когда тебя обижают.       Он наклонился и поцеловал её в висок — мягко, почти невесомо.       — Я буду ждать тебя у себя, — тихо сказал он. — Когда закончишь с этим… разговором. Не позволяй им причинять тебе боль.       И, не взглянув на Рона, он шагнул обратно в камин и исчез в зелёном пламени.       В комнате повисла тишина.       Рон стоял, открыв рот, и смотрел на то место, где только что был Драко. Его лицо медленно меняло цвет — от красного к бледному, от бледного к растерянному.       — Он… — начал Рон и замолчал.       — Что? — спросила Гермиона устало. — Что он, Рон? Скажи уже.       — Он прав, — наконец выдохнул Рон. — Чёрт возьми, он прав.       Джинни удивлённо подняла брови. Гарри тоже.       — Ты серьёзно? — спросила Джин.       — Он сказал, что я не боролся за неё, — глухо произнёс Рон, опускаясь на диван. — И ведь это правда. Я всегда думал, что она сама придёт. Что она всегда будет рядом. А когда она ушла… когда выбрала не меня, я обиделся. Я повёл себя как ребёнок.       Он закрыл лицо руками.       — Я нёс чушь, да?       — Ещё какую, — беззлобно сказала Джинни, садясь рядом. — Но ты хотя бы это признал.       Рон убрал руки от лица и посмотрел на Гермиону. В его глазах не было злости — только усталость и сожаление.       — Прости, — сказал он. — Я правда несу чушь. Ты… ты счастлива с ним?       — Да, — ответила Гермиона, и её голос не дрожал. — Очень.       — Тогда… — Рон вздохнул. — Тогда я дурак. И я извиняюсь. За всё. За то, что не поддержал. За то, что лез не в своё дело. За то, что пытался учить тебя жизни.       Гарри, до этого стоявший в стороне и молча наблюдавший за происходящим, наконец расслабился.       — Ну, слава Мерлину, — сказал он. — А я уж думал, мне придётся разнимать вас силой.       — Ещё не вечер, — усмехнулась Джинни.       Гермиона подошла к Рону и села напротив.       — Я принимаю твои извинения, — сказала она. — Но, Рон, пожалуйста… не трогай больше мою личную жизнь. Не пытайся решать за меня, что правильно, а что нет. Я взрослая женщина. Я сама принимаю решения. И я счастлива. По-настоящему счастлива.       — Я вижу, — тихо сказал Рон. — Ты светишься, когда говоришь о нём. Как никогда раньше.       — Потому что он даёт мне то, что не давал никто другой, — сказала Гермиона. — Веру в себя. Ощущение, что я не одна. Что кто-то готов бороться за меня так же сильно, как я готова бороться за него.       Она помолчала и добавила:       — И тебе я тоже желаю счастья, Рон. Настоящего. Не того, которое ты себе придумал, а того, которое придёт и перевернёт твою жизнь. Ты его заслуживаешь. Просто перестань мешать себе его найти.       Рон посмотрел на неё долгим взглядом, затем кивнул.       — Ты всегда была мудрее меня, — сказал он. — И добрее. Я буду стараться. Не обещаю, что получится сразу, но… я буду стараться.       — Это всё, о чём я прошу, — улыбнулась Гермиона.       Джинни поднялась с дивана и обняла подругу.       — Ты потрясающая, — прошептала она. — И я так рада, что вы с Малфоем нашли друг друга. Даже если я до сих пор иногда вздрагиваю, когда вижу его в своей гостиной.       — Привыкнешь, — усмехнулась Гермиона.       — Надеюсь, — закатила глаза Джинни.       Гарри тоже подошёл и обнял её — крепко, по-братски.       — Если он сделает тебе больно, — тихо сказал он, — я лично его прокляну, ты же помнишь? Но… я думаю, этого не случится.       — Спасибо, — Гермиона почувствовала, как слёзы подступают к глазам — на этот раз от счастья.       Когда они ушли — Рон с виноватым, но облегчённым лицом, Джинни с улыбкой, Гарри с кивком на прощание, — Гермиона закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.       В квартире снова стало тихо.       Она подошла к камину, бросила щепотку летучего пороха и назвала адрес поместья Малфоев.       Зелёное пламя вспыхнуло, и через секунду она уже стояла в библиотеке, где Драко сидел в кресле, делая вид, что читает книгу. Но она видела — он не читал. Он ждал.       — Всё прошло? — спросил он, откладывая книгу.       — Рон... он извинился, — сказала Гермиона, подходя к нему. — Понял, что нёс чушь.       — Неужели, — в голосе Драко послышалась лёгкая ирония.       — Он также сказал, что ты прав, — добавила она, садясь к нему на колени и обвивая руками его шею. — Про то, что он не боролся за меня.       Драко приподнял бровь.       — Давно пора это было понять.       — Люди меняются, — сказала Гермиона. — Ты изменился. Он меняется, но чуть дольше. Все мы меняемся.       Она провела пальцами по его щеке.       — Спасибо, что пришёл. Что защитил меня. Даже когда я не просила.       — Ты никогда не просишь, — ответил он. — Но я всё равно приду.       Она поцеловала его — нежно, медленно, вкладывая в этот поцелуй всю свою благодарность за этот день, за его поддержку, за то, что он есть.       — Ты не представляешь, — прошептала она, отрываясь от его губ, — как много для меня значит, что ты рядом.       — Представляю, — ответил он, улыбаясь. — Потому что ты для меня значишь так же много.       Они сидели так в библиотеке, обнявшись, слушая тишину старого поместья. Где-то за окном начинался новый день, полный надежд и перемен.       А в квартире Гермионы на столе осталась недопитая чашка кофе — напоминание о том, что даже самые тяжёлые разговоры когда-нибудь заканчиваются.       И заканчиваются они хорошо.