Часть 1

Сова прилетела вечером: недовольная и нахохлившаяся. Ей не нравился Хогвартс, не нравился путь, который ей приходилось проделывать и она никогда не оставалась на ночевку в Совиной башне. Собственно, чего еще можно было ожидать от совы Люциуса Малфоя? Что она будет сидеть на насесте рядом с совами, которые могут прислуживать грязнокровкам? Драко молча протянул руку, забирая письмо, и сова тут же улетела, напоследок уронив перо. То медленно заскользило вниз и упало на землю, прихваченную вечерним холодом. Ветер пробрался под мантию и Драко, поежившись, запахнулся плотнее. Он вышел незадолго до отбоя, как делал регулярно, с того дня, как была поставлена точка в деле семьи Малфоев: невиновны. Все это время Драко жил в состоянии какого-то отупляющего страха. Немногим меньшего, чем проникающий в каждую клетку тела ужас, не отпускавший его с момента, когда Волан-де-Мортом на него была возложена миссия. Всем было понятно, что это наказание, а не награда, не зря Беллатриса тогда расхохоталась в лицо Нарциссе. Невозможная задача и слишком тяжелая ноша для такого сопляка, каким он был. Но даже тогда, уже попав в опалу, уже поняв, что находятся в ловушке, где приманкой выступает их сын ‒ Люциус и Нарцисса искали выход. И, тролль возьми, нашли! Что там разодранная душа Снейпа: клочком больше, клочком меньше. Волшебник, потерявший все и добровольно готовый отдать жизнь или ребенок, у которого вся эта жизнь впереди? Северус был не из тех, кто не отбился бы от непреложного обета. В конце концов, плюнул бы Нарциссе в лицо, что не обязан беспокоиться о Драко, раз уж Волан-де-Морт недоволен четой Малфоев. Согласился ради Дамблдора? Возможно. Но чем больше Драко размышлял об этом ‒ совершенно того не желая ‒ тем больше приходил к выводу, что и Дамблдор, и Снейп пожалели Драко. Забавно: Гарри должен был быть принесен в жертву, а о нем, о Малфое, позаботились. Может, и не надо было. Но пока шло разбирательство, Нарцисса и Люциус не могли сделать абсолютно ничего. И мысль о том, что без них за своей спиной Драко превратится в одно беспомощное «ничто» пугала его до звона в голове. Он не понимал, как они держатся, как имеют в себе силы сидеть с прямой спиной, сохраняя это непроницаемое выражение лица. ‒ Почему вы не выступили на стороне Волан-де-Морта в финальной битве? Мы искали сына ‒ Мистер Поттер, вы утверждаете, что Нарцисса соврала о вашей смерти? Да. ‒ Зачем вы это сделали? Я должна была найти своего сына в замке. И увести. ‒ Почему? Потому, что это наш сын. ‒ Мистер Малфой, вы остались в замке вместе с остальными, это так? Да. ‒ Подтверждаю, Драко стоял в первых рядах! ‒ Мисс Грейнджер, сохраняйте тишину, пока вас не спросят. Мистер Малфой, почему вы не ушли из замка к своим родителям? Потому, что понял, что в полном дерьме. И жить в мире, который несет за собой этот безумный ублюдок будет страшно. Даже чистокровкам. Я не ушел из замка, потому что понял, что то, что происходит ‒ неправильно. Я не мог покинуть Хогвартс. ‒ Вы бросили палочку мистеру Поттеру. Почему? Вы поняли, что Волан-де-Морт проигрывает? Вы шутите? ‒ Суд никогда не шутит. Простите. Если бы Волан-де-Морт победил, он бы пытал меня так, как вы себе представить не можете. Так себе план. ‒ Оставьте свой сарказм при себе, мистер Малфой. Драко замерзшими пальцами развернул письмо. Холод это хорошо. Холод помогает чувствовать себя живым. Дает короткие понятные цели: вернуться в замок. Согреться. И нет, это не было сарказмом. Драко действительно не понимал, как можно было подумать, что в те страшные минуты он мог составить какой-то план? Даже его отец, интриган и стратег не смог предугадать исхода событий. Драко просто стоял там, рядом со стиснувшей кулаки Гермионой, с упрямым Невиллом, с резко повзрослевшим Роном, с десятками других учеников, большую часть которых он в упор не замечал все эти годы просто потому, что должен был. Потому, что это было правильно. Потому, что были они, собравшиеся защищать свое право на жизнь, право магии быть. А по другую сторону было существо, которое могло предложить только смерть. И никакие блага и регалии не изменили бы этого порядка вещей. И палочку он бросил потому, что должен был сделать хоть что-то. И да, он все еще терпеть не мог этого сраного выскочку, с которым все носились, но иногда задавал себе вопрос: может, это просто зависть? Драко усилием воли сосредоточился на строчках письма. Все как обычно: в выходные планируется обед в узком кругу (читай ‒ чистокровных волшебников).Его присутствие крайне желательно. О да, в хаосе, который творился после недавнего сражения у учеников появилась возможность и уезжать домой на выходные, и взять паузу в учебе, и получить разрешение на двойную дозу успокоительных зелий у мадам Помфри. А должность профессора темных искусств опять была вакантна… Но кое-что не менялось. Например, уверенность некоторых чистокровных семей в том, что в грядущих проверках, изменениях и, несомненно, принятии каких-нибудь показательных законов надо продолжать держаться вместе. Ничего такого, о чем вы. Просто напоминать друг другу, что манеры, родословная, правила и традиции кое-что еще значат. Люциус показательно якобы отстранился от дел семьи. Хотя формально его признали невиновным, все понимали, что он успел запачкать руки куда больше, чем Нарцисса. Кроме того, если Нарциссе эти самые чистокровные семьи могли простить материнскую слабость, то от Люциуса, как от главы рода, ожидалась большая решительность. Если уж ты решил покинуть ряды Волан-де-Морта, тогда сражался бы на стороне Гарри Поттера. Нет волшебной палочки? Подбери чужую, мало ли мертвецов было вокруг. Пусть в пол силы, но сражайся. Драко никогда не спрашивал отца, почему тот выбрал просто отойти в сторону. Не было ни сил, ни желания. Люциус же, уйдя в тень, старательно готовил Драко на роль главы рода. Драко привычно повиновался: в конце концов это не самая худшая роль, верно? Вероятно, в этой роли ему больше не придется готовиться к тому, чтобы кого-нибудь убить. Скомкав письмо, Драко сунул его в карман брюк. Левое запястье начало ныть и Малфой, поморщившись, потер его рукой. Мысли, тошные, липкие, снова начали забивать голову и Драко ускорил шаг. Пусть ветер выдует их, а когда он перестанет и думать, и чувствовать свое тело, можно будет вернуться и надеяться, что слизеринская гостиная будет пуста. Впереди показалась идущая навстречу фигура. Тоже тщетно кутающаяся в мантию, но при этом не ускоряющая шаг, чтобы быстрее дойти до замка. Малфой прищурился. Гермиона Грейнджер. А она-то почему не со своими друзьями? Точнее с другом и ухажером: Узли стойко переживал смерть одного брата и увечье другого и как-то очень бережно, пусть и неуверенно ухаживал за Гермионой. Но у Драко все равно эта пара вызывала искреннее недоумение. О чем они будут говорить десять лет спустя, если уже сейчас очевидно, насколько они разные? Впрочем, не его дело. Все это не его дело. Запястье продолжало ныть. ‒ Драко, ‒ разомкнула в приветствии посиневшие от холода губы Гермиона, поравнявшись с ним. Теплые карие глаза пробежались по его лицу внимательным взглядом. ‒ Гермиона, ‒  ответил Драко спокойно. Право на «грязнокровка» и презрительное выражение лица он  утратил. Да и не хотелось. Давно уже не хотелось, если честно. Возможно, он и дразнил ее только потому, что она водилась с Поттером. А так бы игнорировал как и прочих магглорожденных. Хотя, когда в прошлой жизни она ударила его, он почувствовал что-то, похожее на восхищение. Пополам с оторопью. ‒ Что-то случилось? ‒ теперь Гермиона позволила себе слега приподнять брови и Драко понял, что «завис» в своих мыслях и, не отрываясь, смотрит на девушку.  ‒ Ничего, ‒ кивнув, Драко обошел Гермиону. ‒ Ветер усиливается и скоро отбой, ‒ крикнула ему в спину та, но Драко лишь раздраженно дернул плечом. Что за манера вечно за всеми приглядывать. Хотя, конечно же, она была права. Ветер бил в лицо так, словно хотел снять кожу и действительно нужно было возвращаться. Решив, что упрямиться глупо, Малфой развернулся. Гермиона, все еще хорошо различимая, шла впереди. Не торопясь, но не пытаясь сделать вид, что ей не холодно. Шагом спокойного человека, у которого все под контролем, который принимает и окружающую действительность, и свои ощущения. Можно было бы сказать, что Драко все выдумывает: откуда ему знать, может сейчас она идет и под нос перебирает все известные ей ругательства, злясь и на погоду, и на себя, что вообще вышла из Хогвартса. Но он был уверен, что прав. А все дело было в том коротком моменте, когда после битвы, среди плача и радости,  Малфои сидели на краю скамьи, не зная, место ли им здесь, среди победителей. И Гермиона подошла к ним. Белая как мел, грязная и измученная, без всяких сияющих глаз и улыбки, она даже не посмотрела на Люциуса и Нарциссу. Она положила руку Драко на плечо и почти тут же убрала, кивнув. Ладонь ее была горячей-горячей, Гермиона стояла очень близко, и в эти несколько мгновений Драко успел упасть в ее уставший, понимающий взгляд. Взгляд резко повзрослевшего человека. В этом прикосновении, в этом простом жесте, в этом взгляде Драко увидел желание жить. Возможность пересобрать себя: в тот долгий день старый Драко, как ему казалось, разлетелся вдребезги. Как многие из них. Однако потом все завертелось, события понеслись бешеным темпом, потом замедлились и вот уже жизнь Малфоев почти вошла в привычное русло. И Гермиона осталась там, по ту сторону зеркала. А он здесь. И это абсолютно нормально и естественно, как было всегда, в заведенном порядке вещей. Драко прикоснулся пальцами к своему запястью, но кожа так замерзла, что он даже не ощутил этого. Все хорошо, кому какое дело, если внутри опять горит и жжет, не смотря на холод снаружи. Малфой мотнул головой, прогоняя ставшие слишком громкими и назойливыми мысли. Последнее время с ним часто это случалось: он начинал думать над одним, потом оно цепляло другое, затем мыслей становилось так много, что они словно забивали глотку, мешая дышать. Впереди, к счастью, показался Хогвартс. Гермиона слегка прибавила шаг и вскоре уже скрылась внутри замка. Драко заставил себя не менять темп, хотя, казалось .у него замерзло даже дыхание. К тому же начался дождь: мелкий, противный и холодный. Строгий распорядок, понимание своих обязанностей и спокойная уверенность ‒ Нарцисса часто повторяла сыну, что эти три правила должны составлять основу его жизни, вокруг которой он выстроит все остальное. И если с распорядком дня в Хогвартсе проблем не было, а деньги и статус рода давали и наглость, и уверенность, то насчет своих обязанностей Малфой никогда не заморачивался. Он знал, что закончит Хогвартс, что будет жить сытую и безбедную жизнь, и что его спина всегда будет прикрыта. Послышалось громкое уханье. Драко поднял голову и еле успел выставить вперед руку, на которую спикировала крупная сова. В отличии от совы Люциуса посланница Нарциссы была вполне добродушной и даже разрешила осторожно погладить свои темные перья на груди. Малфой взял и письмо и сова, снова ухнув, взмыла в небо. Можно было бы прочесть все в замке, оказавшись в тепле, но Драко упрямо надорвал зубами уголок конверта. Бумага так трепыхалась на ветру, что казалось вот-вот порвется и Драко повернулся боком, пряча листок. «Дорогой сын, Люциус уже отправил тебе сообщение о предстоящем обеде. От себя хотела бы попросить о двух вещах: постарайся в этот раз проявить больше внимания и заинтересованности в разговоре за столом. И сделай так, чтобы волосы на макушке не торчали, это выглядит неопрятно. Жду твоего прибытия, домовые эльфы испекут твое любимое печенье, Нарцисса». Второе скомканное письмо отправилось в карман. Дойдя до замка Малфой с усилием потянул на себя дверь. Холл освещался неровным пламенем свечей, которые так и звали поднести руки поближе и немного согреть пальцы. А в гулкой тишине звучали приглушенно два голоса: Рон, видимо, ждал Гермиону. Драко увидел, как он помог ей снять мантию, слегка нервным движением. Потянулся поправить прядь волос и ‒ Малфой был уверен в этом ‒ Гермиона вздрогнула и слегка отклонила голову. Но затем сама подалась вперед и что-то ответила, тихо засмеявшись. Драко по дуге обогнул их, не здороваясь с Роном и не прощаясь с Гермионой. Те, впрочем, не обратили на него никакого внимания. В слизеринской гостиной тихо потрескивали поленья, наполняя комнату теплом. В толще зеленоватой воды озера за стеклом смутно различались тени длинных рыб. Почти все уже разошлись спать, кроме Забини. Он читал какую-то книгу и, услышав, как открывается проход в гостиную, кинул на Драко взгляд поверх страниц. ‒ Прогулка дрянь? ‒ Как обычно в это время года, ‒ отозвался Драко. Достав письма из кармана, он кинул их в очаг и огонь почти мгновенно превратил их в пепел. Блейз кивнул. ‒ Взял бы у Помфри хоть согревающих. Чего ради мерзнуть, ‒ посоветовал он. ‒ После Снейпа все ее зелья говно, ‒ честно признался Малфой, умолчав, что замерзнуть и было его основной целью. Забини пожал плечами. ‒ Я чести пробовать не удостоился. Но верю. Мощный был волшебник. Оба замолчали. Обсуждать Снейпа в свете всех открывшихся обстоятельств было странно и неловко. Иногда Драко начинал вспоминать все их диалоги, все, о чем Снейп умолчал, все, что делал и многое виделось теперь совсем в другом свете. Впрочем, эти мысли Драко тоже довольно быстро пресекал. Под теплыми струями душа он начал согреваться. Мысли почему-то вернулись к Гермионе и Рону, и Малфой стиснул зубы. Да что ж это такое сегодня? Может, во всем виноваты проклятые письма? Так наоборот, предсказуемость ближайших дней, четкое следование цели отца и подсказки-указания матери должны успокоить: все идет спокойно и все в порядке. Выключив душ, Драко быстро вытерся и прислушался: не стучит ли Забини, прося уступить ванную ему? Но было тихо. Блейз последнее время вообще ложился поздно, зачитываясь книгами о приключениях. Драко подозревал, что другу тоже нужно выкинуть из головы лишние мысли. Мысли о девушке, которая никогда не будет его. Но не расспрашивал, зная, что Забини в лучшем случае просто отшутится. Драко подошел к высокому стеллажу, стоявшему у стены ванной комнаты. У каждого был свой личный ящик, и, произнеся заклинание, Малфой открыл свой. Достал небольшой тряпичный сверток и развернул его. Остро заточенные лезвия блеснули в ярком свете множества свечей. Драко взял одно из лезвий, убрав остальные. Занес руку над зудящим левым запястьем. Мрачно усмехнулся и привычно перенес лезвие выше. Нет уж, чтобы сын Люциуса Малфоя истек кровью, не успев сказать заклинание ‒ такого репортеры не дождутся. А тут, выше, виднелись тонкие шрамы, один над другим. «Вулнера санентур» в какой-то момент перестала убирать следы до конца, а Драко всегда наносил порезы в одних  и тех же местах. В конце концов, Нарцисса и Люциус с детства приучали его к аккуратности. Не может же наследник Малфоев хаотично и неопрятно исполосовать себе всю руку, абы где. Это все было глупо, конечно, но сделать с этим Драко ничего не мог. Впервые он порезался случайно и обнаружил, что эта внезапная, но быстро проходящая боль от ранки вдруг вышибла из головы роящийся клубок тягучих мыслей. Потом пришло удовлетворение: так и надо. Ты заслужил эту маленькую боль. Она ‒ ничто по сравнению с тем, что могло бы на тебя обрушиться. Что сделал ты сам. Можно было бы и сильнее, но это тянет за собой столько проблем… пусть будет пока так. Драко не злоупотреблял, понимая, что это очередная, недостойная семьи Малфой слабость, обещал себе, что будет сильнее. Но потом снова сдавался. Самым страшным было надавить на кожу, зная, что потом будет больно: ты заслужил. Затем пережить короткий всплеск и опустошение, затем сказать заклинание, помыть и убрать лезвие. Иногда Драко приходило в голову, что это чем-то похоже на секс. Исходя, конечно,  из того, что он слышал и читал. На Забини в этом вопросе полагаться было нельзя: тот, похоже, решил прожить жизнь как в своих дурацких книжках, посвятив ее одной даме, рыжеволосой Джинни. Впрочем, кто его знает. С другими слизеринцами Драко тему отношений с девушками не обсуждал, а самого его последние года полтора целиком поглощало чувство страха, переходящее в животный ужас, когда он оказывался рядом с Волан-де-Мортом. Если так подумать, может, это Драко всегда и спасало: все это так явно отражалось на его лице, что Темному Лорду не было нужды копаться в его голове и проверять на лояльность. Волан-де-Морт считал, что страх рождает подчинение и вынужденную преданность, а большего ему и не нужно было. Так что он никогда не узнал, что последние месяцы к этому страху прибавлялась изрядная доля омерзения. Драко убрал лезвия и надел пижамные штаны и рубашку. На него навались усталость. По Хогвартсу одно время и ходили слухи, что он встречается с Пэнси. Была еще Астория: умная и добрая девушка, на которую у Люциуса и Нарциссы (судя по тому, как активно они сталкивали Драко и Асторию, если оказывались на одном обеде или ужине) были далеко идущие планы. Она была… подходящей. И Драко знал, что, когда она закончит Хогвартс, вопрос их симпатий будет вторичным. Вопрос договоренности семей, вот что будет играть роль. Хотя, судя по некоторым их диалогам Драко подозревал, что Астория куда как менее щепетильно относится к вопросу чистоты крови. Возможно, при родных, она просто носила нужную маску ‒ честно говоря, у Драко не было ни интереса, ни желания разбираться в этом. Как и со всеми слухами. Проще было оставлять все вопросы и намеки без внимания, лишь подогревая у некоторых учеников интерес. Драко зашел в спальню, уже наполненную сонным сопением и всхрапыванием. Скривив губы, он шагнул к своей кровати. Власть, деньги, а он делит комнату с другими и слушает… это вот все. Укрывшись теплым невесомым одеялом ‒ Нарцисса пару лет назад прислала из Малфой-Мэнора ‒ Драко уставился в полог кровати. Сон не шел, зато мысли опять почему-то вернулись к Гермионе. Если быть честным, помимо той короткой сцены после сражения было еще несколько раз, когда он останавливал свой взгляд на Грейнджер. Первый ‒ когда она появилась на балу. Лохматая заучка вдруг обернулась хорошенькой, пусть и застенчивой девушкой и Малфой с удивлением увидел, какая у нее длинная шея, изящные руки и как ей идет слегка робкая улыбка. Или первый раз был, когда он узнал, насколько тяжелой может быть рука этой девушки и что она способна на настоящую, кристально чистую ярость? Не так уж и важно. Третий, наверное, после сражения в Министерстве Магии. Когда Гермиона вернулась к учебе после больничного, а слухи уже расползлись по Хогвартсу. Драко шел на урок, завернул за угол и увидел неразлучную троицу. Гермиона стояла, прислонившись к стене и, как обычно, обнимая несколько книг. Она улыбалась, но выглядела уставшей и какой-то совсем хрупкой. Малфоя вдруг поразил этот контраст. Сложно было представить эту Гермиону, отчаянно сражавшуюся против Долохова. Хотя, если опять вспомнить тот удар и приступ ярости… Можно было подумать, что в жизни Малфоя было две Гермионы: девчонка, которая выделялась только тем, что всегда все знала и бесила своей собачьей преданностью Поттеру. И изящная девушка, которая светила как ровный огонь. Пока не разворошишь угли. А пока шло судебное разбирательство, Драко почти не спал ночами. И развлекал себя тем, что всерьез размышлял над вопросом: если бы Гермиона была чистокровной наследницей из хорошей семьи, и не водилась бы с Поттером, заинтересовала бы она его? Голос Люциуса в голове тут же отвечал, что «да». Умная колдунья, чьи способности бесспорно признают учителя, с хорошей внешностью и отличными перспективами это, как минимум, полезное знакомство. А что она на правах эльфах прибабахнутая ‒ можно засчитать как неопасную слабость. Хотя, вспоминая Добби… Самым странным было, что если их расписания расходились на пару дней, Драко и думать забывал о Гермионе. Он просто фоново знал, что она замке, как и сотни других учеников. Но стоило столкнуться или переброситься парой ничего не значащих слов, как он начинал искать ее взглядом на завтраке или снова вспоминать их очень короткие моменты общения. Почему? Да он и сам не знал.  Если подумать, было два Драко: сытый и уверенный в себе мальчишка, который разнюнился, что его «обидел» гиппогриф. Зачем вообще Люциус влез в это все тогда? И Драко, который стоял перед Волан-де-Мортом вместе с остальными учениками и четко понимал, кто он, что происходит и на чьей он стороне. Очень короткое время.